European Vintage Summer

Поблескивая на ярком, теплом солнце Неаполя, россыпь жемчужин, словно дары морской красавицы, грелась на камне, манящая своей роскошной красотой нить, забытая юной девой. В высоком бокале игриво плескалось просекко, встревоженная расслабленным мужчиной, ловя лучи июльского светила. — Ньо, Джонни! Тебе здесь нравится? — Возможно да... Жарковато, если честно. — Чего-о? Я думал, после того солнцепека в Америке ты ко всему привык! — Америка хотя бы севернее, чем Неаполь... — Честно? По ощущениям что Америка, что Неаполь — все одинаково душное. Голоса тонут в гуле приближающегося парома, зовущего и, как самый главный экстраверт и душа компании, оповещающего о своем приходе всех вокруг. Джайро смеется, смахивая слезу и откидываясь на стул, рассказав очередную несмешную шутку, которую Джонни, к сожалению, — а может и к счастью, — не услышал, засмотревшись на солнце, играющее в длинных пшеничных волосах, то отпуская, то вновь возвращаясь, как прикованное; засмотревшись в глаза, цвета того самого неапольского моря; засмотревшись на острые черты лица и рельеф тела... Как хорошо, когда есть такие прекрасные, словно сошедшие с картины Ренессанса Венеры, друзья. — Джонни, ты пялишься. — Это не правда. Тебе лишь бы меня пристыдить. — Нет, правда. Не то, что я против твоего внимания... — Тебе это не нравится? — Меня это определенно смущает. И я польщен. И снова смех — пронзительный, глубокий, низкий, почти бархатный —самый родной, самый красивый, самый...его. Клубника, раздираемая зубами слишком быстро, чтобы не стать жалкой попыткой заглушить нервозность, издала свой последний ягодный аккорд. Джонни, доедая пиццу, которую так слезно умолял купить Цеппели, обещая, что это самая вкусная пицца в мире, с трудом перевел взгляд от товарища на синее море, зовущее солью, бликами света, морской пеной, созданной как будто из бренных тел русалок — такое оно неестественно идеальное, как с картинки. — Хотел бы остаться здесь жить? — Ну, возможно да. Но мне надо подумать. Черт, да даже думать не надо — я хочу остаться здесь навечно! Неаполь совершенно точно был чем-то вроде рая. Несмотря на жару, несмотря на гул голосов и возгласы судохода, несмотря на то, что Джайро уже нет. И никогда не будет. Просыпайся, Джонни. Поприветствуй новый день. В котором не будет его. Учись жить с этим. Жертва ведь не была напрасной?