Реальность, что связала нас

— Гарри, это наш единственный шанс! Все мертвы! Все! — воскликнула Гермиона, сжимая и разжимая кулаки в попытках усмирить нарастающую бурю внутри. — Нет! Должны быть другие варианты! Нельзя вмешиваться в прошлое. Все может стать еще хуже, — зеленые глаза буравили ее с такой злобой и отчаянием, что Гермионе стало неуютно находиться рядом с лучшим другом. Рон сполз на маленьком походном стуле еще ниже, его длинные ноги задели Гермиону, и она гневно посмотрела на него. Он как всегда молчал, отказываясь принимать участие в обсуждении. Если бы он только поддержал ее... Но Рон лишь устало закрыл лицо руками и издал какой-то невнятный звук. У Гермионы от раздражения слегка подрагивали кончики пальцев. Она пыталась донести до них единственное правильное решение, но Гарри упрямо отказывался внимать ее доводам. — Я не для того почти что не спала, чтобы теперь с тобой спорить, — Гермиона устало потерла переносицу двумя пальцами, стараясь унять желание оглушить друзей и просто сделать то, что необходимо было сделать. — Игры со временем опасны… Ты как будто намеренно это игнорируешь, — обреченно произнес Поттер. — Я все продумала! Просто выслушай меня! — Гермиона сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя отметины. Этот разговор изо дня в день снова и снова заходил у них уже на протяжении недели. Гарри не давал ей даже высказаться, прерывая диалог, не позволяя тому толком начаться. Гермиона резко вытащила палочку из кармана и направила на своего лучшего друга. Рон вскочил со стула, и его глаза непонимающе заметались между ними. Он попытался медленно, не привлекая к себе внимание, вытащить палочку, но Гермиона среагировала быстрее. Она держала их обоих на прицеле, быстро направляя зажатое в руке древко то на лучшего друга, то на свою первую любовь. — Вы оба меня выслушаете! И мы обсудим, что делать дальше, — ее глаза опасно сверкнули. Гермиона не хотела прибегать к таким методам воздействия, но они попросту не оставили ей выбора. Гарри громко выдохнул, прикрывая лицо ладонью, и коротко ей кивнул. — Думаю, вы прекрасно помните, что на третьем курсе я пользовалась маховиком, — Гермиона убрала палочку обратно в карман и сложила руки перед собой, внимательно наблюдая за Гарри. Он уже открыл было рот, но Гермиона продолжила, не позволяя ему ее прервать: — Когда мы были в хранилище Лестрейндж, я увидела там маховик времени и захватила с собой. Гарри демонстративно закатил глаза, и по телу Гермионы прокатились волны негодования. — Пока мы безуспешно второй год ищем эти долбаные крестражи, я работала над маховиком. Вчера я наложила на него последние чары, — ее ладони вспотели. — Я могу отправиться в 1926 год и все изменить! — Ты… что?! — в голосе Рона звучало абсолютное неверие. Гарри сжал губы в тонкую нить, но не произнес ни слова. — Только представьте! В мире нет и никогда не было Того-Кого-Нельзя-Называть… — Потому что ты же убьешь его сразу, как он родится?! — воодушевленно воскликнул Рон. — Или, может, убьешь его еще беременную мать? Гарри бросил на него взгляд, преисполненный такого презрения, что Рон немного ссутулился, опустив голову вниз. — Нет, — отрезала Гермиона. — Я не буду убивать беременных женщин или младенцев, Рональд. Мы не должны опускаться до такого. Именно так Том и поступил, и посмотри, чем все обернулось. Гермиона вообще не понимала, как такое могло прийти в его рыжую голову. Убить младенца в утробе, или едва он сделает свой первый вдох. После брошенной им фразы она ощутила в сердце укол сомнения. А того ли мужчину она выбрала? — Я отправлюсь с тобой, — решительно заявил Гарри. — Это невозможно, — Гермиона потупилась, не в силах выдержать натиск зеленых глаз. — Я перепробовала огромное множество вариантов, но число людей уменьшает возможность вернуться в прошлое ровно в то количество раз, сколько людей отправляется. Сейчас возможности маховика ограничены примерно ста годами. Если я возьму с собой кого-то из вас, то мы сможем вернуться примерно на пятьдесят лет назад. А он уже тогда был слишком силен, чтобы мы смогли с ним справиться. — Я против убийства младенцев, — скрестив руки на груди, заявил Гарри. — Я не буду его убивать, — Гермиона знала, что после такого она наверняка лишилась бы не только сна, но и покоя на всю оставшуюся жизнь. Она бы никогда не простила себя за убийство ребенка, даже того, кто в будущем станет настоящим монстром и убьет всех, кто ей дорог. У нее было твердое, непоколебимое убеждение, что монстрами не рождаются, а становятся. И она знала, почему Том стал таким. — Пару дней назад, когда мы были в лесах рядом с городом Лидс, я сказала, что мне нужно отлучиться, помните? — Конечно, ты же не дождалась ответа и тут же куда-то рванула, — тон Рона сочился ядом. — Мы тогда чуть с ума не сошли. — Я просматривала записи регистрации рождения и смертей за двадцатый век. Я хочу передать маленького Тома женщине, которая потеряла ребенка сразу после родов. Ее малыш родился мертвым. Ее звали Пенелопа, и позже, она покончила с собой, не пережив утраты. Ее муж повесился, как только обнаружил ее тело, — Гермиона прикусила нижнюю губу, в глазах защипало. — Потом я отправилась в архив и попыталась найти некролог или любые упоминания этой женщины в газетах. Их семья была очень хорошей, судя по тому, что я прочла. Они маглы и воспитают его так, что у него не будет абсолютно никаких предубеждений насчет чистоты крови. Я сотру память всем врачам и подменю ребенка. Он будет расти в любви и заботе, ничего из того, что уже случилось, не случится. Единственное… — Нет, — отрезал Гарри. — Ты нарушишь как минимум полсотни законов Министерства. Гермиона набрала в легкие столько воздуха, сколько было возможно. — Министерства больше нет! Гарри, Ордена больше нет! Битва за Хогвартс проиграна! Тебе перечислить имена всех, кто были убиты? Я помню каждого, кто погиб. Потому что он уничтожил всех! Можем остаться на этом месте до утра, пока я не назову все имена и следующими в этом бесконечном списке будем мы, — голос Гермионы дрожал, грозясь вот-вот сорваться на крик. — Я отправлюсь в прошлое и сделаю все сам, — процедил Гарри сквозь зубы. — Я объясню, почему это невозможно, — уже спокойнее произнесла Гермиона. — На твое детство Риддл повлиял больше всего. Если не будет Первой Магической Войны, то твои родители будут живы, они не будут скрываться и жить в страхе, в их жизни все изменится… — Гермиона запнулась, понимая, что нужно разжевать все как можно понятнее, чтобы с ней согласились. — Давайте я для начала объясню принцип работы конкретно этого маховика времени. Маховик работает в обе стороны — в прошлое и будущее. Представьте себе прямую линию — это наша реальность, — Гермиона достала палочку и начертила мерцающий золотистый отрезок в воздухе. — Когда я отправляюсь в прошлое в конкретный год, — она отметила в самом начале линии точку, — в этом месте образуется кривая, исходящая из этой точки, — это параллельная реальность. Гарри моргнул, показывая, что пока понимает, о чем она говорит. — Я остаюсь в своей физической оболочке и могу совершать любые действия на этой кривой до определенного момента, — Гермиона прочертила прямые вертикальные линии, соединяя прямую и кривую. — Когда в моей жизни из нашей реальности произойдут какие-то изменения, связанные с вмешательством в прошлое, — она поставила точку на кривой, начерченной чуть выше прямой линии и перечеркнула вертикальную линию. — Любые, даже незначительные. Мое тело в параллельной реальности начнет исчезать, так как происходит разрыв связи с нашей реальностью, — она ткнула в перечеркнутую вертикаль, — и останется только мое сознание. — Но как тогда ты планируешь вернуться в 1926 год? — недоуменно спросил Гарри. — Не важно, насколько далеко в прошлое я вернусь, я могу делать, что угодно, пока моя текущая реальность не изменится. Все, что связано со мной, а не остальные события. Я буду единственной, кто знает, что случилось в обеих реальностях. Опыт моей, так сказать, прошлой жизни и опыт из новой соединятся у меня в голове. Я не буду проживать свою новую жизнь заново, будучи собой нынешней, но когда мое текущее сознание вернется в новое тело, я буду знать и чувствовать все то, что чувствует новая версия меня. Гарри молчал, переваривая все, что сказала Гермиона. Рон недовольно прищурился. — То есть как твое сознание? — наконец произнес он. — Я перестану существовать физически, так как произошли какие-то изменения в прошлом, и я уже не тот человек, что был в нашей реальности. Тело исчезнет, но мой разум останется. И сознание вернется в тело в тот момент времени, откуда я отправилась в прошлое. Потому что в этой кривой-ответвлении реальность в какой-то момент для каждого из нас уже другая. Обе линии схлопнутся в той самой временной точке, откуда я отправилась в прошлое. И версии меня сойдутся в одном теле в уже измененной для меня нашей реальности. Рон продолжал моргать, как будто не понимая, о чем она говорит. — Обе реальности соединятся в конкретный момент, снова создавая одну, без ответвлений, — недовольно пояснила Гермиона, словно он снова не понимал что-то настолько простое, как из разряда как правильно произносить Левиоса. — Ладно, это понятно. Должна быть непрерывно поддерживаемая связь между реальностями, чтобы физически влиять в новой на прошлую. Но почему я не могу отправиться? — Гарри внимательно смотрел на линии, его брови были сведены. — Потому что Тома не будет. Не будет ничего из того, что он сделал в магическом мире. Это повлияет на твою семью и на семью Рона. Вы не сможете передать его новым родителям, — Гермиона трансфигурировала валяющийся у ее ног камень в стакан, затем произнесла: Агуаменти и сделала глоток, избавляясь от сухости в горле. — Но почему? — глаза Гарри расширились в недоумении. — Ведь никого из нас в 1926 году еще не было. Просто сделаем дело и вернемся в будущее без Вол… Того-Кого-Нельзя-Называть. — Вот это то единственное, о чем я и хотела сказать сразу… Я хочу переместиться с младенцем в будущее — в 1979 год, чтобы он учился вместе с нами. Подходящая семья нашлась только в этот год, я точно уверена, что он не станет чудовищем. К тому же таким образом, когда мой текущий опыт вернется в новую версию меня, если что-то пойдет не так, я смогу решить возникшую проблему. — Тогда мне не понятно, как работает перемещение в будущее с младенцем, — запустив обе руки в волосы, произнес Гарри. — С будущим все проще. Так как меня еще не существовало, проблем с телом не будет и для меня по сути ничего не изменилось. Я в этом уравнении постоянна. Ну, до определенного момента. Думаю, что для меня это будет вокзал Кингс-Кросс 1 сентября 1991 года. Прямая нашей реальности просто подстроится под отсутствие Риддла и изменится. На магловский мир это никак не повлияет, я буду в безопасности, потому что я и моя семья не были связаны с магическим миром. Для вас же изменится абсолютно все. — Это безумие… — выдохнул Гарри. — Я могу прожить одиннадцать лет до моего теоретического исчезновения в 1991 году рядом с Томом. Я буду наблюдать, и если что-то пойдет не так, я приму меры, — Гермиона в очередной раз попыталась убедить Гарри. — Нет. Так будет только хуже, — Поттер нервно теребил край своего потрепанного свитера с буквой «Н». Гермиона кивнула, соглашаясь с ним. Рон продолжал молчать, лишь желваки на его скулах перекатывались. — И что ты будешь делать, когда подкинешь Риддла в новую семью? Будешь жить в глуши, пока твое тело не исчезнет? — Гарри впился в нее взглядом так, будто ждал, что ее план сейчас даст трещину. — Аппарирую в такую глушь, куда не ступала нога человека. Наложу на себя Дезиллюминационное и воспользуюсь маховиком. Отмотаю обратно до нашего времени, — пожала плечами Гермиона. — Я не вмешаюсь больше ни в чью жизнь. В определенный момент мое тело просто исчезнет, и сгустком энергии я найду новую себя. Напряжение повисшее между ними троими было настолько осязаемым, что можно было резать его ножом. — Гарри, только представь, твои родители будут живы! Ты будешь расти с ними! Джинни, Сириус, Люпин, Макгонагалл, Дамблдор — все будут живы! — Гермиона была так сильно уверена в своей правоте. Она искренне верила, что у нее все получится. Она знала, как больно Гарри, какой груз вины лежит на его плечах. Видела, как по ночам его плечи содрогаются в немых рыданиях. Хоть он и пытался вести себя как ни в чем не бывало, но в глазах у него была такая боль, что Гермионе каждый раз хотелось сесть рядом с ним и тоже завыть белугой. Гарри еще был способен на диалог, со слезами на глазах вспоминая погибших. Рон переживал боль по-своему. Он просто уходил в неизвестном направлении, когда речь заходила о ком-то из его семьи. Гермиона ни разу не говорила с ним о перенесенных потерях, о том как плохо ему, как тяжело и страшно ей. В глазах Гарри вспыхнула едва уловимая надежда. — Ты правда считаешь, что другого выхода нет? — с мольбой в голосе прошептал он. — Да, я уверена, — Гермиона едва сдержала охватившее ее ликование. Наконец ей удалось донести то, о чем она думала уже больше полугода. — Хорошо. Я тебе доверяю. Хуже быть не может, — уверенно ответил Гарри, взглянув на Рона. Гермиона тоже посмотрела на Уизли, его лицо было сосредоточенно. В любом случае, если Гарри уже согласился, Рон остается в меньшинстве. — Я согласен. Я не хочу жить в мире, где вся моя семья мертва, — наконец ответил он. Просияв, Гермиона бросилась в объятия друзей. Ее руки подрагивали от накатившего волнения. Она четко продумала весь план. Том вырастет в любящей семье маглов, его будут воспитывать как родного сына. — Погоди, а если Том будет расти среди маглов, и он повлияет на твое детство? — отстранившись от Рона и Гермионы, с подозрением произнес Гарри. — Его новая семья из Лидса, это достаточно далеко от Лондона, мы не встретимся до Хогвартса. Все будет хорошо, Гарри! Мы все, втроем, как и сейчас, будем дружить, и все будет отлично! Я уверена! — протараторила она, не позволяя зародиться в своей душе и тени сомнения. Опасение промелькнуло в его взгляде, но в итоге Гарри лишь поправил очки на носу и ответил: — Хорошо. Гермиона вытащила из-под воротника свитера цепочку, на которой висел маховик и сжала его в руке. — Сейчас? — ее голос дрожал. Гарри и Рон крепко сжали ее в объятиях. Гермиона пару раз моргнула, избавляясь от жжения в глазах. Она обеими руками вцепилась в парней и резко отстранилась, не позволяя страху просочиться в сердце еще глубже. Вдруг все-таки что-то пойдет не так… Гарри отступил немного в сторону, позволяя Рону и Гермионе побыть наедине. Проститься. — Я буду любить тебя в любой реальности, — Рон сгреб ее в охапку и так сильно стиснул в объятиях, что Гермионе стало тяжело дышать. Она подняла голову, встречаясь с ним взглядом. Его голубые глаза смотрели в ее с таким трепетом и нежностью. Но последнее время Рональд вел себя настолько отвратительно, что Гермиона невольно начала сомневаться в своих чувствах к нему. Она безмерно любила его как друга, но вот чувствовала ли она что-то к нему в романтическом плане, по-прежнему оставалось для нее под вопросом. Казалось, последний гвоздь в крышку гроба ее любви был заколочен его предложением касательно жизни младенца. Гермиона отогнала все мысли об их будущем. В этой реальности будущего у них уже не было, а потому она решила ничего не говорить и лишь легонько коснулась его губ своими. Она взяла руки Рона в свои, затем отпустила и сделала небольшой шаг назад, вопросительно посмотрев вначале на Рона, затем на Гарри. — Сейчас, — хором произнесли Гарри и Рон, одобрительно кивая ей. Гермиона призвала свою сумочку, проверяя содержимое, взяла палочку в одну руку и коснулась заводной коронки маховика другой, ощущая кончиками пальцев холод металла. Она с трудом сглотнула и улыбнулась в последний раз этим версиям ее самых родных людей. Сосредоточилась на нужной дате и провернула коронку. Реальность вокруг нее начала стремительно меняться. Снег. Слякоть. Зеленый ковер под ногами. Снова слякоть... И так семьдесят пять раз. Наконец бесконечно сменяющийся водоворот остановился, и поток морозного ветра швырнул в ее лицо тысячу крошечных игл.

***

30 декабря 1926 года. Поздний вечер.

Гермиона огляделась по сторонам — все тот же холм на краю леса вблизи Лондона. Деревья располагались немного иначе, каких-то она не помнила вовсе, а каких-то не хватало. Она еще раз повторила про себя план: Наложить на себя Дезиллюминационное. Отправиться в сиротский приют Вула. Дождаться родов Меропы. Стереть всем память. На Меропу наложить Конфундус — если будет необходимо, (хотя Гермиона знала, что она умерла сразу же после родов). Забрать Тома и переместиться в 31 декабря 1979 года в родильный дом на Хайд-Террас. По возможности под Дезиллюминационным. Если не получится, то воспользоваться планом Б — все необходимое для того, чтобы добраться из Лондона в Лидс находилось в сумке. Аппарировать с новорожденным нельзя, можно повредить хрупкие кости малыша. Маховик в этом плане был безопасным способом путешествия, только вот во времени, а не пространстве. Наложить Дезиллюминационное и Силенцио на себя и Тома. Следить за всеми, кто будет входить в родильный зал. Дождаться родов Пенелопы. Подменить ребенка. Стереть память всему медперсоналу, участвующему в процессе. В зависимости от ситуации: внушить Пенелопе, что Том ее родной сын. Или просто положить младенца ей на грудь. Гермиона еще раз проверила содержимое сумки: наличные, чтобы купить билет на поезд. Хотя наличные и не являлись особой проблемой, ведь она просто могла кинуть Конфундус в любого проходящего мимо магла, одетого с особым изыском. Однако воровство все же в ее планы не входило. К тому же это лишнее вмешательство в прошлое. Она и так будет рисковать, если отправится на поезде. Самое главное, что находилось в сумке, — поддельные документы на Тома, подтверждающие, что он ее сын, если вдруг у констеблей возникнут вопросы. Оставался только один вопрос: что делать с мертвым малышом? Гермиона съежилась не то от осознания, что ей придется что-то делать с маленьким телом, не то от пронизывающих порывов ледяного ветра. Она вытащила из сумочки пальто, надевая его на себя, затем накинула на себя Согревающее. Ее мысли плыли в голове бурным потоком. Ухватившись за одну из них, она в итоге решила, что как только закончит с Томом, заберет малыша с собой и похоронит в безымянной могиле. На Меропу ей было плевать: она сама выбрала свою судьбу, но ее сын был не виноват в том, что сделала мать. Гермиона никак не могла назвать ее поступок достойным — опоить магла амортенцией было действительно аморально. Том остался и без матери, и без отца только из-за безрассудства Меропы. Возможно, именно она и была причиной всех тех ужасов и страданий, что выпали на долю Магической Британии по милости Тома Марволо Риддла. Гермиона сделала глубокий вдох и выдох, приводя мысли в порядок. Ей нужно будет действовать четко и быстро, не допуская ни единой ошибки. Мерлин его знает, к каким последствиям в будущем может привести малейший промах. Гермиона аппарировала в ближайший к приюту закуток. Она хорошо запомнила это место, когда они были в Лондоне на одной из многочисленных вылазок в поисках крестража. Все такое же обшарпанное здание, от которого волосы вставали дыбом. Мрачное и пугающее. Наложив на себя Дезиллюминационные чары, Гермиона юркнула внутрь. Коридор наполняли чьи-то нечеловеческие крики, пропитанные такой болью, что Гермионе захотелось заткнуть уши. Стиснув зубы, она тихонько кралась в направлении источника шума. Добравшись до двери из-за которой, вероятнее всего, доносился звук, Гермиона проскользнула внутрь и резко прикрыла рот рукой, сдерживая желание охнуть от открывшейся ее взору картины. На кресле, скрючившись, полулежала-полусидела женщина, ее пальцы были болезненно скорчены, лицо исказилось от крика. Она выглядела такой изможденной, словно жизнь должна была вот-вот ее покинуть. Гермиона вгляделась в лицо женщины и узнала Меропу, которую видела в воспоминаниях Дамблдора. Кроме нее в помещении больше никого не было. Вид у Меропы был такой несчастный и одинокий, словно она осознавала, что в этом мире ее покинули абсолютно все. Пронзительный крик наполнил комнату, и Гермиона медленно опустилась на пол в углу комнаты, выжидая нужного момента. Дверь распахнулась так, что ручка с глухим стуком ударилась о стену. Женщина с маленькими злобными глазами подлетела к Меропе и, схватив ее руку, сильно сжала. — Хватит орать, шлюха, — процедила она. Гермионе захотелось тут же ее проклясть, но она сдержала свой гневный порыв. Нельзя. Меропа прикусила губу, по ее щекам текли слезы. Гермиона видела по ее лопнувшим капиллярам глаз, как тяжело ей дается сдерживать плач. Душераздирающий крик снова наполнил помещение. Женщина наотмашь ударила Меропу, которая и так испытывала муки от схваток, по лицу, так что уголок ее губы треснул, и ее подбородок и шею окрасила кровь. Гермиона вздрогнула и стиснула зубы, все еще всеми силами подавляя желание вмешаться. «Нельзя», — повторяла она в своей голове снова и снова. Гермиона поймала себя на мысли: если персонал приюта так обращается с беременными женщинами, то что уж говорить о детях, которые здесь воспитываются. Она с силой надавила пальцами на свои глаза, стараясь не разрыдаться. Ближайший час Гермиона провела на полу, наблюдая за страданиями матери Тома. Ее сердце обливалось кровью, но она не переставала повторять про себя, зачем она здесь. Гермиона не сводила глаз с Меропы, а та, кажется, даже не моргала. Сидя на полу, Гермиона бесшумно обработала руки обычным антисептиком и подготовила все необходимое: стерильный инструмент, чтобы перерезать пуповину, прищепка, пеленки и теплый комплект детской одежды. Как только Тома вытащили, Гермиона тут же вскочила на ноги, вытаскивая палочку. Работница приюта почти замахнулась, чтобы ударить младенца, но ее рука неожиданно замерла в воздухе, а злые глазки судорожно забегали из стороны в сторону. Гермиона мгновенно перехватила новорожденного, аккуратно придерживая его одной рукой. Том наконец издал свой первый крик, и его легкие расправились, сделав первый вдох. Свободной рукой Гермиона взмахнула палочкой и прошептала: «Обливиэйт. Империо». Ее внутренности обдало холодом, но Гермиона тут же отмела все неприятные ощущения, не позволяя себе даже думать о том, что только что применила Непростительное. Два взмаха палочки — и для работницы и всего приюта, Меропа Мракс вместе с младенцем были мертвы. Женщина взглянула на Гермиону, но ее глаза были пусты, без единого проблеска понимания произошедшего, и спешно покинула помещение. — Его зовут Том, — едва слышно прошептала Меропа. Ее рука слабо дернулась, словно она хотела коснуться своего ребенка в первый и последний раз. — Прошу, позаботься о нем. Глаза Меропы стали стеклянными, грудь перестала вздыматься. Гермиона прикусила губу, беря под контроль разом нахлынувшие эмоции. Она быстро перерезала пуповину, застегнула остаток прищепкой у живота и обработала тело малыша от первородной смазки. На мгновение укорила себя, что не захватила детские средства гигиены, но тут же отринула эту мысль: если кто-то в 1926 или даже в 1979 заметит подгузник — это вызовет лишние вопросы. Обмотала малыша в пеленку, наложив Впитывающее заклинание, и одела в теплую одежду. Действуя быстро, ни на что не отвлекаясь, Гермиона наконец выдохнула и пригляделась к младенцу повнимательнее. Он был прекрасен: маленькие ручки, крохотный носик, огромные глаза, внимательно изучающие ее лицо. Гермиона расплылась в искренней улыбке. Вдруг ее с головой захлестнула паника. Она же заставила работницу передать всем, что ребенок и роженица мертвы, но смерти две, а тело только одно. Сердце бешено застучало в груди, дыхание сбилось. Она не могла ошибиться. Нет-нет-нет. Невозможно. Том скуксился и почти заплакал, но Гермиона вовремя ему сунула соску, трансфигурированную из какого-то хлама, валявшегося на тумбочке. Гермиона отвлеклась на малыша, и бурлящий поток ее мыслей чуть ослабел. Она же наложила Империус. Не Конфундус. Гермиона все еще контролировала женщину, где-то на периферии ее сознания маячила подчиненная ей воля работницы. Она сосредоточилась и отдала той приказ: «Ребенок умер в утробе. Женщина — носитель сонной болезни. Тело сжечь сразу, без вскрытия, не допустив распространение эпидемии». Гермиона еще пару минут управляла женщиной, подчиняя своей воле, чтобы та точно сказала все, как должна. Она взмахнула палочкой, наложив Очищающее на Меропу, и заставила себя видоизменить ее тело, делая живот по-прежнему упругим, словно ребенок был по-прежнему внутри нее. Гермиона удовлетворенно осмотрела результаты своей работы. Визуально все соответствовало выдуманной легенде. Ощущая подкатывающую к горлу тошноту, она наложила Дезиллюминационное и Силенцио на себя и Тома и выскользнула в дверь, покинув это мрачное место. Она прижимала младенца к своей груди, не переставая гладить его маленькую ручку. Том причмокивал соской, и это был лишь вопрос времени, когда он проголодается и заплачет. Всего лишь три часа. Ему нужно было потерпеть три часа. Хоть у Гермионы и была с собой детская смесь, ей хотелось, чтобы первый раз его покормила уже его мама. Гермиона свернула в закуток, куда аппарировала ранее, и установила вокруг себя Защитные чары. Будучи неуверенной, как маховик отреагирует, если во время Второй Мировой войны, при перемещении в будущее в них вдруг угодит бомба, она сотворила самое мощное заклинание, какое только знала. Уж оно бы точно выдержало взрывную волну. Конечно, можно было найти убежище, но она не могла предугадать, будет ли оно затоплено в какой-либо период времени. В любом случае, она уже избавила мир от Волдеморта. Оставалось лишь ее желание дать ему шанс на нормальную жизнь. Она сильно рисковала, но раз Гарри и Рон не заметили изъяна в ее плане, сама она не стала им об этом говорить. Между девятнадцатым сентября и тридцать первым декабря — три с половиной месяца, но жизнь маленького ребенка крайне предсказуема, учитывая, что его перемещения строго ограничены: дом, парк, снова дом, больница. В ее младенческой жизни точно ничего не должно измениться. К тому же исчезновение ее тела в этой реальности не произойдет мгновенно. Маховик резко остановится, прекращая перемещение, и у нее будет еще около пяти минут. Если так случится, что она ошиблась, что было практически невозможно, у нее будет время, чтобы принять самое страшное решение в своей жизни. Набрав воздуха полной грудью, Гермиона еще крепче прижала ребенка к себе и сосредоточилась на следующей дате — 1979 год. Она повернула заводную коронку по часовой стрелке. Только брусчатка под ногами меняла цвет, сменяясь с насыщенного на блеклый. Гермиона вздрогнула, когда подняла глаза и увидела, как на них обрушивается стена. Она инстинктивно еще плотнее прижала ребенка к своей груди и склонила голову, закрывая его своим телом. Удара не произошло. Защитный купол выдержал. Отлично. Ей оставалось совсем немного, и она вернется в новую реальность, где все будет хорошо. Все получится. Она все рассчитала, ошибки быть не могло. Она повторяла это про себя как мантру, пока шла на вокзал, пока ехала в поезде в Лидс. К счастью, никаких происшествий не случилось. Том мирно сопел у нее на руках всю дорогу. Гермиона подумала про себя, что он идеальный ребенок: даже ни разу не всплакнул, требуя его покормить. Она остановилась у родильного дома на Хайд-Террас. Через пару часов Пенелопа потеряет своего новорожденного сына, а Гермиона подменит его и вернется в прекрасный новый мир. В родильном доме все прошло так, как она и планировала. Гермиона молниеносно наложила Обливиэйт, стирая из памяти всех присутствующих последние пару минут, бросила легкий Конфундус в Пенелопу, тут же вложив в руки той запеленованного в казенные пеленки Тома. Накинув на себя Дезиллюминационное, Гермиона последний раз взглянула на счастливых маму и малыша. До ее слуха донесся шепот Пенелопы: — Том, тебя зовут Том, мое сокровище, — ее голос был наполнен нежностью и любовью. Женщину, что потеряла мужа, зовут вдовой. Мужчину, что потерял жену, зовут вдовцом. Ребенка, что потерял родителей, зовут сиротой. Но нет слова для родителя, который потерял ребенка. Бережно взяв в руки холодный сверток с родным сыном Пенелопы, Гермиона смахнула скатившуюся по щеке слезу. Она все сделала правильно. Аппарировав, Гермиона тут же уничтожила абсолютно все, что могло вызвать подозрение: инструменты, поддельные документы, пеленки, детскую одежду, соску; похоронила младенца и наконец позволила себе разрыдаться, прежде чем судорожно сжать цепочку маховика.

***

Чьи-то пальцы нежно поглаживали ее костяшки. Гермиона прикрыла глаза и острая, невообразимая боль словно расколола ее череп на две части. Она схватилась за голову и рухнула на пол, скорчившись от пронизывающей каждую клетку тела агонии, как будто ее пытали Круциатусом. До сознания доносился чей-то обеспокоенный голос: — Гермиона! Гермиона! Кто-то опустился рядом с ней, приподняв ее таким образом, что она почувствовала, как ее голова и плечи ложатся на чьи-то колени. Мир погрузился во тьму.

***

Она стояла на вокзале Кингс-Кросс на платформе девять и три четверти, восхищенно осматривая все вокруг. Вдруг ее взгляд зацепился за мальчика, крепко сжимающего за руки маму и папу. Он явно нервничал, не переставая прикусывать нижнюю губу. Его мать опустилась перед ним на колени и стиснула в объятиях, не переставая целовать в щеку. Его лицо окрасил румянец, и он немного отпрянул. Отец потрепал его зацелованную щеку и одобрительно опустил руку на плечо сына. «Наверное, он тоже из семьи маглов», — подумала Гермиона. Она помахала ему, улыбаясь так широко, как только могла. Мальчик помахал ей в ответ.

***

Он остановился в дверях купе, переминаясь с ноги на ногу. Гермиона радостно поманила его рукой, приглашая внутрь. Он опустился на сидение напротив. Они болтали всю дорогу до Хогвартса, не замолкая, обсуждая, как готовились к знакомству с магическим миром. Мальчик понравился Гермионе сразу. Он был выше сверстников. С потрясающе глубокими, выразительными глазами и темными волосами. Он сказал, что его зовут Том.

***

Волшебная шляпа распределила Гермиону в Гриффиндор. Том сидел с шляпой на голове чуть дольше, чем она, и в итоге оказался в Когтевране. Гермиона расстроилась, что они будут учиться на разных факультетах.

***

В коридоре ее толкнул Малфой, она больно упала, книги рассыпались по полу. Том встал прямо напротив Малфоя, почти касаясь его груди своей, и, глядя на него сверху вниз, прошипел: «Извинись». И Малфой впервые извинился. Хотя он толкал ее уже не один раз. Просто это впервые произошло при Томе.

***

Вокзал Кингс-Кросс. Спустя пару лет обучения в Хогвартсе имя Гарри Поттера наводило на нее ужас. Поттер стоял рядом с отцом, его волосы были идеально уложены, и, вероятно, матерью — темноволосая кудрявая волшебница с карими глазами.

***

Том сидел рядом на всех совмещенных уроках. По вечерам они проводили время вместе в библиотеке, не прекращая обсуждать прочитанное.

***

Ладонь Гермионы горела после встречи с лицом Малфоя. Он назвал грязнокровкой не только ее, но и Тома. Рон пытался ее остановить, крича что-то про то, что Малфой того не стоит и у них будут проблемы. Том подошел как раз в тот момент, когда Малфой заверещал от боли и убежал с воплем: «Я все расскажу отцу!». Том осторожно гладил ее ладонь, не переставая повторять: «Он об этом пожалеет». Гермиона сжала его пальцы в своей руке и спокойно сказала: «Он и правда того не стоит, Том».

***

Они втроем: Гермиона, Том и Рон, сидели на берегу Черного озера, рассуждая о жизни в магловском мире. Гермиона и Том наперебой рассказывали Рону, что такое футбол, крикет и теннис. Уизли восторженно кивал головой, внимая каждому слову.

***

Она вошла в библиотеку и увидела, как Том усердно что-то пишет в своем дневнике. Гермиона подошла ближе, но, заметив ее, Том поспешно закрыл дневник и спрятал его в сумку. Мысль, что он ей не доверяет, отозвалась болью где-то в центре груди. Увидев тревогу на лице Гермионы, Том взял ее за руку и с улыбкой пояснил: «Готовлю сюрприз». Недовольство, охватившее ее ранее, сменилось трепетным предвкушением.

***

На Святочном Балу руки Тома сжимали талию Гермионы, и она чувствовала, как плавится под его прикосновениями. Он говорил ей, что она самая-самая...

***

Когда она вошла в библиотеку, Том сидел за их любимым столом, и его руки были в крови. Он посмотрел на нее, и ненависть в его взгляде тут же исчезла: «Поттер снова тебя обзывал. Я сломал ему нос. Возможно, не только нос».

***

Пока были летние каникулы, она каждый день с нетерпением ждала его письма. И он писал ей. Рассказывал о том, как они с родителями объездили всю Европу, что он безумно по ней скучает и ждет не дождется начала учебного года. Писал, что дни, прожитые без нее, не имеют смысла.

***

Его губы едва коснулись ее. Он притянул Гермиону ближе, и она вцепилась в его рубашку, сокращая расстояние между ними до максимально близкого. Ее сердце бешено стучало, точно было готово вот-вот выпрыгнуть из груди. Она была счастлива. Искренне счастлива.

***

Она сидела рядом с ним в лазарете. Грудь Тома тяжело вздымалась и опускалась, будто каждый вдох давался ему с особым трудом. Том был еще бледнее обычного. Его губы стали почти прозрачными. Огромное количество шрамов покрывало его кожу на груди.

***

Гермиона плюхнулась на диван между Роном и Томом, одетого в синий свитер с буквой «Т». Молли левитировала поднос с огромной запеченной индейкой, ворча на младшего сына: «Том такой худенький, потому что ты его объедаешь». За окном падали мелкие снежинки. Гостиная Норы была наполнена мягким, теплым светом свечей. Артур Уизли засыпал Тома вопросами о жизни в магловском мире. Его смех разливался по гостиной, когда Артур задавал совсем наивные вопросы о маглах. Она склонила голову на плечо Тома, под столом сжимая его ладонь в своей.

***

Том и Рон, пошатываясь, ввалились в гостиную Гриффиндора, их одежда, лицо и волосы были в крови. Страх сковал сердце Гермионы. «Вам срочно нужно к мадам Помфри!», — воскликнула она. «Мадам Помфри сейчас занята с Малфоем и Поттером. Им досталось сильнее», — улыбка, игравшая на окровавленных губах Тома, превратилась в оскал.

***

Они лежали на кровати в их квартире. Она тонула в его бездонных глазах, и ей совершенно не хотелось выныривать обратно в реальность. Том смотрел на нее с такой безмерной нежностью и заботой, что она почти не обратила внимание, когда низ ее живота пронзила острая вспышка боли. Он целовал ее шею, ключицы, грудь, прерываясь лишь на шепот признаний в любви. Его голос проникал ей под кожу, жарким теплом разливаясь по венам.

***

Глаза Гермионы покраснели, рука припухла, а на лице синяк уже налился синим и фиолетовым. Она пыталась замаскировать увечья, но Том сразу все заметил, стоило ей переступить порог их квартиры. Ей пришлось рассказать, что на самом деле произошло, когда она отправилась в Косой переулок пройтись по магазинам. Тарелки, кружки, сервиз, подаренный мамой на новоселье, разбивались о стену на тысячу мелких осколков. Его глаза метали молнии, а голос сорвался на крик: «Гермиона! Прошу тебя, позволь мне самому решить эту проблему. Так больше не может продолжаться. Эти чистокровные…» Гермиона мотала головой, слезы непрерывно катились по ее щекам. Том обхватил ее лицо руками: «Кто это сделал?! Гермиона! Кто. Это. Сделал.» Его глаза впились в ее, и резкая боль пронзила сознание Гермионы.

***

Его голова была между ее ног. Она извивалась, крича его имя. Руки Тома до отметин сжимали ее бедра. Ее тело содрогнулось в экстазе, и Гермиона устало откинулась на подушки. Том навис над ней, прокладывая дорожку поцелуев от ее шеи к уху и обратно. Он не переставал повторять: «Моя. Ты моя. Если хоть волос упадет с твоей головы...» Гермиона прикрыла глаза, растворяясь в его бархатном шепоте.

***

Гермиона проходила стажировку в больнице Святого Мунго. Том работал младшим аврором в Министерстве, планируя набраться опыта, чтобы в дальнейшем стать преподавателем по Защите от темных искусств в Хогвартсе. Каждый вечер они рассказывали, как прошел их день. Делились друг с другом самыми обычными вещами и самыми сокровенными. Переживая, заботясь друг о друге. Для нее в мире не существовало никого, кроме него. Она безмерно, отчаянно, всем сердцем любила Тома Брайта. Для нее он был открытой книгой, которую она мечтала читать каждый день, находя для себя каждый раз что-то новое. Он был потрясающим, прекрасным. Она знала о нем все, как и он о ней. Гермиона не представляла и не хотела представлять, как она вообще сможет жить без него.

***

Горячая струйка крови стекала вниз по ее подбородку, оставляя за собой алый след. Наконец открыв глаза, первое, что Гермиона увидела, — лицо Тома. На нем были написаны ужас и неприкрытая тревога, исказившие его идеальные черты. — Любовь моя, ты так меня напугала! Ты была без сознания около десяти минут, — с небольшим облегчением в голосе произнес Том. — Надеюсь, это не такой своеобразный отказ на мое предложение руки и сердца, — уголки его губ дрогнули. Он смотрел на Гермиону так, как на нее еще никто и никогда прежде не смотрел. Гермиона медленно села, выскальзывая из рук Тома, и попыталась сложить в голове все воспоминания, обрушившиеся на нее. — Только не говори, что Поттер и Малфой снова что-то тебе сделали, — его глаза сузились в ожидании ответа. Гермиона прокашлялась и ответила: — Нет. Нет, это никак не связано с Га… с ними, — Гермиона потерла виски, пытаясь избавиться от тянущей, тупой боли в голове. — Клянусь Мерлином, если в прошлый раз они не поняли… Второй раз я повторять не буду, — процедил он сквозь зубы, мягко поглаживая ее костяшки. Гермиона перевела взгляд на него и замерла, боясь сделать вдох. «Новая» она была безмерно счастлива. У нее в животе точно порхали бабочки, а в венах вместо крови, казалось строилась всеобъемлющая любовь к нему. Она «прежняя» испытывала неимоверный ужас, леденящий холод проникал под кожу, подбираясь все ближе и ближе к сердцу. — Если потребуется, я уничтожу ради тебя весь мир, любовь моя, — он поднес ее руку к своему лицу и коснулся губами тыльной стороны ладони. Что я наделала?!…