Brave Hearts — лишний персонаж

День восьмой.

Мин Хо собрал свои нехитрые пожитки и выбрался из кареты. Дверь скрипнула знакомо и тоскливо, но он уже почти не обращал на это внимания. Лес встретил его привычной утренней прохладой и влажным запахом утренней росы. Он решил обследовать окрестности в поисках чего-нибудь съедобного. Ягоды, орехи, знакомые травы — хоть что-то, что можно положить в рот без риска свалиться в судорогах. Однако день прошёл впустую. Он бродил кругами, удаляясь от кареты всё дальше, но лес будто вымер. Ни ягодных кустов, ни птичьих гнёзд, ни даже подозрительных грибов. Только мох, сухие ветки и редкие, жёсткие листья на деревьях. К вечеру желудок уже не урчал — он требовательно сжимался, напоминая о себе тупой, ноющей болью. Мин Хо остановился, перевёл дух и прислушался к тишине. — Ладно, — выдохнул он, вытирая лоб рукавом рубахи. — Раз в лесу ничего нет — будем ловить рыбу. Снова. Он вернулся к карете, вытащил из своего «арсенала» кроличий рог и остатки верёвки. Рог был острым, крепким и, главное, уже не раз доказывал, что может проткнуть живую плоть. Мин Хо нашёл относительно прямую палку, расщепил один конец ножом, вставил рог и туго примотал верёвкой, насколько хватило длины. — Копьё, версия два-ноль, — пробормотал он, взвешивая оружие в руке. Получилось неказисто, но держалось крепко. — Посмотрим, кто кого. Он направился к реке. Вода блестела в закатном свете — спокойная, почти зеркальная у самой кромки. Мин Хо забрался на плоский камень, выступающий из берега, и замер. Ноги поставил пошире, копьё занёс над плечом. Ждать пришлось долго. Рыба здесь была мелкая и пугливая — тени мелькали в глубине, но стоило ему шевельнуться, как они растворялись в темноте. Рука затекла, плечо заныло. И тут — движение. Он ударил резко, почти не целясь — скорее интуитивно. Копьё ушло в воду, подняв тучу брызг, и… замерло. Что-то билось на конце. Мин Хо выдернул копьё. На роге трепыхалась небольшая серебристая рыба, сантиметров пятнадцати. Он сдёрнул её на берег и, не веря своей удаче, снова замер. Через час на траве лежало три рыбины. Мелкие, костлявые, но живые. Вернее — уже нет. — Успех, — прошептал он, глядя на добычу. — Это можно назвать успехом. Он поднялся, чувствуя, как гудят ноги от напряжения, и побрёл обратно к карете. В голове уже крутились мысли: как бы теперь развести огонь и не сжечь свою единственную крепость. Он дошёл до кареты и сгрузил всё, что могло помешаться внутри: рыбу, копьё, рог, книгу, верёвку. Аккуратно сложил у стены, чтобы не путалось под ногами, и выбрался обратно наружу. Лес вокруг уже погружался в сумерки, но света ещё хватало. Мин Хо принялся собирать хворост — сухие ветки, пучки мха, мелкую кору. Руки работали сами, а в голове крутилась одна и та же мысль: — Ну чтож, моя третья попытка развести костёр. Он уселся на землю неподалёку от кареты, разложил перед собой трут, взял две палки и начал тереть. Одна о другую. Быстро, с нажимом, как показывали в видео. Ладони горели, пот катился по вискам. Ничего. Ни дыма, ни тепла, ни намёка на искру. — Да чтоб тебя! — рявкнул он, швырнув палку в сторону. Она с глухим стуком ударилась о порог кареты, отскочила внутрь и пропала в полумраке. А следом — короткий, едва слышный вжик. И крошечная, почти невидимая искра мелькнула в воздухе. Мин Хо замер. Он поднялся, шагнул внутрь кареты и прищурился. На полу валялся его нож, а рядом — железная труба, которую он нашёл здесь же. Теперь на её боку красовалась свежая царапина — узкая, блестящая, словно её только что чиркнули лезвием. Он ударил себя ладонью по лицу. Звонко, отрезвляюще. — Блять… Ну точно. Он выхватил нож и трубу и выскочил наружу. Опустился на колени перед кучкой хвороста, принялся быстро и зло строгать ножом сухую ветку, скручивая стружку в рыхлый комок. Пальцы дрожали — не то от холода, не то от азарта. Зажав трубу в левой руке, он резко, с нажимом провёл лезвием ножа по её боку. Вж-жик — сноп бледно-жёлтых искр брызнул вниз. Ещё раз. Вж-жик. Одна искра упала прямо в центр стружки. Та тихо зашипела, потемнела… и вдруг выпустила тонкую, дрожащую струйку дыма. Мин Хо замер, боясь дышать. Он осторожно поднёс комок к губам и принялся раздувать — мягко, ровно, не давая пламени захлебнуться. Маленький, робкий язычок пламени лизнул сухую кору, перекинулся на ветку, потом на другую. Через минуту перед каретой горел настоящий костёр. Мин Хо сидел перед ним на корточках, грязный, взъерошенный, с обожжёнными пальцами и дикой, почти безумной улыбкой. — Победа, — прошептал он, глядя на пляшущий огонь. — Сука, победа. За последние несколько дней он впервые почувствовал, что не просто выживает, а действительно продвигается вперёд. Он не спешил. Впервые за эти дни у него было время, огонь и еда. Не сырое мясо, не горсть ягод — настоящая рыба, которую он поймал сам. Это ощущалось... Довольно значительным. Мин Хо нанизал первую рыбину на заострённую ветку, воткнул её под углом над углями. Чешую он чистить не стал — сейчас было не до изысков. Вторая и третья легли рядом. Почти сразу запахло. Не противно, не сыростью и кровью, а настоящей жареной рыбой. От этого запаха рот наполнился слюной так резко, что Мин Хо чуть не подавился. Желудок требовательно сжался. Он терпел. Переворачивал рыбу, следил, чтобы не горела, хотя руки так и тянулись сорвать кусок прямо с углей. Кожа пузырилась, лопалась, обнажая белое мясо. Сок шипел, падая в огонь. Наконец он не выдержал. Схватил первую рыбину, обжигая пальцы, подул, сдувая пепел, и впился зубами. Вкус был... никаким. Пресным. Чуть горьковатым от углей. Мясо оказалось костлявым, распадалось на волокна, мелкие косточки хрустели на зубах. Но это была самая вкусная еда в его жизни. Он ел молча, быстро, почти не жуя. Глотал горячее мясо, облизывал пальцы, выплевывал кости прямо в траву. Первая рыбина ушла за минуту. Он тут же схватился за вторую, заставляя себя есть медленнее, чтобы не стошнило от переедания. В груди разливалось тепло. Не только от еды — от огня, от осознания, что он сидит не на дереве, не в сырой карете, а у своего собственного костра, с оружием под рукой и сытым животом. Впервые за эти дни он не дрожал от холода и не вздрагивал от каждого шороха. Он доел вторую рыбину, оставив третью на утро. Завернул её в большой лист лопуха и убрал в карету — туда, где попрохладнее. Потом подбросил веток в костёр, сел спиной к колесу кареты, положил нож на колени и уставился в огонь. Пламя плясало, отбрасывая на деревья длинные, дрожащие тени. Лес вокруг казался не враждебным, а просто... равнодушным. Огромным, древним и живущим своей жизнью, в которой ему, Мин Хо, не было особого дела. Он вспомнал девушку из сна, белые мантии с перевёрнутой звезду, чужие тонкие руки. Вспоминал, как проснулся с чудовищной болью во всём теле. Это не было простым кошмаром — он чувствовал это нутром. Что-то происходило с ним в этом мире. Что-то, чего он пока не понимал. — Ладно, — прошептал он, глядя, как искры улетают в чужое звёздное небо. — На сегодня все. А завтра... завтра попробую прочитать ту книгу. Может, там есть ответы. Он посидел так ещё немного, слушая треск углей и далёкое уханье совы. Потом забрался в карету, плотно закрыл дверь, подперев её столиком и улёгся на жёсткое сиденье, подложив под голову свёрнутую мантию. Впервые за долгое время он заснул быстро, без кошмаров и чужих голосов.

День девятый.

День девятый прошёл вполне... нормально. Насколько это слово вообще применимо к его нынешней жизни. Мин Хо проснулся в карете, когда солнце уже вовсю светило сквозь щели в деревянных стенах. Он потянулся, чувствуя, как ноет спина от жёсткого сиденья, но в целом тело слушалось. Плечо не болело совсем — шрам от кроличьего рога стал бледно-розовым, почти незаметным. Утро прошло за рутиной: он сходил к реке, умылся ледяной водой, проверил остатки рыбы. Холодная ночь и лист лопуха сделали своё дело. Он съел половину холодной рыбины прямо на берегу, глядя на воду, и почему-то чувствовал себя почти... спокойно. Не хорошо, нет. Но спокойно. Словно этот дикий мир понемногу принимал его. Или он принимал этот мир. Днём он снова бродил по окрестностям, но уже не так отчаянно. Приметил пару мест, где росли знакомые фиолетовые ягоды, нашёл ещё одно гнездо с яйцами — на этот раз не тронул, решив, что пусть подрастут. Сделал зарубки на деревьях ножом, чтобы не заблудиться, если уйдёт дальше обычного. Составил что-то вроде примитивной карты в голове: река на юге, карета в центре, на севере лес становится гуще и темнее, на востоке — просвет, возможно, выход к равнине. К вечеру он снова развёл костёр. Теперь это получалось быстрее — нож и труба стали его главным сокровищем. Он даже поджарил остатки рыбы, просто чтобы поесть горячего. Вкус был всё таким же пресным, но тепло в животе того стоило. И только когда солнце начало садиться, он наконец решился. Книга. Он достал её из угла кареты, куда засунул в первый же день. Старый кожаный переплёт, потрескавшийся корешок, пожелтевшие страницы. Мин Хо уселся у костра, положил книгу на колени и открыл там, где в прошлый раз видел символ. Перевёрнутая звезда в круге. Страницы были пусты. Он моргнул. Перевернул страницу назад. Пусто. Вперёд. Пусто. Пролистал до начала, до конца, в середину — ничего. Ни угловатых букв, ни схем, ни звёздных карт, ни пометок на полях. Только пожелтевшая, чуть шершавая бумага, пахнущая пылью и временем. Мин Хо замер. Холодок пробежал по спине, хотя костёр горел жарко. — Этого не может быть, — прошептал он, листая страницы снова и снова. — Я же видел. Я точно видел. Там был текст. Символы. Рисунки. Он закрыл книгу, потёр глаза, снова открыл. Пусто. Он помнил. Отчётливо помнил, как сидел в карете в ту ночь и как разглядывал незнакомые буквы, как пролистывал страницы с картами звёзд, как нашёл тот самый символ на отдельной странице. Это было реально. Или... — Или это уже бредни сумасшедшего? — спросил он вслух, и собственный голос показался немного чужим. Он снова вспомнил сон. Девушку в белой мантии, перевёрнутую звезду на цепочке, чужие руки и чужое тело. Вспомнил, как проснулся с болью, будто его вывернули наизнанку и собрали обратно. Может, книга никогда и не была заполнена? Может, ему всё это привиделось в лихорадке, в шоке, в первые дни, когда он ещё не отошёл от перехода в этот мир? А может... Мин Хо медленно закрыл книгу и прижал её к груди. — Может, текст проявляется только в определённое время? — пробормотал он. — Или только для того, кто... достоин? Или только когда я сплю? Он вспомнил легенды из игр: книги, которые открывают свои секреты только избранным, только в полнолуние, только после выполнения квеста. Но это был не грёбаный квест. Это была его жизнь. Его выживание. — Или это ловушка, — добавил он тихо. — Книга-пустышка, чтобы я сомневался в собственном рассудке. Он долго сидел так, глядя на костёр, прижимая к себе пустую книгу. Искры улетали в чужое небо, лес шумел, где-то вдалеке снова ухала сова. В конце концов он встал, убрал книгу обратно в карету и решил: — Буду проверять каждую ночь. Каждый вечер. Если текст появится снова — я узнаю. Если нет... Он не договорил. Забрался в карету, закрыл дверь и улёгся, глядя в тёмный потолок. — Если нет, значит, я действительно схожу с ума. Сон пришёл не сразу. Он долго ворочался, слушая ночной лес, и думал о том, что в этом мире даже знания, кажется, имеют свою цену.

День десятый.

Мин Хо проснулся ранним утром. Солнце только-только показалось над верхушками деревьев, и лес был наполнен той особенной, звенящей тишиной, какая бывает лишь на рассвете. Воздух пах влажной землёй и чем-то сладковатым — может, ночными цветами, что распускались только в темноте. Он выбрался из кареты, встал босиком на прохладную траву и потянулся — медленно, с хрустом в позвоночнике, разминая затёкшие за ночь мышцы. Тело слушалось хорошо. Даже слишком хорошо для человека, который неделю назад спал на дереве и жрал сырое мясо. Мин Хо обвёл взглядом свою стоянку. Карета, кострище с прогоревшими углями, зарубки на деревьях, тропинка к реке. За эти дни он почти привык к этому месту. Почти почувствовал его своим. — Обустроиться здесь было бы хорошо, — сказал он вслух, и голос прозвучал глухо в утреннем тумане. — Перезимовать. Сделать нормальную крышу. Может, даже глиняную печь... Он замолчал. Посмотрел на свои руки — грубые, в царапинах и шрамах. Потом поднял взгляд к небу, где гасли последние звёзды. — Но мне ещё нужно вернуться в свой мир. А для этого нужно искать ответы. Он подошёл к карете, заглянул внутрь. Его нехитрые пожитки лежали в углу: нож, труба-огниво, пустая книга, пара серебряных монет, обрывки верёвки. И копьё — то самое, с рогом вместо наконечника. Мин Хо взял копьё в руку, взвесил. Он провёл пальцем по острию рога — оно всё ещё было острое. — А для этого нужно сделать запасы, — продолжил он, уже твёрже. — Дорога будет длинной. Он не знал, куда идти. Не знал, есть ли в этом мире города, люди, ответы. Но сидеть на месте и ждать, пока ответы сами упадут с неба, было глупо. Он и так потерял девять дней. Или приобрёл — смотря как посмотреть. Мин Хо вышел из кареты, поднял с земли свой импровизированный мешок из большой тряпки, найденной среди мантий, и начал собираться. Сушёные ягоды — те, что остались. Кусок вяленого кроличьего мяса — он нашёл его вчера, завёрнутым в лист и забытым в углу. Труба и нож — на пояс. Книгу он сунул за пазуху, сам не зная зачем. Может, ещё пригодится. Может, текст вернётся. Монеты — в карман. Он оглядел карету в последний раз. Провёл ладонью по старому дереву. — Спасибо за кров, — сказал тихо. И зашагал на север. Туда, где лес становился гуще, где деревья были выше, а воздух — холоднее. Туда, где, возможно, его ждали ответы. Или новые вопросы. Копьё мерно покачивалось в такт шагам. Солнце поднималось выше, разгоняя утренний туман. Мин Хо шёл, не оглядываясь. Шёл он долго. Солнце успело подняться высоко, потом начать клониться к западу, а лес всё не кончался. Деревья становились то выше, то реже, то снова смыкались над головой плотным сводом. Но Мин Хо уже не обращал на это внимания — ноги сами несли его вперёд, размеренно и упрямо. Ближе к полудню он сделал привал. Устроился на поваленном стволе, достал из мешка остатки кроличьего мяса и принялся жевать — медленно, растягивая удовольствие. Мясо было жёстким, волокнистым, с непривычным привкусом, но желудок принимал его с благодарностью. Мин Хо запил еду водой из реки, которую предусмотрительно набрал утром в свёрнутый лист лопуха, и несколько минут просто сидел, прикрыв глаза и слушая лес. Потом встал, отряхнулся и пошёл дальше. А ближе к полудню — или к тому, что в этом мире считалось полуднем, — он её увидел. Тропа. Старая, едва заметная, заросшая травой и мелкими кустами. Но это была именно тропа — не звериная, не случайная прогалина. Слишком ровная, слишком прямая, чтобы быть природной. Кое-где под слоем прелой листвы угадывались старые колеи — здесь когда-то ездили телеги. Мин Хо замер, вглядываясь в уходящую вдаль полоску утоптанной земли. Сердце забилось быстрее. Он даже не сразу понял почему — а потом осознал: это надежда. Тропа — значит, где-то рядом есть люди. Или были. Может, деревня. Может, город. Может, хоть какая-то цивилизация, где он сможет узнать, что это за мир и как отсюда выбраться. — Ну наконец-то, — выдохнул он и, не раздумывая, ступил на тропу. Идти стало легче. Не нужно было продираться сквозь кусты, перелезать через корни, уворачиваться от низких веток. Тропа вела его сама, как немая проводница, и Мин Хо шагал по ней с копьём в руке и странной, давно забытой лёгкостью в груди. Он поймал себя на мысли, что улыбается. Глупо, по-детски, просто от того, что видит перед собой след человеческой деятельности. Увидел бы кто-нибудь его сейчас — подумал бы, что он сумасшедший. Грязный, оборванный парень с самодельным копьём, в рваной рубахе, с диким блеском в глазах, шагает по старой лесной тропе и лыбится, как дурак. — Хотя... возможно, так и есть, — пробормотал он себе под нос. — Может, я и правда свихнулся ещё в первый день, а всё это — просто бред умирающего мозга. Он на секунду остановился, прислушался к себе. Тело чувствовало усталость. Желудок — сытость. Пальцы — шершавую рукоять копья. Всё было слишком реальным для бреда. Слишком подробным, слишком... живым. — Нет, — сказал он твёрдо. — Я не сумасшедший. Я просто в дерьме. А это, — он кивнул на тропу, — мой билет отсюда. И зашагал дальше. Тропа петляла между деревьями, то ныряя в низины, то взбираясь на небольшие холмы. Иногда на ней попадались старые следы — размытые дождями, едва угадываемые. То ли человеческие, то ли звериные. Мин Хо не разбирал. Он просто шёл. Потому что тропа куда-нибудь да и приведёт. Обязательно приведёт. Он шёл ещё с час, может, два. Время в этом лесу текло странно — то растягивалось, как патока, то сжималось в тугой ком. Солнце уже перевалило за полдень и начало медленно клониться к западу, пробиваясь сквозь кроны косыми золотыми лучами. Тропа становилась всё шире, всё натоптаннее. Кое-где на земле появились свежие следы — не размытые дождями, а чёткие, будто оставленные совсем недавно. Мин Хо нагнулся, разглядывая отпечаток подошвы. Сапог. Тяжёлый, с грубым протектором. Рядом — лошадиный помёт, ещё влажный. Сердце забилось быстрее. Люди. Где-то рядом были люди. Он выпрямился, поправил копьё в руке и ускорил шаг. Теперь он не просто шёл — он почти бежал, перепрыгивая через корни, не обращая внимания на усталость. Мысль о том, что он наконец-то встретит кого-то живого, кто сможет объяснить, что это за мир и как отсюда выбраться, гнала его вперёд лучше любого топлива. А потом он услышал топот. Сначала далёкий, глухой, похожий на отдалённые раскаты грома. Мин Хо замер на секунду, прислушался. Топот нарастал. Множество ног. Лошади? Или что-то другое? Он не стал раздумывать — рванул вперёд, продираясь сквозь последние кусты, что отделяли его от источника звука. Ветки хлестали по лицу, корни норовили подставить подножку, но он не останавливался. Лёгкие горели, сердце колотилось где-то в горле, а в голове билась одна мысль: «Только бы успеть. Только бы не ушли». Лес резко оборвался. Мин Хо вылетел на открытое пространство и замер, тяжело дыша. Перед ним раскинулась дорога. Настоящая, широкая, укатанная дорога с глубокими колеями от телег и свежими следами копыт. Не тропа, не звериная тропка — полноценный тракт, по которому ездили люди. А чуть дальше, метрах в двухстах, двигался караван. Это было внушительное зрелище. Три большие крытые повозки, запряжённые парами лошадей — высоких, мощных, с лоснящейся на солнце шерстью. Повозки были добротными, из тёмного дерева, с железными ободами на колёсах и плотными тканевыми тентами, скрывающими содержимое. Рядом с ними шагали люди — десятка полтора, не меньше. Кто-то вёл лошадей под уздцы, кто-то сидел на козлах, кто-то просто шёл рядом, о чём-то переговариваясь. У Мин Хо перехватило дыхание. Люди. Живые, настоящие люди. Впервые за десять дней. — Эй! — заорал он, бросаясь вперёд. — Эй! Стойте! Он бежал, размахивая руками, не думая о том, как выглядит со стороны. Грязный, оборванный, с самодельным копьём и диким взглядом. Его крик разнёсся над дорогой, и несколько голов в караване повернулись в его сторону. — Подождите! Помогите! Караван начал замедляться. Один из мужчин, шагавший в голове процессии, поднял руку, и повозки остановились. Мин Хо продолжал бежать, спотыкаясь о колеи, чувствуя, как горят лёгкие и колотится сердце. Он не помнил, когда в последний раз так бежал. Наверное, никогда. Когда он наконец добежал, его встретили. Трое мужчин вышли вперёд, преграждая путь к повозкам. Все как на подбор — крепкие, широкоплечие, в добротной, хоть и простой одежде: кожаные куртки, грубые штаны, высокие сапоги. В руках они держали копья — настоящие, с железными наконечниками, блестящими на солнце. Не чета его самоделке с кроличьим рогом. У каждого на поясе висел нож в ножнах, а у одного, того, что стоял в центре, Мин Хо заметил короткий меч. Лица у всех троих были суровые, обветренные, с прищуренными глазами, которые смотрели на него оценивающе и без особого дружелюбия. — Стоять, — сказал тот, что с мечом. Голос у него был низкий, с хрипотцой. — Кто такой? Откуда? Мин Хо остановился, тяжело дыша. Упёрся копьём в землю, пытаясь отдышаться, и поднял свободную руку в примирительном жесте. — Я... я путник, — выдавил он между вдохами. — Заблудился в лесу. Неделю уже брожу. Помогите, прошу. Мне бы до ближайшего города добраться. Мужчины переглянулись. Тот, что с мечом, окинул его взглядом с головы до ног — задержался на самодельном копье, на рваной рубахе, на чужих ботинках, что были Мин Хо немного малы. Потом посмотрел на его лицо — молодое, но уже со следами усталости и чего-то ещё, чего Мин Хо сам в себе не замечал. — Издалека, значит? — спросил он. — Очень, — кивнул Мин Хо. — Я даже не знаю, где нахожусь. Всё, что у меня было — я потерял. Осталось только это, — он кивнул на копьё. Мужчина хмыкнул. Потом обернулся к своим спутникам и что-то тихо сказал — Мин Хо не разобрал слов. Один из них кивнул и быстрым шагом направился к средней повозке. — Жди, — бросил мужчина с мечом Мин Хо. — Сейчас господин решит. Мин Хо кивнул, всё ещё пытаясь отдышаться. Он стоял, опираясь на копьё, и разглядывал караван. Люди вокруг занимались своими делами — кто-то проверял упряжь, кто-то переговаривался вполголоса, кто-то просто сидел на краю повозки и курил трубку. На Мин Хо бросали любопытные взгляды, но без особой враждебности. Просто с интересом — как на диковинного зверя, выбежавшего из леса. Через пару минут мужчина вернулся и кивнул. — Господин велел тебя привести. Мин Хо выдохнул с облегчением. Его повели вдоль повозок — он шагал между двумя копейщиками, чувствуя себя то ли гостем, то ли пленником. Люди расступались, давая дорогу, и Мин Хо ловил на себе их взгляды. Кто-то смотрел с сочувствием, кто-то — с подозрением, кто-то — просто с праздным любопытством. Средняя повозка отличалась от остальных. Она была больше, богаче украшена — резные деревянные панели, плотный тент из тёмно-синей ткани с серебряной вышивкой по краям. На козлах сидел кучер — пожилой мужчина с седой бородой и внимательными глазами. Один из сопровождающих откинул полог, и Мин Хо увидел того, кого называли «господином». Это был мужчина лет сорока-сорока пяти. Благородные черты лица, аккуратно подстриженная тёмная борода с проседью, умные, чуть усталые глаза. Одет он был в дорогой, но не кричащий костюм — тёмный камзол из тонкой шерсти, белую рубаху с кружевным воротом, кожаные перчатки. На пальце поблёскивал перстень с тёмным камнем. Он сидел внутри повозки на мягком сиденье, обитом бархатом, и держал в руках небольшую книгу — явно отвлёкся от чтения. Господин поднял взгляд на Мин Хо и несколько секунд молча его разглядывал. Мин Хо стоял, чувствуя себя грязным и жалким под этим спокойным, оценивающим взглядом. — Говорят, ты заблудился в лесу, — произнёс господин. Голос у него был ровный, спокойный, с нотками властности, но без высокомерия. — Да, господин, — Мин Хо склонил голову, сам не зная, откуда взялся этот жест. Видимо, инстинкты этого мира или этого тела брали своё. — Я шёл... долго. Очень долго. Я не знаю этих мест. Я прошу только позволить мне идти с караваном до ближайшего города. Я не доставлю хлопот. Я могу отработать — делать любую работу, какую скажете. Господин чуть прищурился, изучая его лицо. — Откуда ты родом? Как тебя зовут? — Ли Мин Хо, — ответил он, решив не врать. В конце концов, имя здесь никому ни о чём не скажет. — А откуда... я не помню. Ударился головой в лесу. Многое забыл. Это была ложь, но вполне правдоподобная. Господин задумчиво погладил бороду. — Память потерял, значит... — протянул он. — А копьё откуда? Сам сделал? — Да, господин. Из того, что нашёл. Рог кролика, палка, верёвка. — Кролика? — губы господина тронула лёгкая усмешка. — Рогатого? — Да. Он на меня напал. Пришлось защищаться. Господин хмыкнул и откинулся на спинку сиденья. Молчал несколько секунд, о чём-то размышляя, потом кивнул. — Хорошо. Пойдёшь с караваном. До Таль-Вира — это ближайший город — три дня пути. Будешь помогать на стоянках: собирать хворост, таскать воду, чистить лошадей. Еду получишь вместе со всеми. Спать будешь у костра. В повозки не лезть, к товару не приближаться. Понял? Мин Хо почувствовал, как с плеч свалилась гора. Он даже не осознавал, насколько напряжён был всё это время, пока стоял перед этим человеком. — Да, господин! Спасибо! — выпалил он, кланяясь снова. — Я всё сделаю. Я не подведу. Господин махнул рукой, отпуская его, и вернулся к своей книге. Один из копейщиков тронул Мин Хо за плечо и отвёл в хвост каравана, к третьей повозке, где ехали слуги и охрана попроще. — Держись здесь, — сказал он. — Скоро привал, тогда и покажешь, на что годен. Мин Хо кивнул и пристроился в хвосте процессии, шагая рядом с повозкой. Сердце всё ещё колотилось быстрее обычного, но теперь уже не от страха, а от радости. Он сделал это. Он нашёл людей. Он будет в безопасности — по крайней мере, ближайшие три дня. А там, в городе, он сможет узнать больше об этом мире. Может, даже найти способ вернуться домой. Караван тронулся. Колёса заскрипели, лошади зафыркали, и процессия медленно покатилась по дороге, поднимая за собой лёгкую пыль. Мин Хо шагал, поглядывая по сторонам, и впервые за долгое время чувствовал себя почти счастливым. Он даже позволил себе расслабиться. И зря. Потому что примерно через час, когда караван проезжал особенно густой участок леса, где деревья нависали над дорогой, образуя мрачный тоннель, Мин Хо вдруг почувствовал резкую боль в затылке. Тупой, оглушительный удар — будто что-то тяжёлое обрушилось на голову сзади. В глазах вспыхнули белые искры, мир покачнулся и поплыл. Он попытался обернуться, понять, что происходит, но ноги уже подкашивались, а перед глазами всё заволакивало чёрной пеленой. Последнее, что он успел увидеть — край повозки, уходящий куда-то вверх, и чьи-то сапоги на земле рядом с его лицом. Последнее, что он успел подумать — как же глупо. Последнее, что он успел сделать — выругаться. — Бля... И темнота поглотила его целиком. Он рухнул на пыльную дорогу, как подкошенный. Копьё выпало из ослабевших пальцев и покатилось в сторону. Кто-то подошёл, поднял его, перевернул тело носком сапога. Убедился, что не двигается. — Готов, — сказал глухой голос. — Тащи в повозку, — ответил другой. — Господин велел всех подозрительных собирать. Этот явно не местный. Может, шпион. Может, ценная добыча. Разберёмся на стоянке. Чьи-то грубые руки подхватили Мин Хо под мышки и поволокли к одной из повозок. Бросили на жёсткий деревянный пол, задвинули полог. Караван продолжил путь, как ни в чём не бывало. Лошади фыркали, колёса скрипели, люди переговаривались. И никто не обратил внимания на то, что одним попутчиком стало меньше. А Мин Хо лежал в темноте, на грязном полу, с кровью, запёкшейся в волосах, и проваливался всё глубже в беспамятство. И, возможно, эта ошибка станет для него последней.