С первым апреля, Снежная!

Первое апреля в Снежной началось как обычно: холодно, ветрено и с лёгким запахом тайги. Снег за окнами Дворца, лепил ледяные узоры, слуги бесшумно скользили по коридорам, а где-то в лаборатории Дотторе тихо взорвалась очередная колба — никто даже не удивился. Коломбина проснулась с мыслью, которая грела её лучше любого камина: «Сегодня, я никого не оставлю без розыгрыша». Она накинула плащ, поправила малиновые пряди, сунула в карманы десяток маленьких сюрпризов — механического паука, дымовую шашку, надувную рыбу, леденцы-глаза, розовый бант, бумажного клоуна, золотую крысу, пружинку с цветком и ещё кое-какую мелочь. Потом вышла в коридор и хищно улыбнулась. — Первым будет... Панталоне, — прошептала она. — Люблю начинать с лёгких целей.

***

Коломбина застала лорда Лоцмана в его кабинете за пересчётом мор. Панталоне сидел в кресле, любовно поглаживая золотые монеты, и что-то тихо напевал под нос. На столе у него стояла любимая чернильница — подарок от самой Царицы, между прочим. Коломбина вошла без стука, плюхнулась в кресло напротив и положила ноги на его стол. — Панталоне, у меня для тебя плохие новости, — сказала она, с интересом разглядывая свои ногти. — Какие ещё новости? — недовольно спросил он, не поднимая головы. — Царица приказала заморозить все твои счета. Говорит, ты слишком много тратишь на перчатки. Панталоне побледнел. Это был тот оттенок бледности, который появляется у людей, когда им говорят, что их деньги исчезли. Он медленно поднял голову. — Что? Это невозможно... Я… — Ах да, — перебила его Коломбина, зевнув для убедительности, — и ещё, разговаривать с тобой — всё равно что с золотой рыбкой. Никакого удовольствия. Панталоне схватился за сердце. В этот момент Коломбина незаметно выудила из-под его локтя чернильницу и сунула в рукав. На её место она положила маленькую позолоченную крысу с блестящими глазками-бусинками. — В общем, — продолжала она, — ты не самый увлекательный собеседник, Панталоне. Это факт. — Коломбина! — возмутился он, но тут заметил пропажу. — Где моя чернильница?! — Крысу видишь? — спросила она, кивая на стол. — Это твой новый друг. А чернильница у меня. Она достала из рукава чернильницу, покрутила её в руках и поставила обратно на стол. Панталоне выдохнул с таким облегчением, будто ему вернули жизнь. — С первым апреля, Панталоне, — сказала Коломбина, вставая и хлопая его по плечу. — Ты самый лучший собеседник. Честно. Просто иногда тебя надо немного встряхнуть. Она положила перед ним золотую монету из своей коллекции. — Держи. На новую чернильницу, если вдруг. А крысу оставь себе. Она приносит удачу. Панталоне взял монету, посмотрел на крысу и покачал головой. — Коломбина… однажды ты доведёшь меня до инфаркта. — Это и есть мой план, — подмигнула она и выпорхнула в коридор.

***

Следующей остановкой была лаборатория Дотторе. Коломбина знала, что туда лучше заходить с осторожностью — там вечно что-то взрывалось, шипело или плакало. Но сегодня она была в ударе. Дотторе склонился над столом, смешивая ядовито-зелёную жидкость. Его длинные пальцы дрожали от напряжения, а на лбу блестели капельки пота. Рядом стояли десятки колб, пробирок и банок с чем-то, что лучше было не рассматривать. — Дотторе, привет! — радостно сказала Коломбина, вваливаясь внутрь. — Я тут случайно уронила твой главный реактив. Вон тот, с маркировкой «Абсолютная катастрофа». Учёный замер. Медленно, очень медленно повернулся к ней. — Ты… что сделала? — Уронила, — повторила Коломбина, ничуть не смущаясь. — Он разбился. Там была зелёная лужа, потом она стала оранжевой, а потом прибежал слуга и сказал, что у него выросли усы. Дотторе схватился за скальпель. Глаза его горели безумием. — Ты понимаешь, что ты наделала? Я работал над этим три месяца! — Три месяца? — переспросила Коломбина, забираясь с ногами на свободный стул. — Ну, значит, ты не очень хороший учёный, если так долго возишься. Дотторе замер с открытым ртом. — Что ты сказала? — А то, — она выуживает из его стола запасную колбу с синей жидкостью, которую он прятал на чёрный день. — Ты ужасный учёный, Дотторе. Это я к тому, что если бы ты был хорошим, то сделал бы копию. Он смотрел на неё так, будто она только что призналась в убийстве его любимой лабораторной мыши. — Шучу, — сказала Коломбина и протянула ему колбу. — Держи. Это укрепляющий эликсир. Я уже выпила половину, не бойся. Она вынула из его кармана все перья для записей, которые он всегда носил с собой, и заменила их на леденцы в виде глазных яблок. Леденцы смотрели на Дотторе стеклянными зрачками. — С первым апреля, Дотторе, — сказала Коломбина, вставая и хлопая его по спине. — Ты лучший учёный. Серьёзно. Без тебя Фатуи были бы просто группой людей с палками. Но иногда тебе надо уметь расслабляться. Леденцы — это чтобы ты не забывал перекусывать хоть чем-то . Дотторе посмотрел на колбу, потом на леденцы, потом на неё. — Откуда мне знать, что это не яд? — Потому что я жива, — улыбнулась Коломбина. — А если бы я хотела тебя отравить, ты бы уже был мёртв. Я просто хочу, чтобы ты был здоров. В конце концов, ты мой друг. Дотторе недоверчиво принял колбу. — Ты ненормальная, — сказал он, на лице виднелась улыбка, и леденцы он всё-таки убрал в карман. — Это ты ещё не видел мои розыгрыши над остальными, — ответила Коломбина и вышла, насвистывая.

***

Арлекино сидела в тени — как всегда. Она любила полумрак, тишину и порядок. Коломбина, войдя в её кабинет, сразу нарушила все три пункта. — Арлекино, привет! — громко сказала она, плюхаясь на диван. — Я тут подумала… — Это уже опасно слышать от тебя, — спокойно ответила Арлекино, не поднимая головы от бумаг. — Ой, не начинай. Я украла одно из твоих писем. То, про… ну, ты знаешь. Арлекино медленно подняла бровь. Это было единственное движение, которое выдавало её интерес. — Какое? — спросила она ледяным тоном. — То, где ты пишешь, что на самом деле любишь плюшевых мишек и мечтаешь открыть приют для бездомных котиков, — выпалила Коломбина с самым невинным видом. Тишина повисла в комнате. Арлекино замерла. Потом медленно положила перо. — Ты лжёшь. — Да, — легко согласилась Коломбина. — Но знаешь что? Ты ужасный компаньон, Арлекино. Я с тобой работаю уже три года, а до сих пор не знаю, что ты ешь на завтрак. Это оскорбительно. Арлекино не ответила. Она просто смотрела на неё немигающим взглядом. Коломбина вздохнула и достала из кармана механического паука. Маленькая игрушка поползла по столу, оставляя за собой след из искр. — Это тебе, — сказала Коломбина. — Паук не кусается. Просто ползает и радует глаз. Она положила на стол ещё и фигурку медведя в плаще. — А это для твоего будущего приюта. Вдохновляйся. — Она невольно издала смешок. Арлекино смотрела на медведя. Потом на паука. Потом снова на Коломбину. — С первым апреля, Арлекино, — сказала та, вставая и делая реверанс. — Ты лучший компаньон. Честно. Без тебя я бы уже десять раз подставилась под пули. Но иногда тебе надо улыбаться. Хотя бы внутри. Арлекино не улыбнулась. Но фигурку медведя не выбросила, а паука аккуратно накрыла ладонью. — Ты странная, — сказала она. — Знаю, — ответила Коломбина и ушла.

***

Капитано тренировался на площадке. Его меч сверкал на солнце, снег разлетался в стороны от каждого удара. Воин был сосредоточен, как всегда — ни улыбки, ни лишних движений. Коломбина подошла к нему сбоку, встала так, чтобы он её заметил, и сложила руки на груди. — Капитано, — позвала она. — Я вызвала тебя на дуэль от лица Тартальи. Он сказал, что ты «мешок костей без чести». Капитано замер. Меч застыл в воздухе. — Тарталья? Он… — Но это я придумала, — перебила она. — Тарталья вообще ничего не говорил. Он слишком занят своими рыбками. Но знаешь что? Капитано опустил меч. — Что? — Ты мне не друг, Капитано, — сказала Коломбина, глядя ему прямо в глаза. — Ты никогда не приходишь на мои посиделки, не пьёшь чай со мной и Сандроне, и вообще ведёшь себя так, будто дружба — это слабость. Капитано молчал. Его лицо ничего не выражало, но Коломбина заметила, как дёрнулась его рука на эфесе меча. — Поэтому, — продолжила она, — я решила тебя немного развеселить. Она бросила на снег маленькую дымовую шашку. Капитано рефлекторно закрыл лицо рукой. Когда дым рассеялся, он увидел, что его меч… обмотан розовым бантом. С бантиком. И маленьким сердечком посередине. Капитано уставился на бант. Потом на Коломбину. — Ты… — начал он. — С первым апреля, Капитано, — перебила она, протягивая ему тёплый шарф. — Ты лучший друг. Серьёзно. Если бы не ты, нас бы уже десять раз убили. Но иногда тебе надо расслабляться. Бант можешь снять. Или не снимать — я не обижусь. Капитано взял шарф. Посмотрел на бант на своём мече. И почти — почти! — улыбнулся. — Ты рискованный человек, Коломбина, — сказал он. — Это я знаю, — ответила она и убежала, пока он не передумал.

***

Скарамучча стоял у окна в своей комнате и поправлял шляпу. Он делал это каждый день, каждое утро, каждую свободную минуту. Его шляпа была его гордостью, его защитой, его… ну, всем. — Привет, шляпка, — сказала Коломбина, входя без стука. — Не называй меня так, — отрезал Скарамучча, даже не оборачиваясь. — Хорошо, не буду. Просто хотела сказать, что ты не самый лучший друг. Скарамучча медленно повернулся. — Что? — Не самый лучший друг, — повторила Коломбина, садясь на его кровать и подкидывая что-то в руке. — Ты никогда не зовёшь меня в гости, не делишься секретами и вообще ведёшь себя так, будто ты один на всём белом свете. Скарамучча сжал губы. — И ещё я спрятала твою шляпу, — добавила она. Он побледнел. Не просто побледнел — стал белее снега за окном. Он потрогал голову. И в правду нету. — Где? — прошипел он. — В твоей комнате, под подушкой, — ответила Коломбина. — Не бойся, я не дура. Я знаю, что без шляпы ты рассыплешься. Она щёлкнула пальцами, и из-за его спины вылетела маленькая механическая бабочка. Бабочка попыталась сесть на край его шляпы, но в моменте его волновало ровно ничего. Только шляпа. Поэтому Скарамучча дёрнулся и сбил её. — С первым апреля, Скарамучча, — сказала Коломбина, вставая и протягивая ему новую ленту для шляпы. — Ты мой друг. Даже если ведёшь себя как обиженный павлин. И бабочку забери — она безобидная. Скарамучча взял ленту, буркнул что-то про «невыносимых дураков», но ленту приложил к шляпе, а бабочку сунул в карман. — Ты полная идиотка, — сказал он. — Это я знаю, — ответила Коломбина и ушла.

***

Синьора сидела у камина в своей комнате, грея руки. Она любила тепло — не потому что боялась холода, а потому что огонь напоминал ей о том, что она ещё жива. И о розах, ведь они тоже живые. — Синьора, — позвала Коломбина, входя. — Я тут растопила твой личный лёд в холодильнике. И из-за этого все запасы роз пропали. Синьора вскочила, как ужаленная. — Что?! — закричала она. — Ты понимаешь, что эти розы… — Я знаю, — перебила Коломбина. — Они были подарком от… ну, неважно. Но знаешь что? Синьора сверкнула глазами. — Что? — Ты мне не подруга, Синьора, — сказала Коломбина, глядя на неё в упор. — Ты никогда не говоришь мне комплиментов, не зовешь на чай и вообще ведёшь себя так, будто дружба — это слабость. Синьора хотела что-то сказать, но Коломбина уже достала из-за пазухи маленькую стеклянную розу. Она светилась изнутри холодным голубым светом. — С первым апреля, Синьора, — сказала Коломбина, протягивая розу. — Ты моя лучшая подруга. Честно. Без тебя было бы скучно. Роза не растает — я её заморозила специально. Синьора фыркнула, Но всё же улыбнулась, и взяла цветок. — Ты полная дурочка, Коломбина. — Знаю, — ответила она. — Обнимать не буду, чтобы не расплавиться от твоего тепла. Пока! И она выбежала из комнаты, пока Синьора не придумала, как отомстить за такую шутку.

***

Пьеро сидел в своём кабинете и читал доклады. Ведущий Фатуи — седой, серьёзный, с вечно усталым лицом человека, который видел слишком много глупостей за свою жизнь. Он даже не поднял головы, когда Коломбина вошла. — Пьеро! — громко сказала она, усаживаясь в кресло напротив. — У меня для вас потрясающая новость. —Мм... Какая? — спросил он, не отрываясь от бумаг. — Царица сказала, что вы уволены. На ваше место назначают… меня. Пьеро медленно поднял голову. Посмотрел на неё. Ничего не сказал. — Ну? — Коломбина выдержала паузу. — Вы не удивлены? Не злитесь? Не хватаетесь за сердце? — Нет, — спокойно ответил Пьеро и снова уткнулся в доклады. — Царица не стала бы назначать тебя. Ты не умеешь заполнять отчёты. Коломбина растерялась. Это был не тот эффект, на который она рассчитывала. — Но я серьёзно! — соврала она. — Всё, вы больше не ведущий. И вы мне... Не друг. Вот...Да — Хорошо, — ответил Пьеро, переворачивая страницу. — Тогда закрой дверь снаружи. Коломбина открыла рот. Закрыла. Открыла снова. — Вы… вы что, не обиделись? — Нет. — И... И не расстроились? — Нет. — А может, вы хотя бы улыбнётесь? — с надеждой спросила Коломбина. Пьеро поднял на неё взгляд. Его лицо оставалось абсолютно невозмутимым. — Зачем? Коломбина вздохнула. Вытащила из кармана бумажного клоуна, который должен был выскочить из коробки и рассмешить всех. Нажала на кнопку. Клоун выскочил, дрыгнул ножками и… упал на пол. Пьеро посмотрел на клоуна. Потом на Коломбину. — Твой механизм сломан, — сказал он. — Я вижу! — раздражённо ответила она, пиная клоуна ногой. — Всё утро готовилась, а вы даже не вздрогнули! Пьеро отложил бумаги, сложил руки на столе и посмотрел на неё. Долго. Внимательно. — Коломбина, — сказал он. — Я ведущий Фатуи. Я видел, как взрываются континенты, как гибнут боги и как воскресают мёртвые. Твой клоун — не самое страшное, что я видел сегодня. Коломбина надулась. Скрестила руки на груди. — Вы просто не умеете веселиться. — Возможно, — согласился Пьеро. — Но это не значит, что я не ценю попытки. Он взял со стола маленькую печать — символ своего статуса — и протянул ей. — Держи. Можешь поставить свою подпись на каком-нибудь указе. Потом Царица будет ругаться не только на меня. Коломбина посмотрела на печать. Потом на Пьеро. — Это… это розыгрыш? — осторожно спросила она. — Нет, — ответил он. — Это подарок. Чтобы ты в следующий раз не лезла с клоунами, а придумала что-то получше. Коломбина взяла печать. Покрутила её в руках. Улыбнулась. — С первым апреля, Пьеро, — сказала она. — Вы мой самый лучший друг. И лучший ведущий. Даже если у вас нет чувства юмора. — Оно у меня есть, — ответил Пьеро, снова берясь за бумаги. — Просто я его не трачу на клоунов. Коломбина рассмеялась, встала и пошла к двери. На пороге обернулась. — В следующий раз я придумаю что-то серьёзнее! — Буду ждать, — сказал Пьеро, даже не подняв головы. Но его лёгкая, и мимолетная улыбка не прошла мимо взора Голубки. Коломбина вышла в коридор, сжимая в руке печать. Розыгрыш не удался, но она почему-то была довольна.

***

Тарталья точил меч в своей комнате. Он любил оружие почти так же сильно, как любил драки и свои гидробласты. — Тарталья, — позвала Коломбина, входя. — Я украла твой гидробласт. Без него... Ты наверное теперь слабак. Тарталья вскочил, как ужаленный. — Не может быть! — закричал он. — Где он?! — Он осмотрелся. И правда, его нету. — И ты не мой самый лучший друг, — продолжила Коломбина, не обращая внимания на его панику. — Ты никогда не предлагаешь мне подраться, не зовёшь на тренировки и вообще ведёшь себя так, будто дружба — это помеха. Тарталья хотел что-то сказать, но Коломбина уже бросила в него надувную рыбу. Рыба при приземлении громко пискнула и выпустила струю воды прямо ему в лицо. Тарталья замер. Вода стекала по его лицу, волосы прилипли ко лбу. — С первым апреля, Тарталья! — сказала Коломбина, протягивая ему игрушечный гидробласт. — Ты мой самый лучший друг, из всех. И самый сильный воин. Честно. Рыба — чтобы ты не зазнавался. Тарталья вытер лицо, покрутил игрушку в руках. — Ты жестока, Коломбина. — проскулил он, но улыбнулся — Я знаю, — ответила она. — Пока!

***

Пульчинелла подписывал бумаги в своём кабинете. Он был хитер, как лиса, и всегда знал, что происходит в городе. — Пульчинелла, — сказала Коломбина, входя. — Я сказала всему городу, что ты на самом деле добрый и помогаешь бедным. Пульчинелла поперхнулся чаем. — Ты… что?! — закашлялся он. — И ты ворчун, и не очень хороший товарищ, — продолжила Коломбина, садясь на его стол. — Ты никогда не говоришь мне правду, не делишься секретами и вообще ведёшь себя так, будто дружба — это уязвимость. Пульчинелла схватился за сердце. Коломбина достала из его кармана его же любимую трубку — она была обмотана розовой лентой с бантиком. — С первым апреля, Пульчинелла, — сказала она, протягивая ему печенье в форме сердца. — Ты хороший товарищ. Честно. Без тебя город бы развалился. А трубку я не трогала — просто украсила. Ленту можешь снять. Пульчинелла взял печенье, посмотрел на трубку, потом на неё. — Ты невыносима, Коломбина, — сказал он. — Это точно, — ответила она и ушла.

***

Коломбина нашла Сандроне в библиотеке. Неудивительно, ведь Царица поручила сложную задачку. И можно сказать её локация сменилась с мастерской, на билбиотеку. Уже достаточное количество времени. Та сидела над чертежами и картами, склонившись так низко, что её волосы почти касались бумаги. Вокруг неё были разбросаны линейки, циркули и какие-то непонятные механизмы. Коломбина тихонько взяла веник, стоявший в углу, и незаметно прикрепила к нему игрушечного паука. Потом на цыпочках подошла сзади. Медленно, очень медленно поднесла паука прямо к лицу Сандроне. Паук повис перед глазами Сандроне. Та даже не вздрогнула. — Очень смешно, Коломбина, — сказала она, не отрываясь от чертежей. — Ты уже третья со своим пауком. Панталоне пожаловался на розышрыш с крысой, Дотторе на леденцы, а Тарталья до сих пор мокрый. Коломбина растерялась. Опустила веник. — Ты что, не боишься пауков? — Нет, — спокойно ответила Сандроне, поправляя линейку. — Я боюсь только пропущенных дедлайнов и твоих идей, когда ты говоришь «а давай сделаем вот так». Коломбина вздохнула, отбросила веник в сторону и села на стул рядом. — Слушай… — Она задумалась — Я... Я не люблю тебя, — Придумала она на ходу, глядя в потолок. Сандроне наконец подняла голову. Посмотрела на неё с лёгкой усмешкой. — Правда? — Правда, — соврала Коломбина, стараясь выглядеть серьёзной. — Всё, что было между нами — ужасно. Ты мне не нужна. И... Мы больше не встречаемся. Сандроне отложила линейку, повернулась к ней лицом. — Коломбина, я видела твои розыгрыши. Всех. Ты забегала к Панталоне с крысой, к Дотторе с леденцами, к Арлекино с пауком. И я знаю, что сегодня первое апреля. И знаю то, как ты любишь этот праздник. Коломбина открыла рот, но Сандроне перебила её: — И паук на венике — это было предсказуемо. В следующий раз бери что-то пооригинальнее. Коломбина вздохнула, положила голову на стол и уткнулась носом в собственные руки. — Всё пропало… — пробормотала она. — Я готовилась целое утро, а ты даже не испугалась. Сандроне посмотрела на неё. Потом улыбнулась — тепло, по-настоящему, так, как умела только она. Протянула руку и погладила Коломбину по голове, чуть взлохматив малиновые пряди. — Ты смешная, когда расстраиваешься, — тихо сказала она. Коломбина подняла голову. Глаза уже блестели — не от слёз, а от нового плана. — Кстати, — сказала она, хитро прищурившись. — Я сожгла все твои чертежи. Все до одного. И карты. И отчёты. И ту самую схему, над которой ты работала две недели. Сандроне замерла. Глаза расширились. Лицо побелело. — Ты… что?! — её голос сорвался на фальцет. — Коломбина, если это правда, я… — Что? — спросила Коломбина, не двигаясь с места. — Я тебя убью! — закричала Сандроне, вскакивая со стула. — Ты понимаешь, сколько времени я потратила?! Ты понимаешь, что это был заказ от самой Царицы?! Ты… ты… Она заметалась по комнате, хватая бумаги, заглядывая в папки, проверяя ящики. Её руки дрожали. Коломбина смотрела на неё. Ждала. И когда Сандроне уже была готова разрыдаться от отчаяния, Коломбина рассмеялась. — Это шутка, милая, — сказала она, вставая и подходя к ней. — Чертежи на месте. Я их даже не трогала. Просто хотела увидеть твою испуганную мордашку. Сандроне замерла. Повернулась к ней. В глазах — сначала шок, потом облегчение, и вот, уже ярость. — Ты… ты идиотка! — закричала она и стукнула Коломбину папкой по плечу. — Я чуть инфаркт не получила! — Зато теперь мы квиты, — ответила Коломбина, обнимая её за талию. Быстро и легко коснулась губами, её губ. Почти невесомо. — Ты не испугалась паука, зато испугалась сожжённых чертежей. Считай, что я выиграла. Сандроне сначала возмущённо пискнула, потом тяжело вздохнула и… обняла её в ответ. — Ненавижу тебя, — буркнула она в плечо Коломбине. — А я тебя люблю, — прошептала та. — С первым апреля, моя милая Сандроне. Ты моя самая любимая дурочка. Сандроне покраснела. Отстранилась, но руку не убрала. — Пошли на крышу, — сказала она, глядя в окно. — Там звёзды... И заодно скину тебя оттуда, за такие шутки. — Это звучит как идеальное свидание, — улыбнулась Коломбина.

***

Влюбленные голубки стояли на крыше Дворца. Снег тихо падал, звёзды сверкали, а внизу, в окнах, горел свет — там Предвестники походу обсуждали сегодняшние розыгрыши. Панталоне показывал золотую крысу, Дотторе пытался съесть леденец-глаз, а Тарталья всё ещё вытирал пряди на лице от воды. — Знаешь, — сказала Коломбина, глядя на звёзды, — розыгрыш тебя — лучшая часть моего первого апреля. Сандроне вздохнула, но прижалась к ней плечом. — Ты сводишь меня с ума, — тихо сказала она. — Это взаимно, — прошептала Коломбина и поцеловала её в макушку. Они стояли на крыше, смотрели на звёзды, и даже Снежная — холодная, жестокая Снежная — казалась им тёплой. А внизу, в окне из зала, кто-то крикнул: — Коломбина! На следующее первое апреля, тебе не посчастливится! — Жду с нетерпением! — крикнула она в ответ и рассмеялась. Сандроне только покачала головой. — Ты невозможна. — Это ты ещё не видела, что я придумаю на следующее первое апреля им в ответ, — ответила Коломбина. Сандроне невольно улыбнулась, её губы коснулись губ Голубки. Даже не смотря на отчужденость некоторых, и холод... Ощущалось тепло после этого дня, у каждого.