Суженый из омута

Ночь на Ивана Купалу всегда казалась Хан Джисону особенной. Деревня, в которой он жил с самого детства, была маленькой - такой, где каждый знал друг друга по имени, по голосу, по шагам за окном. Здесь не было ни высоких заборов, ни запертых дверей: калитки чаще всего оставались приоткрытыми, а вечерами люди выходили на улицу просто поговорить, обменяться новостями или посидеть вместе в тишине. Дома стояли неровными рядами, будто их ставили не по плану, а по наитию, и между ними тянулись узкие тропинки, протоптанные годами. Днём жизнь здесь текла спокойно и привычно - кто-то чинил крышу, кто-то сушил травы у крыльца, кто-то возился с детьми, - и казалось, что время в этой деревне идёт медленнее, чем где-либо ещё. Со всех сторон её окружал лес - густой, живой, полный запахов и звуков. Он не казался чужим или пугающим, наоборот, был частью их повседневной жизни. Женщины с самого утра уходили туда с корзинами, возвращаясь с ягодами, грибами и травами, которые потом долго перебирали на лавках у домов, обсуждая всё на свете. Мужчины знали лес иначе - по следам зверей, по тихим тропам, уходящим глубже, туда, где становилось темнее и прохладнее, и куда редко заходили без нужды. Лес принимал всех по-разному, но всегда оставался чуть больше, чем просто место для работы: в его тени было что-то древнее, спокойное и внимательное, словно он наблюдал за людьми так же давно, как они жили рядом с ними. Недалеко от деревни текла река - неширокая, с мягкими изгибами, с песчаными берегами, где летом всегда собирались люди. В тёплые дни сюда приходили купаться, смеяться, плескаться в воде, лежать на траве, глядя в небо, и никто не спешил уходить, пока солнце не начинало клониться к закату. Вода была прохладной даже в жару, чистой и прозрачной, и дети ныряли с разбега, поднимая брызги, а взрослые заходили медленно, привыкая к её температуре. Река казалась такой же привычной частью жизни, как и сама деревня, - спокойной, надёжной, почти родной. Но в ночь на Купалу она будто менялась вместе со всем вокруг, становясь тише, глубже и непонятнее, как будто скрывала в своей темноте не только отражение неба, но и что-то ещё, о чём не говорили вслух. Джисон сидел у самого берега, там, где тёплый песок плавно переходил во влажную прохладу земли, солнечные блики скользили по её поверхности, ветер едва заметно тревожил течение, а редкие круги расходились от прыгающей рыбы. Всё это успокаивало, убаюкивало, и Джисон сам не заметил, как погрузился в собственные мысли, слушая тихий плеск и далёкие голоса из деревни. Песок рядом чуть зашуршал, и он даже не сразу обернулся - только когда рядом почувствовал знакомое присутствие. - Хани, ты же поможешь мне венок сплести вечером? - спросила Мина, опускаясь рядом с ним, так резко и легко, будто не шла, а почти подпрыгнула на месте. В её голосе звенело нетерпение, а глаза светились живым, почти детским восторгом. - Конечно, Мина, - Джисон перевёл на неё взгляд и улыбнулся, чуть прищурившись от яркого солнца. Она тут же сморщила нос и надула губы, откидывая за плечо выбившуюся прядь золотистых волос. - У тебя всегда такие красивые венки получаются, - пробормотала она с лёгкой обидой. - В отличие от моих. Хан тихо рассмеялся, качнув головой, и, не задумываясь, положил ладонь ей на макушку, мягко растрепав аккуратно уложенные волосы. Мина тут же возмущённо ойкнула и оттолкнула его руку, недовольно приглаживая растрёпанные пряди. - Ну вот, опять! - пробурчала она, но в голосе не было настоящего раздражения. - Тебе идёт, - с невинным видом ответил Джисон, всё ещё улыбаясь. Мина фыркнула, но быстро отвлеклась, бросив взгляд в сторону деревни, откуда доносились звуки подготовки: голоса, смех, редкий стук. - Тебя родители не потеряли? - поинтересовалась она, снова повернувшись к другу. - Мама готовит, а отец с другими украшает всё к вечеру, - спокойно произнёс Джисон, вытягивая ноги и опираясь руками в песок. Он на секунду прикрыл глаза, ощущая тепло солнца на лице. - Так что у меня есть немного времени. Он снова посмотрел на реку, и на мгновение его улыбка стала тише, почти незаметной. Вода всё так же лениво текла вперёд, но в её глубине, если присмотреться дольше обычного, начинало чудиться что-то странное - словно она была не просто частью их жизни, а чем-то, что наблюдает в ответ. Мина на мгновение замолчала, проследив за его взглядом, устремлённым к воде, а затем вдруг оживилась, будто отогнала от себя лишние мысли. - Слушай, - она слегка наклонилась к нему, улыбаясь, - пойдём в поле? Там сейчас столько цветов, я одна всё не соберу. Джисон перевёл на неё взгляд, на секунду задержался, словно взвешивая что-то про себя, а потом кивнул. - Пошли, - ответил он, поднимаясь и протягивая ей руку, помогая подняться. Мина ухватилась за неё без колебаний, легко вскакивая на ноги, и, отряхнув подол, тут же шагнула вперёд, увлекая его за собой. Они шли не спеша, оставляя позади тихий плеск реки, поднимаясь по знакомой тропинке, которая вела через редкий край леса к открытому полю. Под ногами мягко пружинила земля, где-то в траве стрекотали насекомые, а воздух становился теплее, наполняясь запахом нагретых солнцем стеблей и цветов. По дороге они разговаривали о мелочах - о том, как утром одна из соседок перепутала корзины с ягодами, о том, как мальчишки пытались раньше времени разжечь костёр и получили за это нагоняй, - и смех Мины звучал легко и звонко, разрезая тишину между деревьями. Джисон отвечал, иногда шутил, но всё чаще ловил себя на том, что слушает вполуха, позволяя словам растворяться где-то на фоне. Когда лес начал редеть, а впереди уже проглядывал светлый простор поля, Мина вдруг замедлила шаг. - Хани... - осторожно начала она, не глядя на него. Он чуть повернул голову, ожидая продолжения. - Ты будешь в этом году кидать венок...? Вопрос повис в воздухе, неожиданно тяжёлый для такой тёплой, беззаботной дороги. Джисон не ответил сразу. Его шаг стал чуть медленнее, а уголки губ едва заметно опустились, будто тень скользнула по лицу. - Не знаю... - тихо произнёс он спустя несколько секунд. - Если кто-нибудь увидит... Он не договорил, но этого и не требовалось. В их деревне слишком многое замечали, даже если делали вид, что нет. Мина наконец посмотрела на него - внимательно, чуть мягче, чем раньше. В её взгляде мелькнуло понимание, и она, не задавая лишних вопросов, слегка толкнула друга плечом. - Давай и тебе цветы соберём, - сказала она уже бодрее, будто нарочно возвращая разговор к чему-то простому и лёгкому. Впереди раскинулось поле, усыпанное цветами - белыми, жёлтыми, лиловыми, колышущимися под лёгким ветром, словно само лето дышало там, в каждом лепестке. И на мгновение всё снова стало таким, каким должно было быть: тёплым, живым и почти беззаботным, как будто никакие тени не могли дотянуться до этого света. Мина первой сорвалась с места, легко смеясь, будто вся накопленная за день энергия наконец вырвалась наружу. Она бежала по полю так, как бегают только в детстве или в редкие моменты полного счастья - не думая о том, как выглядит со стороны, не оглядываясь, просто растворяясь в движении и ветре. Её шаги мягко утопали в траве, а светлые пряди волос подпрыгивали в такт, цепляя солнечные лучи. Хан на секунду задержался, наблюдая за ней, а затем не смог сдержать лёгкую улыбку - ту самую, которая появлялась у него редко, но всегда была настоящей. Он сорвался следом, сначала шагом, потом быстрее, позволяя себе поддаться этому лёгкому, почти детскому настроению, которое редко позволялось в их тихой, размеренной жизни. Трава касалась щиколоток, ветер бил в лицо, и на мгновение всё вокруг стало проще - без мыслей, без тяжести, только поле, солнце и смех впереди. Мина резко остановилась, словно что-то заметила, и Хан чуть не столкнулся с ней, успев затормозить в последний момент. - Смотри! - она наклонилась, указывая на ярко-красный полевой мак, который выделялся среди зелени, будто маленькое пламя. Она повернулась к нему с сияющими глазами и, чуть прищурившись, спросила: - Будем плести венки Надежды? Хан, всё ещё слегка запыхавшийся после бега, выпрямился и мягко улыбнулся, переводя дыхание. - Ну да, как и всегда, - ответил он просто, будто иначе и быть не могло. Мина удовлетворённо кивнула и тут же опустилась на корточки, аккуратно, почти бережно начиная собирать яркие бутоны мака. Её движения были внимательными, выверенными, словно в этом действии было что-то большее, чем просто сбор цветов - привычный ритуал, смысл которого они оба понимали без слов. - Я пока васильки найду, - сказал Джисон, чуть наклонив голову в сторону, и, не дожидаясь ответа, развернулся, уходя глубже в поле. Он двигался неторопливо, скользя взглядом по траве, выискивая тонкие синие цветы среди зелени. Со временем его рубашка начала наполняться бутонами: он поднимал подол ткани, аккуратно удерживая его рукой, превращая её в импровизированный мешочек. Лёгкий ветер иногда заставлял цветы шевелиться, и Хан машинально поправлял ткань, чтобы ничего не рассыпалось. Когда он почти полностью сосредоточился на поиске, Мина вернулась к нему, неслышно появившись сбоку, как будто выросла из самого поля. В её руках уже была охапка алых маков, а часть она аккуратно сложила в фартук - лёгкий, тканевый, надетый поверх сарафана, с мягкими завязками на талии. Ткань чуть оттопыривалась от наполненных бутонов, и Мина осторожно поддерживала её ладонью, чтобы ничего не выпало. Хан как раз поднял взгляд от травы, держа в руках первые найденные васильки, синие, почти хрупкие, будто вырезанные из самого летнего неба. На мгновение они оба просто стояли среди поля, окружённые цветами, ветром и тихим шелестом трав, словно весь мир сузился до этого простого, тёплого момента сбора цветов, в котором ещё не было ни тени будущей ночи. Когда они закончили, поле уже перестало казаться бесконечным - цветы были собраны, ветер стал тише, а солнце медленно клонилось к закату, окрашивая всё вокруг в мягкие, золотистые оттенки. Мина аккуратно поправила свой фартук, придерживая собранные маки, а Джисон чуть поднял подол рубашки, чтобы ни один василёк не выскользнул по дороге. Они направились обратно к деревне, шагая уже спокойнее, чем раньше. Разговоры стали тише, реже, но это молчание не было неловким - скорее уютным, как будто оба просто наслаждались этим коротким промежутком между днём и вечером. Тропа, по которой они шли, казалась знакомой до последнего изгиба, и всё вокруг постепенно возвращалось к привычному: сначала редкие деревья, затем густая полоса леса, через которую пробирался тёплый свет, и, наконец, первые очертания домов. Чем ближе они подходили, тем громче становилась жизнь деревни. Детский смех разносился между домами - мальчишки носились по улице, прятались за углами, толкались и падали в траву, поднимая пыль и весёлый шум. Девочки помладше плели свои первые, неуклюжие венки, усаживаясь прямо на земле и споря, у кого получился красивее. Взрослые же уже были заняты подготовкой к вечеру: мужчины стаскивали к центру деревни сухие ветки и тяжёлые поленья, с глухим стуком бросая их в общую кучу для костра, а женщины переговаривались между собой, проверяя, всё ли готово - от угощений до украшений. В воздухе витало ожидание - ощутимое, почти осязаемое, словно сама деревня дышала глубже, готовясь к наступающей ночи. Мина первой свернула к своему дому, знакомо толкнув калитку плечом. Небольшой двор встретил их привычной тишиной, резко контрастирующей с оживлённой улицей. У самой калитки висела плетённая корзинка - старая, но крепкая, предназначенная как раз для таких дней. Они остановились рядом, и Мина осторожно наклонилась, начиная перекладывать цветы из фартука внутрь. Алые маки ложились мягко, почти бесшумно, переплетаясь с уже собранными травами. Джисон следом опустил край рубашки, аккуратно высыпая васильки, стараясь не помять хрупкие лепестки. На мгновение они оба задержались, глядя на собранные цветы - яркие, живые, наполненные светом уходящего дня. Совсем скоро из них сплетутся венки, и каждый из них унесёт с собой чьё-то тихое желание, отпущенное по воде. Мина аккуратно подхватила корзинку, прижимая её к себе, чтобы ни один лепесток не выпал, и повернулась к Джисону с той самой лёгкой, почти заговорщической улыбкой, которая всегда появлялась у неё перед чем-то важным. - У реки будем плести? - спросила она, чуть склонив голову. - Да, конечно, - ответил Джисон, и его улыбка вышла мягкой, спокойной, будто это было самым естественным решением. Они снова направились к реке, уже по другой тропе - той, что вела прямо к воде, минуя дома и шум деревни. Здесь уже было тише: звуки подготовки оставались позади, растворяясь в вечернем воздухе, а впереди их встречал только тихий плеск и шелест травы у берега. Солнце почти скрылось за деревьями, и свет стал мягче, приглушённее, окрашивая всё вокруг в тёплые, уходящие оттенки. Мина первой опустилась на землю у самого берега, осторожно поставив корзинку рядом. Она подтянула ноги ближе, устраиваясь поудобнее, и сразу же потянулась к цветам, перебирая их пальцами. Джисон сел рядом, чуть сбоку, так что корзинка оказалась между ними - словно маленькая граница и одновременно общее пространство. Он не спешил. Сначала просто выбрал несколько длинных гибких стеблей, проверяя их на прочность, слегка сгибая в пальцах. Затем аккуратно соединил их, перекручивая у основания, чтобы получился первый, почти незаметный каркас. Его движения были уверенными, выверенными - видно было, что он делал это не первый раз. Пальцы ловко переплетали стебли, добавляя новые, удлиняя основу, превращая разрозненные травы в единый круг. Когда каркас был готов, он начал вплетать цветы. Сначала маки - яркие, мягкие, они сразу задавали венку живой, тёплый акцент. Джисон аккуратно проводил стебель под основой, закреплял, слегка подтягивал, чтобы бутон лёг ровно. Затем добавлял васильки - тонкие, почти невесомые, они ложились между маков, разбавляя алый цвет холодной синевой. Его пальцы двигались спокойно, без лишней спешки, будто сам процесс был чем-то медитативным, уводящим мысли куда-то в сторону. Рядом Мина пыталась повторять за ним, но уже через пару минут тихо недовольно вздохнула. - У меня опять всё разваливается... - пробормотала она, хмурясь, глядя на свои стебли. Она попыталась закрепить цветок, но тот тут же съехал в сторону, и венок начал терять форму. - Ну почему у тебя всегда так аккуратно получается..? - добавила она чуть громче, уже с лёгким возмущением в голосе. Джисон не удержался и сдержанно усмехнулся, не отрывая взгляда от своего венка. - Ты просто слишком спешишь, - мягко сказал он. - Я не спешу! - тут же возразила девушка, но в её голосе прозвучало больше упрямства, чем уверенности. Она снова попыталась закрепить цветок, но на этот раз стебель вовсе выскользнул из пальцев, и Мина раздражённо фыркнула, откидывая волосы назад. Джисон всё-таки посмотрел на неё, и на губах появилась тёплая улыбка - та самая, в которой не было ни насмешки, ни снисходительности, только тихое, доброе веселье. - Дай сюда, - сказал он, слегка наклоняясь к ней. Но Мина тут же прижала венок к себе. - Нет! Я сама, - упрямо ответила она, снова принимаясь за работу. Он тихо рассмеялся и вернулся к своему венку, продолжая вплетать цветы один за другим. Вечер постепенно сгущался вокруг них, река становилась темнее, а в воздухе начала ощущаться та самая обычная тишина, которая приходит только перед ночью Купалы, когда всё будто замирает, ожидая чего-то, что обязательно должно случиться.

***

К тому времени, как солнце окончательно спряталось за линией леса, жизнь в деревне окончательно переместилась на улицу. Мужчины один за другим выносили из домов тяжёлые деревянные столы, ставя их прямо посреди главной дороги. Сначала неровно, с промежутками, но постепенно, переговариваясь и подвигая их ближе, они выстраивали длинный, почти бесконечный ряд, так что отдельные столы сливались в один общий - словно сама деревня собиралась за одним большим столом, без разделений. Доски тихо скрипели, ножки глухо стучали о землю, кто-то поправлял, чтобы не шаталось, подсовывая под уголок щепку или камень. В этом было что-то привычное, отработанное годами - никто не командовал, но каждый знал, что делать. Следом за ними на улицу начали выходить женщины. В руках у них были миски, глиняные блюда, деревянные подносы, накрытые тканью. Они осторожно ставили всё на стол, раскладывая еду так, чтобы хватило каждому, чтобы всё выглядело красиво и щедро, как и полагалось в такую ночь. Запахи быстро смешались в воздухе - тёплые, домашние, знакомые с детства. Кто-то принёс вареники с вишней - мягкие, чуть припылённые мукой, с тёмным соком, проступающим сквозь тонкое тесто. Рядом поставили лепёшки с зеленью, ещё тёплые, с хрустящей корочкой и ароматом трав. Чуть дальше появились деревянные кувшины - тяжёлые, с гладкими боками, в которых плескался густой кисель или прохладный квас. Их ставили осторожно, чтобы не расплескать, и тут же рядом появились кружки - простые, но чистые, готовые к тому, что скоро их будут передавать из рук в руки. Постепенно стол наполнялся - не только едой, но и ощущениями праздника, щедрости, общего тепла, которое невозможно было создать в одиночку. Чуть в стороне, ближе к домам, на старых лавочках уже собрались молодые девушки. Они сидели группами, переговариваясь, смеясь, иногда шепчась, склоняясь друг к другу. На их головах лежали венки - разные, но одинаково старательно сплетённые. Где-то больше маков, где-то васильков, где-то вплетены тонкие веточки и полевые травы. Цветы уже начали чуть увядать от вечернего тепла, но это только делало их мягче, живее. Девушки время от времени поправляли венки, приглаживали выбившиеся пряди волос, переглядывались и улыбались - в этих взглядах было ожидание, лёгкое волнение, что-то почти неуловимое, но общее для всех. Вечер медленно переходил в ночь, и вместе с ним в воздухе сгущалось то самое ощущение, ради которого каждый год и собирались - ощущение, что в эту ночь возможно чуть больше, чем обычно. Когда столы были накрыты, а последние блюда заняли свои места, мужчины перешли к главному - к костру. Сухие ветки и поленья уже лежали высокой кучей в центре деревни, и кто-то, присев, чиркнул огнивом. Сначала появился слабый, почти незаметный дымок, затем тонкая полоска огня, которая быстро перебежала по сухой траве и зацепилась за дерево. Пламя разгорелось не сразу, но стоило ему набрать силу, как оно поднялось выше, ярко и жадно, пожирая всё, что ему подбрасывали. Дети тут же оживились, с радостными криками начиная носиться вокруг костра, то приближаясь слишком близко, то отскакивая назад под окрики взрослых. Огонь отражался в их глазах, делая их движения ещё более быстрыми, хаотичными, полными живой энергии. Кто-то из мальчишек пытался перепрыгнуть через самые маленькие языки пламени у края, вызывая общий смех и очередные строгие замечания. Женщины тем временем уже расселись за длинным столом, устраиваясь на принесённых лавочках. Они поправляли юбки, ставили перед собой кружки, переговаривались, оглядываясь по сторонам, проверяя, все ли собрались. И вскоре по деревне разнеслись их голоса - тёплые, настойчивые: - Идите уже, пока всё не остыло! - Давайте быстрее, не задерживайтесь! В этом не было строгости - скорее забота и желание, чтобы всё прошло так, как должно. Ведь впереди была ещё ночь, второй костёр у реки и старые обряды, которые нельзя было откладывать. Хан и Мина подошли к столу чуть позже остальных и, не сговариваясь, заняли места подальше от родителей, ближе к краю. Здесь было чуть тише, меньше лишних взглядов, и можно было говорить свободнее. Мина сразу придвинулась ближе, положив руки на стол и наклонившись к нему, будто собиралась рассказать что-то особенно важное. - Я сегодня такое слышала… - начала она тихо, но с заметным возбуждением в голосе. Джисон, который только что взял в руки кружку, слегка повернулся к ней, внимательно глядя. - Что? - спросил он, наливая себе квас. Мина оглянулась по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и наклонилась ещё ближе. - Юна… - она понизила голос почти до шепота. - Она хотела подарить тебе венок. Хан на мгновение замер, а затем едва нахмурился, опуская взгляд в сторону стола. - Хотела? - переспросил он тихо. - Угу, - кивнула Мина, внимательно наблюдая за его реакцией. - Но не будет. Сказала, что просто пустит его по реке. Джисон не ответил сразу. Его пальцы чуть крепче сжали кружку, а взгляд скользнул в сторону, мимо стола, мимо людей - туда, где было проще не встречаться ни с чьими глазами. В груди неприятно потянуло, как бывало каждый раз, когда разговор заходил в эту сторону. Не из-за Юны - она была доброй, и он это знал, - а из-за того, что за этим стояло. Ожидание. То, что казалось для всех вокруг естественным, правильным, почти обязательным. Он уже привык делать вид, что ничего не происходит: отшучивался, переводил разговор, просто молчал. Но от этого легче не становилось. - Понятно… - тихо произнёс он, так и не поднимая взгляда. Когда все расселись, длинный стол словно ожил - зазвучал голосами, смехом, звоном посуды. Люди тянулись к блюдам, передавали друг другу миски, наливали квас в кружки, и вскоре весь этот шум слился в одно ровное, тёплое гудение, в котором чувствовалась привычная, почти семейная близость. Взрослые говорили громче всех. Мужчины обсуждали будущий урожай - спорили, будет ли год удачным, хватит ли дождей, не испортит ли жара посевы. Кто-то вспоминал прошлые годы, кто-то качал головой, уверяя, что «раньше земля была лучше». Между этим звучали и более бытовые разговоры: что у кого прохудилась крыша, где нужно поправить забор, кому помочь с хозяйством. Эти слова переплетались, перебивали друг друга, но в этом не было хаоса - скорее привычный порядок, в котором каждый находил своё место. Женщины поддерживали разговоры, иногда вставляя свои замечания, иногда переходя на более тихие темы - о детях, о заготовках, о том, что ещё нужно успеть до конца лета. Они ели неспешно, время от времени подливая друг другу квас или передавая блюда дальше по столу, следя, чтобы никто не остался без угощения. Чуть в стороне, ближе к краю стола, где сидели молодые, настроение было совсем другим. Девушки переговаривались между собой вполголоса, наклоняясь друг к другу, пряча улыбки, иногда тихо смеясь. Их взгляды время от времени скользили по противоположной стороне стола, задерживаясь на парнях, и тут же возвращались обратно, будто это было случайно - хотя ни для кого это случайностью не было. Парни, в свою очередь, замечали эти взгляды. Кто-то делал вид, что ничего не происходит, продолжая есть или разговаривать, а кто-то, наоборот, не упускал случая ответить - коротким взглядом, лёгкой усмешкой или даже быстрым подмигиванием, от которого девушки тут же отворачивались, пряча смех. Всё это было частью одного и того же вечера, давно знакомого, почти повторяющегося из года в год. Ожидание, лёгкое волнение, игра взглядов, которая в эту ночь казалась особенно важной - будто именно сегодня должно было что-то решиться, сложиться, найти своё продолжение. Джисон сидел среди этого шума и движения, слушал обрывки разговоров, чувствовал тепло огня неподалёку и запах еды, но в какой-то момент поймал себя на том, что смотрит вовсе не на девушек и не на тех, кто переглядывается через стол. Его взгляд скользил мимо, теряясь где-то в стороне, где заканчивался свет костра и начиналась темнота, ведущая к реке. Спустя некоторое время шум за столом стал стихать, будто сам вечер подталкивал их двигаться дальше, к тому, ради чего они здесь собрались. И тогда чей-то уверенный, чуть хриплый голос из старших перекрыл разговоры: - Ну что, идём на речку? Этого было достаточно. Молодёжь словно только и ждала этого момента - голоса оживились, кто-то сразу поднялся, отодвигая лавку, кто-то окликнул друзей. Дети тоже подскочили, но их радость быстро оборвали женщины, мягко, но строго отправляя их по домам. Недовольные вздохи, уговоры, обещания « в следующий раз» - и вскоре детский шум начал утихать, растворяясь в темнеющих улицах. Часть мужчин направилась вперёд, к реке, чтобы заранее развести там костёр, а остальные остались помогать убирать: собирали со стола посуду, уносили тяжёлые кувшины, складывали лавки. Всё происходило быстро, слаженно, без лишних слов. Когда основная толпа уже двинулась по тропе к реке, Мина и Джисон шли позади. Они не спешили, будто специально отставали, позволяя шуму голосов немного отдалиться. Вечер окончательно уступал место ночи, и вокруг становилось темнее, только редкие огни позади напоминали о деревне. - Хани, ты куда свой венок спрятал? - тихо спросила Мина, подхватывая его под локоть. - В кустах, недалеко от костра, - ответил он так же негромко. Мина чуть улыбнулась, скосив на него взгляд. Она ничего не сказала, но в этой улыбке было понимание - тихое, без лишних вопросов. Она знала, что он всё-таки будет бросать венок. Как и каждый год. Когда они подошли к реке, там уже собралась почти вся молодёжь. В темноте вода казалась ещё глубже, чем днём, почти сливаясь с небом, а берег освещался только разгорающимся огнём. Один из мужчин как раз подбросил в костёр новые поленья, и пламя резко вспыхнуло выше, вырвавшись вверх с треском. Это вызвало радостные крики - живые, громкие, будто огонь сам разбудил в людях что-то древнее. Мина тут же оживилась, отпустила руку Джисона и потянула его за собой ближе к костру. - Давайте все в хоровод! - крикнула она, не скрывая радости. Идею подхватили сразу. Кто-то засмеялся, кто-то уже протягивал руки, собирая остальных. Люди начали выстраиваться в круг вокруг огня, соединяя ладони, переплетая пальцы, притягивая друг друга ближе. Круг получался неровным, сначала сбивчивым, но постепенно выравнивался, замыкаясь в единое движение. Огонь освещал лица - живые, тёплые, постоянно меняющиеся в игре света и тени. Когда хоровод двинулся, сначала медленно, почти неуверенно, шаги звучали глухо, утопая в земле. Кто-то задавал ритм, и вскоре все подхватили его: шаг в сторону, ещё один, лёгкий поворот, и снова по кругу. Движение становилось плавнее, быстрее. Смех звучал громче, кто-то начинал подпевать старой песне, которую знали все, даже если не помнили, откуда. Голоса сливались, иногда сбиваясь, но это никого не останавливало - наоборот, делало всё ещё живее. Руки крепче сжимали чужие ладони, тепло передавалось от одного к другому, и в какой-то момент границы между людьми словно стирались. Оставался только круг, огонь в центре и это общее движение, в котором каждый становился частью чего-то большего. Пламя поднималось выше, отражаясь в глазах, ветер подхватывал искры и уносил их в тёмное небо. И чем быстрее становился хоровод, тем сильнее казалось, что земля под ногами едва заметно уходит, уступая место чему-то древнему, почти забытым ритмам, которые оживали именно в эту ночь. Постепенно движение стало замедляться, будто сама ночь мягко брала своё. Шаги становились тише, реже, дыхание сбивалось, смех переходил в лёгкие, усталые выдохи. Круг всё ещё держался, но уже не так крепко - пальцы ослабевали, ладони скользили, и в какой-то момент кто-то первым отпустил руку. За ним другой, третий - и вот хоровод рассыпался, превращаясь в отдельные группы, в случайные пары, в разбегающиеся тени у огня. Смех вспыхнул с новой силой - живой, немного хриплые от усталости. Кто-то отступал назад, кто-то садился прямо на траву, переводя дух, кто-то подходил ближе к костру, протягивая руки к теплу. - Давайте венки пускать, - раздался голос одной из девушек, звонкий, с нетерпением. Идею подхватили сразу, словно все только этого и ждали. Заговорили громче, задвигались быстрее, потянулись к своим венкам, которые лежали рядом или были аккуратно сняты с головы. Мина буквально засияла. Её глаза загорелись, она быстро обернулась на Джисона, словно хотела что-то сказать, но не стала - только улыбнулась ему, коротко и ярко, и тут же убежала вперёд, к другим девушкам, легко скользя по траве. Джисон остался позади. Он не спешил вставать, просто опустился на траву недалеко от костра, вытянув ноги и оперевшись руками о землю. Отсюда было хорошо видно всё происходящее - и огонь, и реку, и фигуры, которые постепенно перемещались ближе к воде. Девушки одна за другой подходили к берегу. Некоторые сразу заходили в реку, осторожно ступая по прохладной воде. Подолы их светлых, почти белоснежных платьев медленно намокали, темнели, прилипая к ногам, но никто не обращал на это внимания. Вода расходилась вокруг них тихими кругами, отражая огонь и небо, делая всё происходящее чуть размытым, почти нереальным. Они снимали венки - бережно, как что-то важное - и на мгновение задерживали их в руках. Губы тихо шевелились: каждая шептала своё желание, почти неслышно, будто боясь, что его могут перехватить раньше времени. В этих коротких, тихих словах было что-то очень личное, спрятанное глубоко внутри. Потом венки один за другим опускались на воду. Сначала осторожно, чтобы не перевернуть, затем лёгким движением их подталкивали вперёд, туда, где течение подхватывало их и уносило дальше, в темноту. Яркие пятна цветов медленно скользили по поверхности, иногда сталкиваясь, расходясь, исчезая за изгибом реки. Мина была среди них. Она тоже зашла в воду, чуть помедлив на краю, а потом шагнула вперёд, с тихим вздохом от прохлады. Свой венок она держала особенно аккуратно, словно боялась повредить. Наклонившись, она что-то прошептала ему - быстро, но сосредоточенно - и только потом отпустила, проводив взглядом, пока он не оказался в потоке. Чуть в стороне разворачивалась другая, не менее важная часть обряда. Несколько девушек остались на берегу. Они держали венки в руках, но не спешили отпускать их в воду. Их движения были медленнее, осторожнее, а взгляды - украдкой, с лёгким смущением. Одна за другой они подходили к парням, иногда останавливаясь на полпути, будто собираясь с духом. Кто-то тихо смеялся, кто-то прятал глаза, но всё же делал шаг вперёд. Подойдя ближе, девушка поднимала венок и аккуратно надевала его на голову тому, кто ей нравился - быстро, почти невесомо, будто боясь задержаться дольше, чем нужно. Парни реагировали по-разному: кто-то улыбался широко и открыто, кто-то неловко чесал затылок, кто-то пытался скрыть смущение за шуткой. Но в каждом таком жесте было что-то простое и искреннее, понятное без слов. Джисон наблюдал за всем этим из своего места у костра. Огонь тихо потрескивал рядом, отбрасывая на землю дрожащие тени, а перед ним разворачивалась сцена, знакомая до мелочей - и в то время каждый раз немного чужая для него. Мина тихо вернулась и опустилась рядом с Джисоном, чуть наклоняясь к нему, чтобы перекрыть шум голосов и треск огня. - Ты прыгать через костёр будешь? - спросила она, глядя на него снизу вверх. - Один раз прыгну, следом за тобой, - ответил Хан, поворачивая к ней голову и мягко улыбаясь. Мина тут же улыбнулась в ответ и кивнула, довольная таким ответом, после чего отвернулась к костру. Некоторое время они сидели молча, просто наблюдая за огнём. Пламя уже не было таким высоким, как раньше - оно стало ниже, спокойнее, лишь изредка вспыхивая ярче, когда кто-то подбрасывал в него очередное полено. Искры поднимались вверх и исчезали в тёмном небе, а вокруг огня собирались те, кто ещё не успел устать от ночи. Вдруг один из парней, разогнавшись, легко перепрыгнул через костёр, вызвав одобрительные крики и смех. Это будто стало сигналом для остальных - оживление прошло по толпе, и вскоре несколько человек уже выстроились друг за другом, ожидая своей очереди. Кто-то брал за руку девушку, переплетая пальцы крепче, чем обычно, и вместе они разбегались, перепрыгивая через огонь почти синхронно. Кто-то решался на прыжок в одиночку, будто проверяя себя, свои силы или смелость. Венки на головах слегка качались от движения, некоторые соскальзывали, но это никого не останавливало - смех только становился громче. Мина вскочила первой, обернувшись к Джисону и коротко махнув ему рукой. - Пошли! Он поднялся следом, не торопясь, но и не отставая. Они подошли ближе к костру, встав в очередь. Жар ощущался сильнее, огонь тихо гудел, и на мгновение Джисон задержал взгляд на пламени, как будто пытаясь уловить в нём что-то своё. Мина шагнула вперёд, когда подошла её очередь. Она на секунду остановилась, глубоко вдохнула, а затем легко, почти без усилия, разбежалась и перепрыгнула через огонь. Пламя лизнуло воздух под её ногами, но она приземлилась уверенно, тут же обернувшись назад с довольной улыбкой. Джисон наблюдал за ней всего мгновение, а затем сделал шаг вперёд. Он не разгонялся так же резко - скорее спокойно подошёл, чуть ускорился в последний момент и перепрыгнул через костёр. Огонь оказался ближе, чем казался со стороны, тепло ударило в лицо, но уже через секунду он оказался по другую сторону, мягко приземлившись на траву. Мина уже ждала его, улыбаясь, и на мгновение их взгляды встретились - коротко, без слов, но с тем самым чувством, что этот простой обряд они всё-таки прошли вместе. Постепенно очередь редела. Кто-то прыгал последний раз, кто-то уже отходил в сторону, отряхивая одежду, смеясь, обсуждая свои прыжки. Ночь медленно шла дальше, и вместе с ней начинало спадать общее возбуждение. Люди стали собираться в небольшие группы, кто-то уходил вдвоём, тихо переговариваясь, кто-то - шумной компанией друзей, всё ещё не желая расставаться с этим вечером. Дорога к деревне постепенно наполнялась силуэтами, которые растворялись в темноте между деревьев. - Ты идёшь? - спросила Мина, повернувшись к Джисону. Он посмотрел на неё, и в его взгляде на секунду промелькнуло что-то задумчивое. - Нет, - спокойно ответил он. Не добавив ничего больше, он развернулся и пошёл обратно к костру. Там, где уже почти никого не осталось, он опустился на траву, снова занимая место чуть в стороне. Огонь тихо догорал, трещал реже, и вокруг становилось всё тише. Вдалеке ещё слышались голоса уходящих, но здесь, у реки, ночь становилась глубже, плотнее. И в этой тишине Джисон вдруг снова что-то почувствовал, что остался не просто один - а именно там, где и должен быть. Когда последние голоса окончательно растворились в ночи, а шаги на тропе к деревне стихли, Джисон медленно поднял взгляд и огляделся. У костра больше никого не осталось - только угли, тлеющие в темноте, и редкие искры, которые лениво поднимались вверх и тут же гасли. Воздух стал прохладнее, тише, словно сама ночь выдохнула после долгого шума. Он посидел ещё немного, не двигаясь, прислушиваясь к этой тишине. Где-то вдалеке плескалась река, едва слышно шелестели деревья, и в этом спокойствии было что-то настораживающее, непривычное после всего произошедшего. Наконец он медленно поднялся и отошёл в сторону, туда, где густели кусты. Там, почти спрятанный от посторонних глаз, лежал его венок - аккуратно сложенный, как он и оставил его раньше. Джисон наклонился, осторожно поднял его, словно боялся повредить, и на мгновение задержал в руках. Цветы начали уже немного увядать, лепестки стали мягче, но венок всё равно оставался красивым - сплетённым с той самой тщательностью, с которой он всегда это делал. Пальцы чуть сильнее сжали стебли, прежде чем он выпрямился и направился к реке. Берег встретил его прохладной и почти чёрной водой, в которой отражалось небо, едва тронутое светом. Джисон остановился у самой кромки, глядя на поверхность, которая казалась неподвижной, но при этом скрывала в себе движение. Он сделал шаг вперёд, и холодная вода сразу коснулась ступней, заставив его невольно напрячься. Это ощущение было резким, отрезвляющем, но он не отступил, а только сделал ещё шаг, позволяя воде подняться выше, обхватить ноги, будто удерживая его на месте. Он замер на несколько мгновений, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее обычного, и в этом коротком колебании было что-то большее, чем просто холод или тьма перед ним. Но всё же он заставил себя двинуться дальше, медленно заходя в реку, пока вода не достигала колен, и только тогда остановился окончательно. Ночь вокруг казалась глубже, плотнее, а тишина - почти осязаемой. Джисон поднял венок, поднося его ближе к губам. Его пальцы слегка дрогнули, но он не отвёл взгляда от воды. На мгновение он прикрыл глаза, словно собираясь с мыслями, а затем тихо, почти неслышно, произнёс: - Найди меня, мой суженый... и забери с собой. Венок лёг на поверхность воды и сначала повёл себя так как и должен был - мягко качнулся, подхваченный течением, и медленно поплыл вперёд, унося с собой его тихие, почти неслышные слова. Джисон проводил его взглядом, не двигаясь, словно от этого зависело, как всё закончится. Но не прошло и нескольких мгновений, как что-то изменилось: венок замедлился, будто зацепился за невидимое препятствие, затем чуть накренился, и вода начала постепенно заполнять его изнутри. Лепестки намокали, тяжелея, стебли теряли форму - и венок начал медленно тонуть, уходя под поверхность, пока от него не осталось лишь размытое пятно, растворяющееся в тёмной воде. У Джисона внутри неприятно сжалось. Он стоял ещё секунду, глядя в то место, где только что был венок, будто надеялся, что тот всплывёт обратно, но ничего не происходило. Тишина вокруг стала ещё глубже, почти давящей. Он тихо выдохнул, опустил взгляд, и, развернувшись, начал выходить из воды, чувствуя, как холод вновь обволакивает ноги, словно не желая отпускать. Он уже сделал несколько шагов к берегу, собираясь вернуться в деревню, как вдруг за спиной раздался звук - тихий, но отчётливый плеск воды. Джисон замер. Сердце резко ударило сильнее, и на мгновение он не решался обернуться, будто боясь, что за спиной окажется нечто, чему не должно быть места в реальности. Но звук повторился. Медленно, почти не дыша, Хан обернулся. Сначала он увидел венок. Тот самый - всплывший на поверхность, покачивающийся на воде, будто его только что опустили. Он двигался странно, не так, как прежде, словно подчиняясь не течению, а чему-то другому. А затем, прямо под ним, из глубины начало подниматься что-то ещё. Вода разошлась тихими кругами, и из неё показалась голова. Мокрые тёмные волосы прилипали к лицу, с которого стекали тонкие струйки воды. Черты были чёткими, почти резкими - особенно выделялись скулы, слишком острые, слишком правильные для живого человека. Кожа казалась бледной, с холодным, едва заметным синеватым оттенком, словно лишённой тепла. Фигура поднималась всё выше, пока незнакомец не оказался по пояс в воде. Венок теперь лежал на его голове, зацепившись за влажные волосы, будто занял своё место сам. Джисон не двигался. Всё его тело словно застыло, а дыхание сбилось, становясь прерывистым. Он не мог отвести взгляд, хоть внутри уже поднимался страх - холодный, медленный, расползающийся по груди. - Ты звал меня, - спокойно произнёс незнакомый парень. Его голос был тихим, почти лишённым эмоций, но в нём чувствовалась странная глубина, как будто он доносился не только сквозь воздух, но и сквозь воду. Джисон резко втянул воздух, будто только сейчас вспомнил, как дышать. Губы дрогнули, но слова не сразу нашли выход. - Я...я... не звал.. - выдавил он, заикаясь, но не отрывая взгляда от стоящего перед ним. - Ты звал меня, - повторил парень, и в его голосе не появилось ни раздражения, ни сомнения, только та же ровная уверенность. - Просил забрать с собой. Слова прозвучали тише, чем прежде, но от этого стали только ближе, тяжелее. Джисон инстинктивно сделал шаг назад, пытаясь выбраться из воды, но движение получилось не таким, как он ожидал. Ноги не послушались. Холодная река, которая ещё мгновение назад казалась просто водой, теперь словно обхватила его крепче, удерживая на месте. Он попытался отступить ещё раз - сильнее, резче, - но ощущение было таким, будто что-то невидимое тянет его вниз, не даёт сделать ни шага. Сердце забилось быстрее. - Ты собираешься убежать? - спокойно спросил парень, слегка наклонив голову, будто этот вопрос был скорее наблюдением, чем настоящим интересом. Его пальцы неторопливо коснулись венка, поправляя его на голове - движение было почти человеческим, привычным, и от этого становилось ещё страннее. Джисон опустил взгляд вниз, на воду, которая тихо колыхалась вокруг его ног. Он попытался двинуться снова, напрягая мышцы, но ничего не изменилось - река не отпускала. Холод уже не просто ощущался кожей, он будто проникал глубже, подбираясь к костям, делая тело тяжёлым, чужим. Он резко поднял голову, возвращая взгляд на незнакомца. - Кто ты? - тихо спросил он, и в этом вопросе было большее, чем просто страх - в нём звучало непонимание, попытка зацепиться за хоть какую-то реальность. Парень стал медленно приближаться, почти бесшумно рассекая воду, и с каждым шагом расстояние между ними сокращалось, будто это было неизбежно. - Я Минхо, - спокойно ответил он, глядя прямо на Джисона. - Твой суженый. Слова прозвучали так просто, так естественно, словно он называл нечто очевидное, не требующее объяснений. Джисон на мгновение замер, пытаясь осмыслить услышанное, но смысл ускользал, не укладываясь в голове. - Мой... кто?.. - переспросил он, и удивление в его голосе смешалось с нарастающим напряжением. Минхо сделал ещё шаг, вода мягко разошлась вокруг него, и теперь между ними оставалось совсем немного - достаточно, чтобы рассмотреть каждую деталь его лица, слишком бледного, слишком спокойного для живого человека. - Твой суженый, - повторил Минхо тем же ровным тоном, не отводя взгляда, и в этих словах не было ни насмешки, ни сомнения, только тихая, пугающая уверенность, которая не оставляла места для возражений. Хан непонимающе смотрел на приближающегося Минхо, чуть хмуря брови. В его взгляде всё ещё оставался страх - резкий, холодный, цепляющийся за каждую мысль, - но теперь в нём появилось и другое, более тихое, почти противоречащее всему происходящему чувство: интерес, который он не мог ни объяснить, ни подавить. Он должен был отступить, должен был вырваться, но тело будто отказывалось слушаться, оставаясь на месте, в этой странной, вязкой тишине между ними. Минхо подошёл совсем близко, и, не отводя взгляда, медленно поднял руку. Его пальцы коснулись спины Джисона - холодные, непривычно тяжёлые - и, не спеша, притянули его к себе. Прикосновение было уверенным, но не резким, словно он делал это уже не в первый раз, словно знал, что Джисон не сможет ему помешать. - Ах... - тихо вырвалось у Хана, почти невольно, и этот звук прозвучал слишком живо, слишком человечески в этой странной, нереальной сцене. На губах Минхо появилась едва заметная улыбка - лёгкая, почти тень эмоции, но от этого не менее пугающая. - Что ты.. - начал Джисон, сбиваясь, пытаясь хоть как-то вернуть себе контроль над ситуацией, но договорить не успел. Минхо сделал последний шаг, окончательно сокращая расстояние, и наклонился к нему. Его движение было медленным, почти осторожным, но в этой медленности чувствовалась неизбежность - как будто исход уже давно был решён. Его губы коснулись губ Джисона. Холод. Не тот, что даёт вода, не поверхностный, а другой - глубокий, проникающий, лишённый жизни. Губы Минхо были ледяными, почти чужими, и это ощущение сразу отозвалось во всём теле Джисона. Его собственные губы, наоборот, казались горячими, живыми, и этот контраст был настолько резким, что дыхание на секунду сбилось. Хан быстро заморгал, будто пытаясь очнуться, понять, что происходит. Мысли путались, распадались, не успевая сформироваться. Он попытался отстраниться, оттолкнуть незнакомца, разорвать это прикосновение - но тело снова подвело. Руки не слушались так, как должны были, а та же самая холодная сила, что удерживала его в воде, теперь будто не позволяла отстраниться. Минхо не усиливал давление, не делал ничего резкого - он просто не позволял этому закончится. Его рука на спине Джисона удерживала его на месте, крепко, но без лишней силы, как будто этого и так было достаточно. Минхо не спешил. Его движение было почти незаметным - он лишь чуть сильнее прижался губами, мягко сдвинув их, словно пробуя это прикосновение, привыкая к нему. Его рука на спине Джисона скользнула выше, удерживая его ближе, не давая снова отстраниться. В этом не было грубости, только странная, уверенная настойчивость, от которой по телу проходила дрожь. Джисон замер на секунду, всё ещё не до конца понимая, что происходит, но сопротивление постепенно исчезало. Вместо него происходило другое ощущение - растерянное, новое, от которого сбивалось дыхание. Он медленно закрыл глаза, будто это могло помочь ему справиться с происходящим, и неуверенно ответил на поцелуй, двигаясь так, как подсказывали чувства, а не опыт, которого у него не было. Минхо едва заметно углубил поцелуй, его губы оставались холодными, но в этом холоде больше не было той отталкивающей резкости, к которой Джисон сначала не мог привыкнуть. Наоборот - этот контраст с его собственным теплом становился странно ощутимым, почти затягивающим. Когда язык Минхо мягко коснулся его нижней губы, Джисон вздрогнул, дыхание сбилось сильнее, но он не отстранился. Его руки, будто сами по себе, поднялись и легли на плечи Минхо, пальцы сжали мокрую ткань рубашки, чувствуя под ней холод и тяжесть воды. Это было неловко, несмело, но искренне - первый поцелуй, в котором больше чувств, чем понимания, больше растерянности, чем уверенности. И от этого он казался ещё сильнее. - Джисон? - внезапно раздался знакомый голос со стороны леса, со стороны тропинки, ведущей в деревню. Слова словно разорвали этот момент. Хан резко отстранился, будто очнувшись, распахнул глаза и с шоком уставился на Минхо. Дыхание было сбитым, губы всё ещё ощущали холод чужого прикосновения, а мысли путались, не успевая выстроиться. - Мина идёт... - тихо, почти неслышно прошептал Джисон, и слова сорвались прямо в губы Минхо, потому что расстояние между ними всё ещё было слишком маленьким. Минхо не выглядел обеспокоенным. Он чуть отстранился сам, отпуская Джисона, и сделал шаг назад, в воду, где тьма казалась гуще. - Она меня не увидит, - спокойно произнёс он, словно это было чем-то само собой разумеющимся. - Я просто останусь пока что тут. И в этот же момент Джисон почувствовал, как что-то изменилось. Та невидимая сила, что до этого удерживала его, словно исчезла. Вода больше не держала - она снова стала просто водой, холодной, но обычной. Он сделал шаг назад, уже свободно, чувствую, как ноги наконец слушаются. Затем ещё один, выбираясь из реки, тяжело дыша, всё ещё не до конца осознавая, что только что произошло. Позади оставалась тёмная вода и Минхо, чьё присутствие теперь ощущается не глазами, а чем-то гораздо глубже. Джисон резко повернул голову в сторону тропинки, откуда уже отчётливо виднелась приближающаяся фигура. В полумраке леса силуэт сначала казался размытым, но с каждым шагом становился яснее - лёгкая походка, знакомые очертания, и вскоре уже можно было различить лицо Мины. Она шла спокойно, не спеша, словно не чувствовала в этой ночи ничего тревожного, ничего странного, что только что произошло у самой воды. - Джисон, ты почему всё ещё тут? - недовольно пробормотала она, подходя ближе. В её голосе слышалось лёгкое раздражение, смешанное с беспокойством. Она остановилась рядом, окинув друга быстрым взглядом, и тут же нахмурилась. - Ты почему весь такой красный? Джисон на мгновение замер, будто только сейчас понял, как он выглядит со стороны. Его дыхание всё ещё было сбитым, губы слегка припухшими, а взгляд - растерянным, слишком живым для обычного разговора. Он быстро отвёл глаза, не в силах выдержать её внимательного взгляда, и лишь сильнее сжал пальцы, чтобы скрыть дрожь. - Давай утром поговорим, - тихо, но твёрдо произнёс он, так и не отвечая ни на один из её вопросов. Не дожидаясь реакции, он протянул руку и взял Мину за ладонь, слегка потянув за собой. В его движении не было грубости, но была настойчивость, почти спешка, словно ему нужно было как можно быстрее уйти отсюда, оставив позади и реку, и тёмную воду, и всё, что в ней скрывалось. Мина удивлённо посмотрела на него, но ничего не сказала, лишь позволила увести себя в сторону деревни. Они шли по тропинке, и с каждым шагом свет костра у реки оставался позади, уступая место темноте леса, а затем - редким огням домов впереди. Позади, у самой воды, снова воцарилась тишина. Минхо так и остался стоять на том месте, где его оставили, наполовину скрытый тёмной рекой. Его взгляд был устремлён вслед уходящим фигурам, и на губах медленно появилась лёгкая, почти тёплая улыбка, которая совсем не сочеталась с холодом его кожи и неподвижностью воды вокруг. Он не спешил. Ещё несколько мгновений он просто смотрел, пока силуэты не исчезли среди деревьев, и только тогда сделал шаг назад. Вода мягко приняла его, не издав ни звука, поднимаясь выше, скрывая сначала тело, затем плечи. Он одной рукой придерживал венок, который всё ещё лежал на его голове, не давая ему соскользнуть, словно это было чем-то важным. И медленно, не отводя взгляда от тёмной тропинки, где исчез Джисон, Минхо опустился глубже, пока вода не сомкнулась над ним, скрывая его присутствие, оставляя после себя лишь лёгкое колыхание поверхности, которое вскоре исчезло так же бесследно, как и он сам.

***

Утро встретило деревню мягким, тёплым светом. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы прогреть воздух, но ещё не обжигало - только ласково ложилось на крыши домов, на траву, на узкие тропинки между дворами. Где-то слышались голоса - кто-то уже занялся делами, кто-то переговаривался через забор, и всё вокруг выглядело так привычно, спокойно, будто ночь с её странностями и вовсе не существовала. Джисон сидел на лавочке перед домом, слегка сгорбившись, опираясь локтями на колени. Он смотрел куда-то вперёд, но взгляд его был рассеянным, словно он не замечал ни людей, ни движения вокруг. Мысли снова и снова возвращали его к прошедшей ночи - к холодной воде, к бледному лицу незнакомца, к голосу, который звучал слишком спокойно для чего-то невозможного. И к поцелую. От одного только воспоминания по коже проходила лёгкая дрожь. Он машинально провёл языком по губам, будто пытаясь убедиться, что это было на самом деле, а не плод его воображения. Но этого было недостаточно, потому что сон только усилил всё это. Минхо снился ему. Во сне всё казалось более реальным - не пугающим, а странно тихим, почти притягательным. Минхо говорил с ним, звал его к реке после заката, просил прийти, просто поговорить. Его голос был мягче, чем ночью, но в нём всё равно оставалась та же уверенность, от которой невозможно было отмахнуться. И прикосновения... Джисон резко выдохнул, отворачивая взгляд в сторону. Во сне Минхо снова целовал его - не только в губы, но и ниже, медленно, почти бережно касаясь губами шеи, рук, оставляя после себя то же самое странное ощущение холода, которое не отталкивало, а наоборот - заставляло замирать. Щёки Джисона тут же покраснели, стоило этим воспоминаниям всплыть яснее. Он нахмурился, провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть это ощущение, но внутри только сильнее запутывался. - Хани! - раздался знакомый голос, резко вырывая его из мыслей. Он вздрогнул и повернул голову в сторону соседнего дома. Мина как раз выходила со двора, прикрывая за собой калитку. Она выглядела бодрой, живой, как будто вчерашний вечер оставил у неё только хорошие впечатления. Джисон быстро поднялся с лавочки, выпрямляясь, стараясь привести себя в порядок, хотя внутри всё ещё оставалось напряжение. Мина подошла к нему, улыбаясь, но её взгляд сразу стал внимательнее, цепляясь за выражение лица. - Я жду объяснений, - сказала она, чуть прищурившись, будто уже заранее знала, что разговор будет непростым. Джисон отвёл взгляд, неловко переступив с ноги на ногу. Говорить здесь, на виду у всех, казалось невозможным. - Мина... давай не тут... - пробормотал он, явно смущаясь. Девушка чуть склонила голову набок, изучая его, словно пытаясь понять, насколько всё серьёзно, а затем кивнула, соглашаясь. - Пойдём в поле посидим, - спокойно ответила она. Джисон облегчённо выдохнул и кивнул в ответ. Они развернулись и направились по знакомой тропинке в сторону поля, где ещё вчера собирали цветы для венков. Утренний свет делал это место совсем другим - лёгким, открытым, без тени той ночной таинственности. Трава тихо шуршала под ногами, а вокруг было спокойно, будто сама природа давала им возможность поговорить без лишних глаз и ушей. Мина указала в сторону одинокого дерева, стоящего почти в самом центре поля, и первой направилась туда, легко раздвигая высокую траву руками. Джисон последовал за ней молча, всё ещё погруженный в свои мысли. Подойдя ближе, они спрятались в тени раскидистой кроны, где было прохладнее, и опустились прямо на траву. Здесь было тихо - только редкий ветер шевелил листья над головой. Мина сразу же повернулась к нему, подтянув ноги ближе, и посмотрела с явным ожиданием, не скрывая, что не собирается отступать. Джисон тяжело выдохнул, опуская голову. Его пальцы машинально сжали подол рубашки, теребя ткань, будто это помогало собраться с мыслями. - Я... - начал он тихо, но запнулся, не сразу находя слова. - Я вчера остался у реки... после того, как все ушли. Он говорил медленно, иногда делая паузы, словно сам заново переживал каждое мгновение заново. Рассказ выходил сбивчивым, но искренним - он упомянул, как бросил венок, как тот начал тонуть, как услышал плеск за спиной. Голос его чуть дрогнул, когда он дошёл до момента, где из воды появился Минхо. Он старался не смотреть на Мину, глядя куда-то в траву перед собой, но продолжал говорить. Он рассказал о разговоре - о словах, которые тот произнёс, о том, как вода не отпускала его, как он не мог уйти. И, пусть с явным смущением, почти вполголоса, он всё же упомянул поцелуй, быстро, не вдаваясь в детали, будто боялся задерживаться на этом слишком долго. Мина не перебивала. Она слушала внимательно, не отрывая от него взгляда, и с каждой новой деталью её выражение становилось всё серьёзнее. - И... - Джисон запнулся, сжав ткань рубашки сильнее. - Он мне снился. Он коротко пересказал сон - про реку, про слова, про то, как Минхо звал его прийти снова. Голос стал тише, почти неуверенным, будто он сам сомневался, стоит ли говорить об этом вслух. - Минхо...? - удивлённо переспросила Мина. - Да, - Джисон кивнул, поднимая на неё взгляд. Мина медленно опустила глаза, будто собираясь с мыслями, и её лицо на мгновение стало непривычно серьёзным. - Он жил в соседней деревне... - тихо произнесла она. Джисон резко посмотрел на неё, в его взгляде отразилось явное удивление, смешанное с напряжением, он ждал продолжения, даже не пытаясь это скрыть. - В прошлом году на Ивана Купала утонул в реке, - добавила она, всё так же не поднимая взгляда. Джисон замолчал, будто слова Мины не сразу дошли до него. Он сидел, уставившись в одну точку, не моргая, словно пытался собрать воедино всё, что услышал, и сопоставить это с тем, что пережил ночью. Мысли путались, накладывались друг на друга, не желая складываться в что-то понятное. В груди появилось тяжёлое, тянущее ощущение, от которого хотелось либо отмахнуться, либо, наоборот, разобраться до конца. Мина осторожно повернулась к нему и подняла взгляд, внимательно изучая его лицо, будто пытаясь понять, о чём он думает. - Хани... давай сходим к ведуну, пожалуйста, - тихо произнесла она, и в её голосе впервые за всё время прозвучала настоящая мольба, не скрытая за шутками или лёгкостью. Джисон резко выдохнул, словно эти слова вывели его из оцепенения. Он повернул голову к ней, в глазах мелькнуло раздражение, смешанное с растерянностью. - И что я ему скажу? - сдержанно, но с нарастающим возмущением ответил он. - Что я бросал венок в реку и целовался с утопленником? Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья - только попытка скрыть напряжение. Само произнесение этих слов вслух делало всё происходящее ещё более нереальным. Мина чуть поджала губы, но не отступила. - Я обещаю, Чан никому не расскажет... - сказала она мягче, но всё так же настойчиво, будто пыталась убедить его не столько словами, сколько уверенностью. Джисон тяжело вздохнул, опустив взгляд. Несколько секунд он молчал, будто взвешивая всё внутри себя, а затем всё же поднялся с травы. В его движении чувствовалась неохотная решимость. Он протянул руку Мине, помогая ей встать, и на мгновение их взгляды встретились. - Ладно... - произнёс он тише. - Я тебе верю. Мина сразу оживилась, на её лице мелькнуло облегчение, и она крепче сжала его руку, прежде чем отпустить. Они вместе направились в сторону леса, но не по той тропинке, что вела к деревне, а по другой - более узкой, менее протоптанной, уходящей глубже в чащу. Деревья здесь росли гуще, их ветви сплетались над головой, пропуская меньше света, и чем дальше они шли, тем тише становилось вокруг. Даже привычные звуки леса будто приглушались, уступая место настороженной тишине. Эта тропа вела к дому ведуна - месту, куда обычно не ходили без причины. И теперь у Джисона была причина, от которой уже не получалось отмахнуться, как бы сильно он ни пытался убедить себя, что всё это можно объяснить иначе. Дом ведуна стоял чуть в стороне от тропы, словно сам лес отодвинул его подальше от людских глаз. Он прятался между деревьев, почти сливаясь с ними - тёмные, потемневшие от времени брёвна казались продолжением стволов вокруг. Крыша была покрыта густым слоем мха, местами уже проросшего мелкой травой, будто природа постепенно забирала дом обратно себе. Он слегка накренился в одну сторону, но не выглядел заброшенным - скорее старым, живущим своей жизнью, не зависящей от времени. Вокруг дома тянулся низкий деревянный заборчик, неровный, кое-где покосившийся, но всё ещё крепкий. Калитка была приоткрыта, словно приглашая зайти, хотя сама атмосфера этого места заставляла невольно замедлить шаг. Где-то рядом тихо звякнуло - возможно, подвешенные на верёвке пучки трав задел ветер. Мина первой подошла к двери и, не колеблясь, коротко постучала. Звук глухо отозвался внутри. Несколько секунд ничего не происходило, а затем за дверью послышались тяжёлые шаги - неторопливые, уверенные. Дверь открылась с тихим, протяжным скрипом, и в лицо сразу ударил насыщенный запах трав - тёплый, густой, чуть горьковатый. - Мина? - прокашлявшись, спросил мужчина, стоящий в дверях. Его голос был низким, слегка хриплым, словно он редко говорил громко. Он прищурился, вглядываясь, а затем заметил Джисона и удивлённо моргнул. - Ты сегодня с другом? - Привет, Чани, - смущённо улыбнулась Мина, чуть отводя взгляд, и это обращение вызвало у Джисона короткое, но явное удивление. - У нас тут проблема небольшая... Чан ничего не ответил сразу, лишь чуть шире открыл дверь, отступая в сторону и молча пропуская внутрь. Внутри было полутемно, но уютно. Под потолком висели связки сушёных трав - они свисали пучками, создавая лёгкую тень и наполняя воздух ещё более насыщенным запахом. Вдоль стен стояли деревянные шкафчики и полки, уставленные множеством баночек, бутылочек, глиняных сосудов с жидкостями разных оттенков. Где-то поблёскивало стекло, где-то лежали аккуратно сложенные мешочки с неизвестным содержимым. В центре стоял стол - простой, но крепкий. Чан подошёл к нему, не спеша, и поставил две кружки, затем налил в них что-то из кувшина. Жидкость была светлой, почти прозрачной, с лёгким травяным ароматом. - Пейте, - спокойно сказал он, облокачиваясь плечом о косяк и внимательно наблюдая за ними. Мина села первой, стараясь не встречаться с ведуном взглядом, и быстро взяла кружку, будто это помогало скрыть её смущение. Она поднесла её к губам и сделала небольшой глоток. Джисон опустился рядом, но в отличие от неё, не спешил. Его взгляд остановился на кружке, он смотрел на неё с явным сомнением, не решаясь даже прикоснуться, будто не был уверен, что именно там налито. - Травяной чай? - спросила девушка, чуть тише, чем обычно. - Ромашка, - спокойно ответил Чан, не меняя позы. Его взгляд скользнул от неё к Джисону, задерживаясь на нём чуть дольше. - Но вы же не чай пришли обсудить. В его голосе уже не было вопроса - только уверенность, будто он и без слов понимал, что привело их сюда. Джисон так и не притронулся к кружке. Он продолжил сидеть, глядя на неё с явным сомнением, словно даже этот простой жест - взять и отпить - требовал от него слишком многого. Его пальцы лежали на столе, чуть напряжённые, будто он в любой момент был готов встать и уйти. Чан заметил это сразу. Его губы чуть дрогнули, и он тихо усмехнулся, отталкиваясь плечом от косяка. - Как с утопленником целоваться, так ты первый, - пробормотал он с низким смешком, в котором не было злобы, только странное, почти ленивое веселье. Джисон резко поднял на него взгляд. Удивление на его лице сменилось настороженностью, брови нахмурились, а внутри всё сжалось от внезапного осознания. - Откуда вы знаете...? - спросил он, и в его голосе прозвучало больше, чем просто удивление, там было напряжение, почти страх. - Видел, - спокойно ответил Чан, будто речь шла о чём-то совершенно обычном. Он не стал пояснять, как именно, и от этого его слова прозвучали ещё тяжелее. На мгновение в комнате повисла тишина, наполненная запахом трав и лёгким звоном стеклянных баночек, которые чуть дрогнули от сквозняка. - Что именно ты хочешь узнать? - добавил Чан уже более серьёзно, переводя взгляд прямо на Джисона. Он оттолкнулся от стены и подошёл ближе, подвинул пустой стул к столу, почти вплотную к Мине, и сел рядом с ней. Девушка тут же напряглась, её плечи чуть поднялись, а щёки моментально окрасились в розовый. Она опустила взгляд в кружку, делая вид, что внимательно смотрит на чай, лишь бы не встречаться с ведуном глазами. Джисон на секунду замялся, будто не знал, с чего начать, но потом всё же выдохнул и тихо произнёс: - Он говорил... что он мой суженый. Слова прозвучали почти неловко, как будто даже сейчас он сомневался, стоит ли говорить это вслух. Чан не удивился, он лишь коротко кивнул, будто услышал то, что и ожидал. - Верно, - спокойно ответил он. Хан нахмурился сильнее, не до конца понимая, что именно означает это "верно", но уже чувствуя, что ответ ему не понравится. - Он был предназначен тебе судьбой, - продолжил Чан, всё тем же ровным голосом, - но умер раньше. В этих словах не было ни попытки смягчить сказанное, ни сочувствия, только сухая, неизменная правда, от которой уже нельзя было отвернуться. - Он тебе снится? - спокойно спросил ведун, не отводя взгляда, и, не дожидаясь разрешения, взял кружку Мины, делая небольшой глоток. - Да, - ответил Джисон, чуть тише, чем прежде. Его пальцы невольно потянулись к губам, и он начал слегка покусывать их кончики, сам того не замечая, будто это помогало справиться с напряжением. Чан кивнул, словно получил подтверждение тому, что и знал, и на мгновение в комнате повисла тишина, в которой слышно было только лёгкое потрескивание дерева. - У тебя осталось несколько дней, чтобы принять решение, - произнёс ведун, всё тем же ровным, почти безразличным тоном. - Какое решение? - Джисон резко поднял на него взгляд, в котором уже читалась тревога. Чан поставил кружку на стол с тихим, но отчётливым стуком и медленно поднялся, выпрямляясь во весь рост. Его тень легла на стол, чуть перекрывая свет, падающий из окна. - Либо ты уходишь с ним, - начал он спокойно, глядя прямо на Джисона, - либо отказываешься от судьбы и остаёшься один до старости. Слова прозвучали слишком просто для их смысла, и от этого стали только тяжелее. - От судьбы не убежишь, - добавил он, чуть наклонив голову, будто ставя точку в этом разговоре. - У вас всё? Джисон моргнул, явно не готовый к тому, что разговор закончился так быстро. Он медленно поднялся со стула, всё ещё пытаясь осмыслить услышанное, но так и не притронулся к своей кружке, оставив её нетронутой на столе. Чан уже повернулся к выходу, но вдруг остановился и перевёл взгляд на Мину. - Мина, зайдёшь вечером? - спросил он мягче, чем говорил до этого, и, не дожидаясь ответа, положил руку ей на голову, аккуратно приглаживая выбившиеся пряди. Девушка тут же покраснела сильнее прежнего, но кивнула, не поднимая взгляда. Они попрощались коротко, без лишних слов, и вышли из дома. Дверь за ними тихо скрипнула, закрываясь, запах трав остался позади, уступая место свежему лесному воздуху. Дорога обратно казалась длиннее. Они шли молча, бок о бок, не глядя друг на друга. Лес вокруг снова наполнился звуками - шорох листвы, далёкие птицы, треск веток под ногами - но между ними повисла тяжёлая тишина, в которой каждый был погружён в свои мысли. Мина не выдержала первой. - Хани... - тихо позвала она, осторожно поворачивая голову к нему. - Ты сделаешь свой выбор? Джисон тяжело выдохнул, словно этот вопрос был неизбежен. Он замедлил шаг и повернул голову к ней, на мгновение встретившись с её взглядом. В его глазах не было уверенности - только усталость и что-то ещё, более глубокое, что он сам до конца не понимал. - Ну как же я вас тут оставлю..? - тихо произнёс он. - Тебя.. родителей... Он отвёл взгляд вперёд, на тропу, которая вела к деревне, и слабо качнул головой, будто отгоняя лишние мысли. - Как-нибудь справлюсь... - добавил он уже тише, почти для себя, но в этих словах не было настоящей уверенности - скорее попытка за неё зацепиться. Джисон вдруг резко остановился, будто какая-то мысль только сейчас догнала его. Он повернул голову к Мине, внимательно всматриваясь в её лицо, и в его взгляде появилось лёгкое подозрение, смешанное с любопытством. - А почему ведун просил тебя зайти вечером? - спросил он, чуть прищурившись. Мина на мгновение замерла, явно не ожидая этого вопроса так скоро. Её шаг сбился, она отвернулась в сторону, будто внезапно нашла что-то очень интересное среди деревьев, и тихо покашляла, пытаясь выиграть время. - Не знаю… - ответила она, слишком быстро, чтобы это звучало убедительно. Джисон тут же нахмурился сильнее, его взгляд стал острее. Он знал её слишком хорошо, чтобы не заметить эту неловкость. - Врушка, - произнёс он с лёгким возмущением, скрестив руки на груди. В его голосе уже не было той тяжести, что раньше - в нём мелькнула привычная интонация, почти родная, как будто этот небольшой спор возвращал всё на свои места. Мина недовольно вздохнула, но всё так же не посмотрела на него, лишь сильнее сжала губы, будто сдерживая ответ. - Сейчас вообще речь не обо мне, - буркнула она, наконец бросив на него короткий взгляд, в котором смешались и смущение, и попытка уйти от темы. Джисон ещё несколько секунд смотрел на неё, явно не собираясь так просто отступать, но затем всё же выдохнул и покачал головой, понимая, что сейчас от неё ничего не добиться. Они снова двинулись по тропинке, но напряжение между ними немного изменилось - стало легче, привычнее, как будто даже в этой странной ситуации они все ещё оставались теми же, кто мог спорить из-за мелочей.

***

Ночь опустилась на деревню мягко, почти незаметно, словно кто-то постепенно приглушал свет и звуки, оставляя после себя только редкие огни в окнах и тихий шорох ветра. Джисон добрался до своей комнаты уже почти не чувствуя ног - усталость навалилась на него тяжёлым грузом, от которого хотелось только одного: лечь и больше не двигаться. Как только они с Миной вернулись в деревню, его почти сразу перехватил отец. Не дав толком ни отдохнуть, ни даже толком поговорить, он утащил Джисона в конец деревни, где строился новый дом. Там уже кипела работа: мужчины поднимали брёвна, подгоняли доски, что-то обсуждали, перекрикиваясь между собой. Джисону не оставили выбора - его быстро втянули в ритм, заставляя забыть и о разговоре с ведуном, и о том, что происходило у реки. Он работал до самого вечера. Руки ныли от тяжести, плечи тянуло, а в голове постепенно становилось пусто - оставалась только усталость, глухая и ровная. Солнце успело опуститься, небо потемнело, и только тогда отец, заметив, как сын едва держится на ногах, махнул рукой, отпуская его домой. Джисон даже не стал спорить. Он просто кивнул и побрёл обратно, медленно, почти на автомате, не замечая ни дороги, ни людей вокруг. Дом встретил его привычным теплом и запахом еды. Он быстро поел, почти не ощущая вкуса, лишь бы заглушить пустоту в желудке, и, не задерживаясь, ушёл в свою комнату. Кровать показалась ему самым желанным местом в мире. Он буквально упал на неё, не раздеваясь до конца, даже не успев как следует устроиться. Веки тяжело опустились сами собой, тело постепенно расслабилось, опуская напряжение, накопившееся за день. Мысли мелькнули ещё раз - коротко, обрывками: слова ведуна, лицо Мины, холод воды… и тень чужого прикосновения, от которого по спине на секунду пробежал слабый холод, но усталость оказалась сильне. Джисон даже не заметил, как провалился в сон. Сон пришел к нему не сразу как чёткая картина - сначала это было лишь ощущение. Тёплая темнота, в которой тело казалось лёгким, почти невесомым… и вдруг - холод. Не резкий, не пугающий, а тянущий, скользящий по коже. Мягкие, короткие поцелуи коснулись его шеи. Джисон чуть вздрогнул во сне, едва заметно приоткрывая глаза. Сознание возвращалось медленно, словно он всё ещё был где-то между сном и реальностью. Он почувствовал, что стоит, а не лежит, и холод чужой руки, обвивающей его, удерживающей рядом. Перед ним был Минхо. Такой же бледный, как и той ночью, кожа с тем же холодным оттенком, губы чуть темнее, взгляд - спокойный и внимательный. Он не отрывался от его шеи, оставляя на ней лёгкие поцелуи, медленные, почти ленивые. Иногда он задерживался чуть дольше, и тогда на коже проступали слабые следы, похожие на засосы, но они исчезали почти сразу, словно их и не было. Джисон шумно выдохнул, окончательно приходя в себя, и поднял руки, кладя их на плечи Минхо. Его пальцы сжали мокрую ткань рубашки, ощущая холод сквозь неё, и это движение было чуть резче, чем нужно. Минхо недовольно отстранился от его шеи, поднимая взгляд. - Наконец-то ты очнулся, - сказал он с лёгкой улыбкой, в которой читалось что-то почти игривое. Джисон несколько раз моргнул, пытаясь собраться с мыслями. Всё казалось слишком реальным - дыхание, прикосновения, этот холод, которой не исчезал. - Что ты делаешь…? - спросил он, всё ещё растерянно, будто до конца не верил в происходящее. - Я соскучился, - спокойно ответил Минхо, словно это было самым очевидным объяснением. - Почему ты сегодня не пришёл? Он положил руки на талию Джисона и притянул его ближе. Прикосновение было холодным, но в нём чувствовалось что-то притягательное, как будто этот холод тянулся к его теплу. Разница ощущалась особенно остро, и от этого по телу пробегала дрожь. - Как ты умер? - резко задал вопрос Джисон, нахмурившись. Минхо замер. На мгновение его лицо стало другим - не таким спокойным, как прежде. Он отвёл взгляд, будто вспоминая что-то далёкое, неприятное, и эта пауза казалась слишком длинной. - Придёшь ко мне сегодня… - тихо произнёс он, возвращая взгляд к Джисону, - и я тебе всё расскажу. - Но я уже тут… - Джисон нахмурился сильнее, не понимая. Слова прозвучали почти растерянно, будто он пытался найти хоть какую-то логику в происходящем. Минхо мягко улыбнулся, чуть склонив голову, и наклонился ближе, почти касаясь губами его уха. Его дыхание было холодным, едва ощутимым. - Дурачок… - прошептал он тихо. - Это сон, - его голос стал ещё тише, почти растворяясь в тишине вокруг. -Я тебя жду… просыпайся. В следующее мгновение всё исчезло. Джисон резко распахнул глаза, рывком поднимаясь с кровати. Сердце колотилось слишком быстро, дыхание сбилось, а кожа была покрыта холодным потом. Комната вокруг казалась темной и тихой, слишком обычной после того, что он только что видел. Но ощущение чужого прикосновения всё ещё будто оставалось на коже. Джисон резко сел на кровати, тяжело дыша, и несколько секунд просто смотрел в темноту, пытаясь понять, где он находится. Сон все ещё будто держался за него - холодом на коже, тяжестью в груди, тихим эхом чужого голоса в голове. Он провёл руками по лицу, медленно протирая глаза, словно это могло окончательно развеять остатки сна. Но не помогло. Он чувствовал - его зовут. Джисон встал, почти не задумываясь. Движения были немного резкими, но в них читалась странная решимость. Он быстро оделся, накинув на себя рубашку, и взял с тумбы небольшой фонарь. Тёплый, дрожащий свет тут же разрезал темноту комнаты. Осторожно, стараясь не шуметь, он вышел из дома, прикрывая за собой дверь. Ночь встретила его прохладой и тишиной. Деревня спала, только редкие огни ещё горели в окнах. Джисон направился к реке, идя медленно, будто давая себе шанс передумать. Несколько раз он останавливался, глядя вперёд в темноту, сжимая фонарь в руке сильнее. Мысли путались - слова ведуна, страх, сомнения, всё это тянуло его назад. Но он всё равно шёл дальше. Когда он добрался до берега, река выглядела так же, как и ночью - тёмная, почти неподвижная, скрывающая в себе что-то глубже, чем просто вода. Джисон поставил фонарь на песок, и его свет мягко осветил небольшой участок берега, оставляя всё остальное в густой тени. Он сделал шаг вперёд. Холодная вода сразу коснулась его ног, заставляя невольно вздрогнуть. Но на этот раз он не остановился, медленно, будто уже зная, что будет дальше, он заходил глубже, чувствуя, как холод поднимается выше, обволакивая его. И в этой тишине, когда он уже почти перестал дышать от напряжения, рядом раздался тихий плеск, заставивший его замереть и поднять взгляд. Перед ним из воды медленно поднялся Минхо, словно сама река выпускала его из своей глубины. Вода стекала по его коже, волосы прилипали к лицу, а выражение оставалось таким же спокойным, почти ожидающим. - Ты всё-таки пришёл, - тихо произнёс он, улыбаясь. Он не стал ожидать ответа, сразу сокращая расстояние между ними. Его холодные руки легли на талию Джисона, притягивая ближе, и прежде чем тот успел что-то сказать, Минхо коснулся его губ своими. Поцелуй был медленным, тягучим, уже не таким неожиданным, как раньше, но от этого не менее сильным - холод его губ снова резко контрастировал с теплом Джисона, сбивая дыхание и заставляя теряться в ощущениях. Джисон на мгновение напрягся, но не отстранился, его пальцы сжали мокрую ткань рубашки, а глаза закрылись, будто так было проще не думать о том, что происходит, а просто чувствовать. Минхо мягко углубил поцелуй, скользнув ближе, его прикосновения стали настойчивее, но всё ещё осторожными, будто он проверял, позволит ли Джисон это. Хан снова поддался, теряясь в ощущениях, позволяя чужому холоду смешиваться с собственным теплом, и на мгновение действительно забыл, зачем пришёл сюда, забыл про разговор, про слова ведуна, про всё, кроме этих прикосновений. Не почувствовав сопротивление, Минхо плавно провёл рукой ниже, перемещая с талии Джисона на его пах и слегка надавливая на выпирающий бугорок, отчего Хан тихо простонал прямо в его губы, сам не ожидая такой реакции от себя. Это ощущение резко вернуло его к реальности - слишком острое, слишком настоящее. Джисон резко отстранился, сбивчиво вдыхая воздух. Его губы были слегка припухшими, дыхание неровным, а щёки предательски вспыхнули, выдавая смущение и растерянность. - Минхо… что ты делаешь? - спросил он, открыто глядя на него, словно пытаясь удержать разговор в пределах того, ради чего пришёл. Минхо чуть склонил голову, его выражение стало мягче, почти ленивым, и он снова приблизился, уткнувшись носом в шею Джисона, задерживаясь там на мгновение, будто наслаждаясь теплом. - Делаю тебе приятное, - тихо ответил он, словно это было самым естественным объяснением. - Прекрати… я пришёл поговорить, - Джисон попытался отстраниться, делая шаг назад, но Минхо не отпустил его полностью, удерживая рядом, не давая увеличить расстояние между ними. Он всё же поднял взгляд, встречаясь с глазами Джисона, и на этот раз в его выражении появилась лёгкая серьёзность. - Я отвечу на все твои вопросы… - произнёс он чуть тише, - и мы продолжим? Джисон замер на мгновение, будто взвешивая это предложение. Внутри всё ещё было неспокойно, но он понимал, что именно за этим и пришёл. Он ничего не сказал, лишь медленно кивнул, не отводя взгляда. Некоторое время они молчали. Вода тихо колыхалась вокруг них, едва доходя до пояса, холод медленно пробирался сквозь ткань, но Джисон уже почти не обращал на это внимания. Он пытался собраться с мыслями, правильно сформулировать вопросы, которые крутились в голове с самого утра, а Минхо просто стоял рядом, не торопя его, внимательно изучая его лицо, словно каждое его выражение было для него важным. - Как ты умер? - наконец тихо спросил Джисон, переминаясь с ноги на ногу. Его голос звучал осторожно, будто он боялся задеть что-то болезненное. Минхо не ответил сразу. Его взгляд на мгновение потускнел, словно он заглянул куда-то далеко, туда, где остались обрывки воспоминаний. - Утонул в этой реке в прошлом году, - тихо произнёс он, и в его голосе впервые появилась тяжесть. Он сделал короткую паузу, затем чуть глубже вздохнул. - Надоело жить вот так… В моей деревне меня не любили. Слишком много вопросов, слишком много взглядов… - он чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. - Вот я и решил уйти навсегда. Джисон слушал, не перебивая. В его взгляде читалось удивление, но не осуждение - скорее попытка понять, принять чужую боль, пусть и запоздало. - Я многое не помню, - продолжил Минхо чуть тише. - Всё словно смыло.. остались только обрывки. Но река… - он слегка повёл плечом , будто ощущая её вокруг себя, - она показала мне, что ты мой суженый. И я решил не терять времени. - Только я могу тебя видеть? - спросил Хан, чуть нахмурившись. - Меня может видеть любой, - спокойно ответил Минхо, глядя прямо на него, - но только с моего позволения. Джисон кивнул, переваривая услышанное, затем на секунду замялся, будто следующий вопрос давался ему сложнее. - А если я уйду с тобой… - он запнулся, опуская взгляд на воду между ними, - я смогу иногда видеться с Миной… с родителями?… - Только раз в год, - Минхо слегка сжал его талию, будто удерживая рядом не только физически. - На Ивана Купала. Джисон шумно выдохнул, поднимая взгляд обратно. В его глазах мелькнула тень сомнения, но он всё же задал следующий вопрос: - А куда ты меня заберёшь? - Домой, - ответил Минхо, и его голос стал чуть мягче. - В загробный мир. Он приблизился немного, сокращая расстояние, и его пальцы чуть сильнее сжали ткань на талии Джисона. - Есть ещё вопросы? - спросил он спокойно, не отводя от него взгляда, в котором теперь читалось не только ожидание, но и нечто более настойчивое, почти нетерпеливое. Хан кивнул почти сразу, даже не обдумывая, будто решение в этот момент было неважно - важнее было то, как Минхо смотрел на него, как держал, как не отпускал. Он машинально начал покусывать свои губы, и этот жест не остался незамеченным - на губах Минхо мелькнула лёгкая, довольная усмешка. В следующее мгновение он снова прильнул к губам Джисона, уже с заметным нетерпением, тихо выдыхая в поцелуй, словно ждал этого с той самой ночи. Его руки крепче сжали талию Джисона, удерживая его на месте, не позволяя отстраниться, и вскоре одна из них вновь скользнула ниже. Джисон едва слышно простонал прямо в его губы, сам не ожидая такой реакции от собственного тела, пальцы одной руки запутались в мокрых волосах Минхо, сжимая их чуть сильнее, чем нужно, будто он пытался за что-то ухватиться, чтобы не потеряться окончательно в этих ощущениях. Всё происходящее накрывало его с головой - резко, непривычно, слишком ярко для первого раза. Сердце билось слишком быстро, дыхание сбивалось, а тело реагировало само, не спрашивая разрешения. Когда Минхо чуть сильнее надавил, Джисон снова тихо простонал, уже не в силах сдержаться, и на секунду ему показалось, что он полностью теряет контроль. - Джисон, ты там? - внезапно раздался женский голос со стороны леса. Звук словно разрезал всё происходящее. Минхо нехотя оторвался от его губ, раздражённо выдыхая, и на мгновение в его взгляде мелькнуло явное недовольство, словно его вырвали из того, что он не хотел прерывать. - Это Мина… - пробормотал Джисон, резко приходя в себя. Он буквально отскочил от Минхо, словно только сейчас осознал, где находится и что делает. Холод воды снова стал ощутимым, а лицо вспыхнуло ещё сильнее - от смущения, от сбитого дыхания, от всего сразу. Шаги по траве становились всё ближе, и вскоре из темноты показалась Мина. Она подошла к берегу, прищурившись, пытаясь разглядеть его в полумраке, освещённом только слабым светом фонаря. - Джисон, ты чего тут делаешь? - спросила она удивленно, останавливаясь у самой воды. Джисон стоял к подруге спиной, пытаясь хоть как-то скрыть своё состояние - сбитое дыхание, жар в лице, растерянность, смешанную с чем-то куда более сложным. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но слова так и не успели сорваться с губ. Минхо сам решил за него. Он чуть выглянул из-за плеча Джисона, показываясь Мине, его бледное лицо и тёмный взгляд отчётливо выделялись в полумраке. - Мы заняты, - спокойно произнёс он, но в голосе явственно звучало раздражение, словно его действительно отвлекли от чего-то важного. Мина тихо ойкнула, не сразу понимая, откуда взялся этот голос. Она сильнее прищурилась, всматриваясь, и, когда различила за спиной Джисона чужую фигуру - мокрую, бледную, неестественно спокойную - невольно сделала шаг назад. - Что ты делаешь с ним…? - настороженно спросила она, не сводя взгляда с Минхо. - Не твоё дело. Иди куда шла, пока я тебя не утопил, - резко ответил Минхо, и в его голосе на этот раз прозвучало открытое раздражение. Джисон тут же развернулся к нему вполоборота и, не сдержавшись, ударил ладонью по его груди. - Минхо, следи за языком! - возмущенно бросил Хан, забывая на секунду и о своём смущении, и о ситуации. Минхо на мгновение замер, его взгляд потемнел. Такой тон ему явно не понравился. В следующую секунду он снова притянул Джисона ближе, не давая ему отстраниться, и его рука скользнула ниже, удерживая его на месте. Другой ладонью он мягко, но настойчиво прикрыл рот Джисона, не позволяя тому издать ни звука, когда тот резко выдохнул он неожиданности. Он наклонился чуть ближе, почти касаясь его виска, и уже спокойнее, но с заметным напряжением в голосе произнёс, глядя на Мину: - Мина… уйди, пожалуйста. Его пальцы все ещё удерживали Джисона, не позволяя ему вырваться, и в этом прикосновении чувствовалась уже не только настойчивость, но и что-то более тёмное, требовательное. Мина стояла на берегу, растерянная и явно не понимающая что происходит, но теперь в её взгляде появилось не только удивление, но и тревога. - Я никуда не пойду, - упрямо ответила девушка, складывая руки на груди, хотя в её голосе всё ещё чувствовалось напряжение. Но позади неё вдруг послышался тихий шорох веток, и она резко обернулась. Из темноты между деревьев вышел Чан - спокойно, без спешки, будто знал, что застанет именно эту сцену. - Мина, давай оставим их одних, - ровно сказал он, подходя ближе и мягко кладя руку ей на спину. Его появление сразу изменило атмосферу. Минхо, заметив ведуна, будто внутренне напрягся, но почти сразу отпустил Джисона, убирая ладонь с его рта. Другая рука так и осталась на его талии, словно он не собирался отпускать его полностью. - Привет, Минхо, - кивнул Чан, спокойно глядя на него, без страха и удивления, как будто перед ним стоял обычный человек. - Привет, Чан… - негромко ответил Минхо, на мгновение отводя взгляд в сторону, и в его голосе уже не было той резкости. - Я не знал, что она с тобой… извини. - Ничего страшного, - так же спокойно отозвался ведун. - Просто не бросайся в следующий раз на людей. Минхо чуть поморщился, но всё же кивнул, принимая замечание без спора. Мина всё ещё стояла на месте, явно не желая уходить, но Чан слегка подтолкнул её в сторону, направляя вглубь леса. Она бросила последний тревожный взгляд на Джисона, словно хотела что-то сказать, но в итоге лишь сжала губы и позволила увести себя. Шаги постепенно стихли, и вокруг снова осталась только ночь, тихий плеск воды и слабый свет фонаря на берегу. Джисон наконец смог спокойно выдохнуть. Он провёл рукой по лицу - уже с явным недовольством. - Не бурчи на меня, - резко сказал Минхо, но в его голосе не было злости, скорее лёгкая обида, смешанная с чем-то мягким. Он смотрел на Джисона внимательно, не отводя взгляда, и его пальцы всё ещё едва заметно сжимали ткань на его талии, словно он боялся, что тот снова отступит. - На чём мы там остановились? - голос Минхо прозвучал низко, с хрипотцой, и это был скорее вызов самому себе, чем вопрос к Джисону. Он не стал ждать ответа - просто накрыл губы напротив своими, властно и в то же время почти нежно, втягивая Джисона в поцелуй, от которого у того перехватило дыхание. Джисон уже давно перестал сопротивляться по-настоящему, и сейчас просто ответил - сначала робко, а потом всё смелее, пальцами вцепившись в мокрую ткань на плечах Минхо. Минхо скользнул ладонями по ягодицам Хана, сжал их крепко, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы, и одним движением поднял его в воздух. Джисон без раздумий обхватил торс Минхо ногами, прижимаясь всем телом, чувствуя, как вода стекает с них обоих и холодок воздуха по контрасту с разгорячённой кожей заставляет вздрагивать. Минхо вышел из воды плавно, почти бесшумно, и аккуратно, словно Джисон был чем-то хрупким и бесценным, опустил его на мягкий травянистый берег, сам нависнув сверху, заслоняя собой лунный свет. Он не торопился. Губы Минхо прошлись по его губам, затем сместились на щёку, на уголок рта, на линию челюсти, задержались на шее - там, где бился пульс. Хан выгнулся, когда Минхо оставил на коже несколько лёгких следов - не кусая, а втягивая кожу холодными губами, дразня, заставляя Джисона ловить ртом воздух. Пальцы Минхо тем временем расстегнули пуговицы на его рубашке - одну за другой, неспешно, и ткань разошлась в стороны, открывая грудь и живот, влажные после воды. Минхо опустил голову ниже, провёл языком от ключицы до соска, и когда кончик языка коснулся напряжённого бугорка, Джисон не сдержал тихого, срывающегося стона - от неожиданности, от того как остро отозвалось это где-то глубоко внутри. Он закусил губу, но глаза уже затуманились, а пальцы сами потянули Минхо за волосы, прижимая ближе - не отстраняя, а прося ещё. И только когда мокрые пряди скользнули между пальцев, Хан на мгновение опомнился. «Это неправильно», - мелькнуло где-то на грани сознания, но следующее прикосновение стёрло мысль. Минхо провёл ладонями по рёбрам Джисона, и холод его пальцев заставил Джисона выгнуться и одновременно вжать спину в траву - кожа горела там, где касался утопленник, и Джисон не мог понять, от холода ли это или от чего-то другого, чего он никогда раньше не чувствовал. Минхо поднял голову, встречаясь с ним взглядом: тёмные глаза, без блеска, но в них что-то голодное, и в то же время почти нежное. Он провёл тыльной стороной ладони по щеке Джисона, и тот невольно прикрыл веки от этого ледяного, но сладкого касания. - Боишься? - голос Минхо был тихим. Джисон нервно сглотнул. Горло пересохло, хотя за секунду до этого он был мокрым с головы до ног. Он чувствовал, как тяжело бьётся сердце - так, что отдаётся в висках, в кончиках пальцев, в животе. Всё тело стало вдруг уязвимым, каждый миллиметр кожи ожил, словно до этого спал. И он не знал, что делать со своими руками, ногами, дыханием - всё вокруг стало слишком громким, слишком острым. - Н-нет, - выдохнул он, и голос дрогнул, выдавая ложь. Минхо не улыбнулся - его лицо осталось спокойным, почти отстранённым, но он чуть склонил голову, всматриваясь в Джисона, изучая его реакцию. Потом медленно, давая время отстраниться, провёл холодными губами по животу Джисона, спускаясь ниже пупка, и Хан судорожно вцепился в траву пальцами, не зная, хочет ли он закричать или заплакать или никогда не отпускать эту бледную голову, прижатую к его животу. Минхо поднял взгляд снизу вверх, и его пальцы легли на пояс брюк Джисона - не снимая, просто касаясь, давя, заставляя Джисона чувствовать каждый миллиметр ледяной кожи. - Я не спешу, - произнёс утопленник так тихо, что слова почти растворились в шуме реки за спиной. - У нас целая вечность впереди. У тебя - только эта ночь, чтобы решить. Джисон не ответил словами. Вместо этого он сам потянул Минхо за плечи вверх, возвращая к губам, и поцеловал первым - жадно, сбивчиво, словно боялся, что передумает. Минхо позволил себя целовать несколько секунд, а потом мягко, но безоговорочно перехватил контроль, и Хан почувствовал, как брюки скользят вниз, стаскиваемые вместе с бельём одним плавным движением. Он впервые был полностью обнажён перед кем-то, и ночной воздух показался обжигающим после воды. Джисон зажмурился, когда Минхо отстранился, чтобы посмотреть на него - всего, без одежды, дрожащего не столько от холода, сколько от того, что его видели таким. Но Минхо ничего не сказал. Он просто опустил ладонь между его ног, отчего Хан выгнулся, вцепившись в предплечье утопленника: холодные пальцы сомкнулись вокруг его члена, и это было настолько неожиданно, что мир перед глазами расплылся. - Тшш, - выдохнул Минхо ему в шею, и его голос был единственным тёплым, что осталось вокруг. - Я сделаю всё сам. Тебе не нужно ничего знать. Хан чувствовал ледяные пальцы на своих бёдрах - Минхо развёл их шире, не отрывая губ от шеи, одновременно приподнимая бёдра Джисона навстречу себе. А потом Минхо начал сползать вниз по телу Хана, медленно, оставляя холодные поцелуи на ключицах, груди, животе, и Джисон выгнулся, не зная, куда деть руки, потому что каждый поцелуй был как укус крапивы: ледяной и жгучий одновременно. Когда Минхо оказался между его разведённых бёдер, Джисон зажмурился - он догадывался, что сейчас будет, но не был готов к тому, что утопленник вдруг проведёт языком там, где никто и никогда его не касался. Хан всхлипнул, вцепившись в собственные волосы, пытаясь не закричать от смеси стыда, страха и того, что уже тянуло низ живота тугой, незнакомой пружиной. Минхо работал неспешно, словно у них впереди были часы, и каждый раз, когда Джисон начинал привыкать к холоду, язык менял угол, и всё начиналось заново. А потом язык исчез, и Джисон на секунду растерялся от пустоты. Но Минхо тут же заменил язык пальцами - холодными, скользкими от воды и слюны, - и мягко надавил на вход, давая мышцам привыкнуть к этому новому, более плотному ощущению. Хан судорожно выдохнул, когда палец проскользнул внутрь, но Минхо не стал задерживаться - только убедился, что тело принимает его, и убрал руку. Холод ушёл, сменившись чем-то более плотным. Минхо вошёл в него медленно, и Джисон замер - от неожиданности, от тупой, но не острой боли, от того, как странно ощущался внутри член утопленника - такой же ледяной, как и всё его тело, но при этом живой, пульсирующий, и этот контраст сбивал дыхание ещё сильнее. Минхо замер, давая привыкнуть, и Джисон чувствовал, как бьётся собственное сердце о рёбра, гулко, часто, словно зверь в клетке. - Дыши, - прошептал Минхо, и Джисон послушно выдохнул, расслабляясь, и тогда Минхо начал двигаться - плавно, глубоко, каждый раз задевая что-то внутри, от чего у Джисона темнело в глазах и срывался с губ прерывистый стон. Это было непохоже на то, что он представлял по ночам в одиночестве. Не было жара и липкой духоты. Вместо этого - лунный свет, холодная кожа, прижимающаяся к его горячей, и ощущение, что он тонет на мелководье: видит небо над головой, но не может вдохнуть полной грудью, потому что каждый вздох - это Минхо. Хан кончил внезапно, с тихим вскриком, выгнувшись дугой, и в тот же миг почувствовал, как внутри разливается что-то ледяное. Он вздрогнул - не от боли, а от неожиданности: никогда раньше он не чувствовал ничего подобного. Не тепло, не пустоту, а именно холод, медленно расходящийся по животу, проникающий глубже. Минхо вышел из него медленно, и Джисон остался лежать на траве, глядя на звёзды, чувствуя, как между ног медленно растекается прохлада. Минхо лёг рядом, притянул его к себе - бледный, холодный, но не чужой. Джисон прижался щекой к его груди и закрыл глаза. И почему-то заплакал - не от боли и не от страха, а от того, что даже сквозь этот ледяной холод он вдруг перестал чувствовать себя одиноким. Минхо ничего на это не сказал. Он только крепче прижал Джисона к себе и медленно провёл холодной ладонью по спине - успокаивающе, почти нежно, как будто знал, что слова сейчас не нужны. - Я жду тебя завтра после заката, ты сделал свой выбор? - прошептал утопленник спустя некоторое время. И Джисон кивнул, потому что выбор был сделан.

***

Хан сидел на лавочке перед домом Мины, сгорбившись и уставившись куда-то в землю. Вечер уже опустился на деревню, окрашивая всё вокруг в мягкие тёмные оттенки, но он этого почти не замечал. Его мысли были далеко - там, у реки, в холодной воде, в чужих прикосновениях и голосе, который теперь не выходил из головы. Всё внутри будто разделилось на две части: одна тянулась туда, к Минхо, к этому странному, пугающему и притягательному ощущению, а другая - упрямо держалась за то, что у него уже было здесь. Дверь тихо скрипнула, и Джисон поднял голову. Мина вышла из дома осторожно, почти неслышно, будто боялась спугнуть его. Она не посмотрела на друга сразу, лишь подошла ближе и остановилась рядом, сжимая край своей одежды. - Пойдём, - тихо пробормотала она, кивнув в сторону реки. Хан не стал задавать вопросов. Молча поднялся и пошёл следом. Дорога прошла в полной тишине - ни один из них не решался начать разговор. Только шаги по тропинке и редкий шелест листвы сопровождали их. Каждый был погружен в свои мысли, и эта тишина между ними была тяжёлой, почти болезненной. Когда они дошли до реки, Мина сразу направилась к знакомому месту под деревом и опустилась на траву, прячась в тени. Джисон сел рядом, но чуть в стороне, будто между ними уже появилось невидимое расстояние. Мина заговорила первой, и голос её дрогнул: - Ты… ты поменял свой выбор…? - спросила она осторожно, запинаясь. - Да… - его голос был спокойным, но слишком тихим. - Я смогу видеться с тобой раз в год. На праздник. Мина резко повернула к нему голову. В её глазах мелькнуло что-то болезненное, почти отчаянное. -Ты думаешь мне этого будет достаточно…? - прошептала она, сглатывая ком в горле. - Хани… ты правда готов умереть? Этот вопрос повис в воздухе, тяжелый и прямой, Джисон не ответил. Он лишь опустил взгляд и медленно достал из кармана брюк небольшую соломенную куклу. Пальцы его чуть дрожали, когда он держал её - простую, аккуратно сплетённую, сделанную ещё утром, когда он только начинал думать о том что может сказать Мине. Он сжал её чуть крепче, будто это был его ответ, его решение, которое он не мог выразить словами. - Хани… - голос Мины сорвался. Девушка всхлипнула, и на глазах её выступили слёзы, которые она уже не пыталась скрыть. Хан медленно придвинулся ближе и осторожно обнял Мину, притягивая её к себе, словно пытаясь удержать этот момент подольше, не дать ему так быстро закончиться. Сначала она лишь уткнулась лбом ему в плечо, но уже через секунду её сдержанность сломалась - Мина заплакала, по-настоящему, громко, не пытаясь больше скрываться. Её плечи дрожали, пальцы сжимали ткань его рубашки, а иногда она, будто не находя другого выхода для своих чувств, несильно ударяла его кулаком в грудь, снова и снова, вперемешку с тихими, сбивчивыми словами, которые почти невозможно было разобрать. - Дурак… Хани… зачем…? - прорывалось сквозь всхлипы, - зачем ты так.. Джисон ничего не говорил в ответ, только крепче прижимал её к себе, утыкаясь щекой в её волосы. Его взгляд был устремлен куда-то вперёд, но он будто ничего не видел. Внутри всё сжималось, болезненно, тяжело, но он не отстранялся, позволяя ей выплеснуть всё - слезы, страх, злость, отчаяние. Солнце тем временем медленно скрывалось за горизонтом, последние тёплые отблески таяли, уступая место вечерней прохладе. Тени становились длиннее, гуще, и вскоре над рекой начала опускаться ночь. Со стороны деревни показалась фигура ведуна. Он не спешил, не окликал их, просто стоял на расстоянии, наблюдая, давая им время. И только когда темнота стала ощутимой, когда воздух окончательно наполнился ночной тишиной, он медленно подошёл ближе. Остановившись рядом, Чан на мгновение задержал взгляд на Джисоне, затем перевёл его на Мину и мягко протянул ей руку. - Мина, пойдём, - сказал он тихо, почти ласково. Она покачала головой, сильнее вцепившись в Хана, будто могла удержать его этим, будто если не отпустит - ничего не произойдёт. Джисон тяжело выдохнул и осторожно положил руки ей на плечи. Его пальцы дрогнули, но он всё же мягко отстранил её от себя, заставляя поднять на него заплаканные глаза. - Мина… - тихо произнёс он, и в этом одном слове было слишком много. Девушка всхлипнула ещё громче, но не сопротивлялась, когда Чан тут же аккуратно, но уверенно притянул её к себе, обнимая и не давая сделать ни шага. Мина всё ещё тянулась к Джисону, будто надеялась, что он передумает в последний момент, но расстояние между ними уже начало расти - сначала совсем немного, а потом всё ощутимее. Мина не могла больше смотреть на то, как Джисон уходит. Она резко отвернулась, утыкаясь лицом в грудь Чана, словно пытаясь спрятаться от происходящего, от самой реальности, в которой её друг делает этот выбор. Её плечи продолжали дрожать от плача, пальцы сжимали ткань одежды ведуна, а дыхание сбивалось. Чан молча прижал её к себе крепче, укладывая ладонь на её макушку и медленно поглаживая, успокаивающе, терпеливо, давая ей выплакаться, не произнося лишних слов. Джисон в это время поднялся. Он на секунду замер, глядя на соломенную куклу, которую оставил на траве - маленькую, хрупкую, как и всё, что связывало его с этим берегом, с этой жизнью. Но он не наклонился за ней, не стал забирать, лишь отвернулся и сделал шаг к реке. Каждый его шаг был медленным, будто тяжёлым, словно сама земля пыталась его удержать. Вода встретила его холодом, знакомым, уже почти родным. Он заходил глубже, не оборачиваясь, не позволяя себе посмотреть назад, туда, где оставалась Мина, дом, родители, вся его прежняя жизнь. Когда вода поднялась до пояса, поверхность дрогнула. Из глубины показался Минхо - такой же, как и прежде: бледный, тихий, с тем самым мокрым венком на голове. Он смотрел прямо на Джисона, и в его взгляде не было ни сомнений, ни страха - только ожидание. Он приблизился, медленно, словно не хотел спугнуть этот момент, и протянул руку. Джисон замер лишь на секунду. Его пальцы дрогнули, но затем он всё же потянулся вперёд и сжал холодную ладонь в своей. И в этот момент всё решилось окончательно. Минхо мягко, но уверенно потянул его за собой, дальше, вглубь. Вода поднималась выше, скрывая их движения, поглощая их шаг за шагом. Джисон не сопротивлялся. Он лишь на мгновение закрыл глаза, делая последний вдох, прежде чем позволить реке принять его. И вскоре они оба исчезли в темноте воды. Река сомкнулась над ними, вновь становясь спокойной, ровной, будто ничего и не произошло. Ни всплеска, ни следа — только тихое течение, уносящее всё дальше. - Мина… пойдём… - тихо произнёс Чан. Девушка не сразу отреагировала. Медленно отстранилась от него, вытирая слёзы, и повернулась к реке. В её глазах всё ещё стояли слёзы, но теперь в них было не только горе - в них было ожидание. Она сделала небольшой шаг вперёд, словно хотела подойти ближе, но остановилась. - Приходи, Хани… - прошептала она, голос её дрогнул, - я буду тебя ждать… Чан осторожно коснулся её плеча, и она, наконец, кивнула. Они развернулись и медленно пошли обратно, в сторону деревни, оставляя за спиной тихую реку, которая хранила теперь ещё одну тайну. Ночь окончательно опустилась на лес, укутывая всё вокруг своей тишиной.