Допрос с пристрастием

***

Среднего размера каблук ударяется об асфальт, чётким звуком отражаясь от глухих кирпичных стен жилых домов. Девушка идёт в развалочку, как позволяет состояние и ноющие от обуви ноги, но без паники, удаляясь от многолюдных улиц, наполненных подвыпившей молодёжью. Пятница? Да, она самая. В городе шумно и слишком ярко от неоновых вывесок, провожали заигрывающим Соён, крошка, приходи ещё! Длинное пальто цвета мокрого песка хлещет по голеням сапог, волосы собраны в низкий небрежный хвост, распадающийся с каждым шагом. Несколько прядей выбились и касаются напудренных скул. Она сворачивает за угол, волоча за собой сумку в одной руке и полупустую бутылку мартини в другой. Темно и достаточно тесно в пространстве между разваленных зданий, пахнет старой резиной, но так быстрее. Проблема не в этом. Совершенно. Стук каблука уже минут пять, как прерывается стуком подошвы ботинок. Мужчина, следующий за поддатой девушкой, не ускоряет шаг, не перегоняет — идёт неспешно, но с прямым курсом. Кажется, начал идти следом на каком-то из поворотов, ловко выскальзывая из тени фонаря. Нет, не просто идти. В тишине вдруг ни с того ни с сего раздаётся мелодичное посвистывание, и девушка вздрагивает в плечах. Едва оборачивается, сразу замечая позади себя силуэт, но не останавливается. Тихо матерится. — Куколка, подглядываешь? — голос незнакомца хриплый и противно режет уши. — Поговори со мной, а? Вижу, что ты не в себе. Парень бросил? В ответ напряжённое молчание. Оно и правильно. В таких ситуациях чем меньше словесного и зрительного контакта, тем лучше. Новый поворот за здание получается кривым, ибо каблук кожаного сапога едва не застревает в кучке разбросанного стройматериала, тем не менее девушка не сбавляет скорость, обходя все опасные места. Наоборот её увеличивает, крепче сжимая свою бутылку. Пока перед носом не возрастает стена. Тупик. — Блять, — снова шепчет та, стараясь не поднимать панику раньше времени. — Не убегай, пожалей свои ножки, — посвистывает голос позади, владелец которого приближается в считанные секунды и опаляет перегаром проколотое ухо. Они молча стоят на месте, пока чужие руки тяжело не ложатся на талию. Пробегают до плеч. — Не бойся, я не кусаюсь, — мужчина прижимается к девушке со спины теснее, откидывая выбившиеся из хвоста пряди волос с её шеи. Жест, который должен быть нежным, получается нетерпеливым: та пахнет приятными ванильными духами. Возбуждает. — Ты умная крошка, да? Знаешь, что лучше молчать? Пальцы задерживаются на вороте пальто, проскальзывая в декольте. Вдох. Именно тогда девушка поднимает ногу и резко опускает её, вдавливая каблук в носок ботинка наглого незнакомца. По округе разносится рваный крик, который в моменте затыкается двумя вылетевшими из-за угла амбалами. Один берёт мужчину за плечи, второй за затылок — и вот он уже до боли в челюсти впечатан лицом в кирпичную кладку, руки заломлены, а тихий скулёж перекрывается шорохом его же потрёпанного пиджака. Девушка даже не вздрагивает. Поправляет воротник коротким взмахом, стягивает с взлохмаченных волос резинку и, шатаясь, усаживается на какую-то ржавую трубу. Бутылка недопитого мартини становится рядом, у ног. Она с трудом достаёт телефон из маленькой сумочки, висящей на тонкой цепочке, ибо ни черта не видит в этой полутьме, и набирает номер, поднося устройство к уху. Вторая рука шарит по карману пальто в поисках пачки сигарет. Гудок. Второй. И новый стук подошвы за спиной, за которым следует низкое насмешливое: — Я твою походку за два квартала услышал. В следующий раз выбирай каблук поменьше, Джисон. Девушка поворачивается на голос, и в свете далёкого фонаря, если обладать нужной информацией, едва видно: это не она. Это он. Парень лет двадцати семи. Узкие плечи, тонкая талия, ноги от ушей при своих метр шестьдесят три, невыраженный кадык: хрупкое сложение, которое под пальто скрывает всё, что нужно, а сапоги на платформе добавляют недостающие сантиметры. Хан Джисон, лучшая "кукла" отдела расследования, сжимает телефон в пальцах с идеальным маникюром и наклоняет голову вбок, звеня большими серьгами-кольцами в ушах. Крашеные кофейным оттенком помады губы, чуть размазанные от быстрой ходьбы, расстягиваются в фальшивой улыбке. — Пошёл ты нахер, Минхо, — говорит он спокойно, почти ласково. И голос у него теперь свой, низковатый. С хрипотцой. — Я его полчаса водил, пока вы, трое увальней, парковались. Какого так долго? Ли Минхо стоит в чёрной дизайнерской куртке нараспашку, руки в карманах джинсов, в ухе тонкая незаметная гарнитура, которую он даже не включил, а на лице полная непоколебимость. Он спускается глазами по выглядывающему из-под пальто облегающему платью и хрустит шеей. — Я смотрел. Красиво шёл, — парирует. — Особенно, когда чуть не споткнулся у люка. Джисон закатывает глаза, и даже сквозь крашеные ресницы это выглядит эффектно. — Ещё слово, — он кидает телефон обратно в сумочку и щёлкает замком, — и мой каблук сделает тебе ещё одно отверстие. — Пил? — Ли скашивает взгляд на матерящегося задержанного, а после на бутылку мартини, и, подходя ближе к трубе, вытаскивает из куртки зажигалку. Подносит к губам Джисона, где уже торчит конец сигареты, и щёлкает ей, поджигая табак. К своим тридцати так и не понял прикола сигарет. Курит только айкос. Вроде, оба собрались бросать, но при нервяках всё ещё тащат в рот токсичную гадость. — Всё ждал, когда он сам подойдёт. Пришлось выжрать пол бара и дать по лицу парочке идиотов, — согласно озвучивает младший, затягиваясь нужным ему сейчас никотином. Пальцы дрожат. — Хвостом увязался, как только увидел, что я в хлам. Я сначала не понял. — Не удивительно, выглядишь, как элитная.. Успокойся, — издаёт смешок Минхо, ловя ладонью талию Хана. Тот с трудом, но встаёт на свои две перед ним вплотную: так, что пальто касается чужих колен. Видно, что настроен враждебно. Об этом говорит прижатое к ширинке опера огнестрельное. — Я не люблю повторять, Ли, — снимая с предохранителя пистолет, шипит Джисон. — Ещё одна ёбаная шутка в сторону моего внешнего вида, и я отстрелю тебе яйца. Ты меня знаешь. — У меня, как минимум, два свидетеля, — Минхо облизывает сухие губы, вздёргивая бровь. — А у меня пистолет и полная запаска. — Ты пьян, — смешок. Ли поднимает руку и проводит костяшками по румяной щеке — будто бы специально стирает след тонального крема. Изучает мастерски вырисованный макияж, который, как ни странно, тому зачастую идёт. — И у меня пистолет, Минхо, — уворачиваясь от прикосновения. — Придурок, опять нарываешься? Жизнь ничему не учит? — Хорошо, я заткнулся и ничего не говорю в сторону того, насколько тебе идёт эта дрянь на губах. Пойдёт? — примирительно кивает опер и сдерживает мягкую улыбку, наблюдая, как после его слов огнестрельное нехотя, но опускают. Тянутся к краю обтягивающего платья и задирают ткань, обнажая обхватывающую бедро кобуру, в которую впоследствии агрессивно всаживают оружие. — Заткнись, — Джисон видит чужое желание прокомментировать и это, но сил на сегодня больше не осталось. Разворачивается к ожидающим амбалам и, выдыхая изо рта табачный дым, выпутывается из хватки Ли, бросая короткое: — Грузите его. Можно не осторожничать. Приказ выполняют сразу — оттаскивают потенциального насильника от стены и, цепляя наручники на запястья, уводят за угол, откуда сами выскочили пару минут назад. Засада пошла не совсем по плану, тем не менее удалась на славу. — Успел тронуть? — тембр позади охладел. — А ты не видел? Надышал на меня своим дешёвым пойлом и облапал, ублюдок ёбаный. Агрх.. аж выбесил. — Сломать ему что-нибудь? Джисон поворачивает голову к накалённой стали в кошачьих глазах и, медленно хлопая слипшимися от туши ресницами, в какой-то момент просто расслабляется в плечах. Возвращается в прямое положение, утыкаясь взглядом в кирпичную стену. Затягивается и стряхивает пальцем пепел с сигареты, кончик которой успел измазаться в помаде. Искрящую пыль никотина подхватывает прохладный ветер. Минхо, хоть и кретин, но толковый в рабочих вопросах. Как на него долго злиться? — Не нужно, — пауза. — Брось. — Моя вина. Если бы не задержались, он бы и пальцем тебя не тронул. Прости, — Ли равняется со своим напарником, играя желваками. Заметно, как серьёзность вернулась к нему, и это успокаивает больше, чем напрасные сожаления об уже произошедшем. — Проебался. — Проебался, — с натянутым смешком сквозь новую затяжку соглашается Джисон. Облизывается и, не долго думая, припадает боком к оперу, что с лёгкостью выдерживает его вес, даже не шелохнувшись. — Не страшно. Не бери в голову. — Так не работает, ты же в курсе? — Отвези меня домой, — дотлевший окурок выкидывают, а после носком сапога тушат об асфальт. Тело шатает, однако рука Ли на спине помогает устоять на месте. — Перекуси сначала. Час у меня есть, отвезу в твою рамённую, потом домой. — Блять.. ещё рапорт по нему дописывать, — устало цокая. Хотя мысль о вкусной лапше в его любимом ресторанчике скудно, но подбадривает. — Бумаги сами себя не разгребут, в участке полный бедлам. — Ладно, — соглашаясь уже на всё, что предложат, машет рукой Джисон. — Тогда дёргай этих двух в отдел и поехали. И чтобы лапша была с морепродуктами. В прошлый раз.. — Я помню, — Минхо разворачивает его к выходу из тёмного переулка, позволяя держаться за себя и идти медленнее, чем обычно. Каблуки, чтоб их. — Ты не разговаривал со мной три дня из-за рамёна с курицей. Я прекрасно помню. Джисон выдыхает — не то смешок от воспоминаний, не то перегар. — Погоди, — и с трудом сглатывает привкус алкоголя, запинаясь на ровном месте. Приходится остановиться. — Тошнит? — Ли напряжённо наблюдает за парнем, аккуратно разворачивая того к себе лицом за локоть, и Джисон падает лбом в подставленную грудь. — Не пей столько, ясно? — Сумку забыл. И бутылку. — Они у меня. — Прелестно, — новый выдох. — Тогда идём. Каблуки снова стучат по асфальту, но уже более спокойно, в прогулочном темпе. Пока не предпринимается решение для быстроты шага поднять обессиленого парня на руки. Его всё-таки дико тошнит.

***

— Эй, Джисон! — глаза очень быстро находят фигуру загруженного мыслями опера у кулера с водой. И оклик приходится неплохим перерывом. — Даже не думай, — шлёт в ответ парень, не оборачиваясь. Он поправляет съехавшие очки с тонкой оправой обратно на нос и взлахмачивает едва завитые короткие волосы, делая глоток прохладной воды из своего стаканчика. — Джисо-он, — начинает ныть подошедший. — Я все выходные восстанавливался после хождения на каблуках, Хёнджин, — Джисон скептически смотрит на опера из соседнего отдела. — Ты, вероятно, не знаешь, но это изнурительный процесс. Очень. Как и ваша неспоспобность определить наркодиллера в течение трёх месяцев. Опять по Сапёру припёрся? — Ты ценный сотрудник, ты знал? — Хёнджин. — Да, по нему, — вздох. — Наши пытались внедриться, но мало, кому пойдёт женский парик и короткая.. — Хуёвая попытка, Хван, — хмыкнули рядом. — Если и начинать просить, то точно не так. Хёнджин прикусывает нижнюю губу, переглядываясь с вынырнувшим из ближайшего кабинета Ли Минхо, и переводит виноватый взгляд на скуксившегося Джисона. — Я не это имел в виду. — Конечно, — фыркает парень, переключаясь на заслонившего его Минхо, что тоже потянулся налить себе воды в стаканчик. — Ты свободен в эту субботу? — Приглашаешь на свидание? — В стрипушник, — коротко. — Ты всё-таки сходишь? Правда? — засиял Хёнджин, прерывая свист Ли. — С тебя архив, — миленько улыбается Джисон и, поправляя ворот тёмно-серой толстовки, удаляется. — Минхо. — Эй, мы так не договаривались! — Жёстко, — усмехается Ли, послушно следуя за угольной макушкой в кабинет, из которого недавно и вышел. — Какая работа, такая и оплата. Дверь за ними закрывается с мягким щелчком. Минхо привык не хлопать, потому что Джисон вздрагивает от резких звуков. Это знают в отделе все, но пользуются единицы. Минхо — в первых рядах. Кабинет маленький, на двоих. Столы стоят буквой "Г", шкафы завалены документацией, а единственное окно, которое, казалось бы, выходит во внутренний исторический двор и должно разбавлять атмосферу больничных белых стен, последнее время награждает пасмурной погодой. Солнце выглядывает нечасто, тем не менее бывает, и это плодотворно для уныло чахнувшего фикуса на подоконнике, которым Джисон пытается заняться уже полгода, а Минхо каждую неделю шепчет ему в спину: "он мёртвый, просто выбрось". Джисон не выбрасывает. Он ментально занимается садоводством. — Стрипушник, значит, — Минхо откидывается на спинку кожаного кресла, закидывает ногу на ногу и ставит стаканчик с водой на свой до педантичности прибранный стол. — А на прошлой неделе ты говорил, что хочешь в кино. — На прошлой неделе я не проигрывал тебе в "Дурака" пять партий подряд, — Джисон тоже плюхается в своё широкое кресло и, стягивая конверсы, тут же поджимает под себя ноги в позе лотоса. Привычка, от которой у него болят колени, но он всё равно так сидит. — Условия спора помнишь? Любое желание. Считай, я загадал. — Ты не уточнил, что желание будет исполнять Хёнджин. — А ты не уточнил, что у тебя в рукаве был спрятан туз, — Джисон снимает очки и трёт переносицу. Под глазами небольшие синяки, следствие недавней операции и двух бессонных ночей отчётов. — Мы квиты. Минхо молчит несколько секунд, пристально наблюдая. Джисон без очков выглядит младше, уязвимее. Ресницы длинные, заметно, как дрожат, когда он моргает, губы бледные и чуть потрескавшиеся. Устаёт. Очень и очень сильно. — Твой отпуск, — напоминает Ли, отводя глаза к окну. В кабинете тихо, доносятся лишь отдалённые звуки улицы через открытую форточку. — Скоро уже. Поверь, сам дни считаю, — грустный смешок при воспоминании, что перелёт, бронь отеля и тур пришлось переложить на плечи напарника, ибо сам ничего не успевал, бегая по судам. Тот, к слову, не был против. Джисон благодарен. — Благо, что Хёнджин подвернулся. — Ты же не хочешь туда идти. — Разгребать архив во время отпуска я не хочу намного больше, — мычит, потирая лицо ладонями. — Иди сюда, — говорит Минхо. И Джисон поднимает на него взгляд, слегка хмурится, проезжаясь по рельефу выглядывающих из-под футболки рук. — Я серьёзно, иди. — Что ты опять задумал? — Ничего. Просто иди. Джисон не двигается с места секунды три. Ровно столько, сколько нужно, чтобы показать: он не делает это потому, что ему сказали. Однако, спуская ноги на пол и надевая конверсы обратно, всё же встаёт. Обходит свой стол и останавливается в полуметре от Минхо, что расставляет ноги. — Ближе. — Ли, — предупреждающе тянет Джисон. — Я же сказал, ничего не задумал, — Минхо мягко, почти невесомо тянет его за край толстовки. Джисон делает ещё шаг, упираясь коленями в подлокотник кресла, и окончательно плюхается на старшего. — Побудешь моей кроватью? — зевок приходится в чужую грудь, куда и утыкается носом Хан, разваливаясь на коленях, пока его подтягивают выше. Потому что в этом кабинете нет камер или кого-то лишнего. Потому что это они и им можно. — М-м, — Минхо подъезжает к своему столу, вытягивая свободную руку к компьютерной мышке, и щёлкает по экрану монитора. — Хотя бы час отдохни, ты мёртвый. — Какое благородство. На самом деле глаза закрываются сами собой, а невесомость в ногах, свисающих с подлокотника кресла, только углубляет комфортабельные условия. Ли Минхо не просто так его личный опер. Его напарник и друг. Он — поддержка, сила и разум. Бесишь, но ты, как всегда, вовремя. Замыленные полудрёмой раздумья прерываются громким разговором: сквозь закрытую дверь доносится голос Хёнджина, который что-то втолковывает своему напарнику про архив и нечеловеческие условия труда. Джисон не поднимает ресниц. Запоздало прыскает в своём расслабленном положении и, чувствуя такую же эмоцию у дрогнувшего в теле Ли, что завис в их внутренней базе данных, качает головой. — Нытик. — Пора ставить его к твоему фикусу-трупу, чтобы была хоть какая-то польза. Ты его всё равно не поливаешь, — Минхо тут же выдыхает от удара по собственному торсу и снисходительно приподнимает уголки губ в привычной хищной усмешке. — Пока не спишь, растолкуй по делу, Джисон. — Суббота, стриптиз-клуб "Золотой Феникс", ты и я в десять вечера. Хван будет там первее, с планшетом и в дебильном костюме на входе. Считай, новый администратор, — зевок. — Ты клиент. — А ты? — Угадай. — Станцуешь мне? — Сучёныш, — беззлобно облизывается Джисон. Не бьёт, ибо знает, что, вообще-то, это бесполезно, а просто вырубается, до последнего чувствуя на талии поддерживающую ладонь.

***

Суббота встречает дождём. Таким мелким, противным, который забивается за воротник и заставляет свет фонарей дрожать. Клуб "Золотой Феникс" прячется в цоколе старого доходного дома, вывеска мигает розовым неоном, и на входе уже топчется свежеиспечённый администратор в тесном пиджаке. Хван Хёнджин выглядит так, будто его одевали с закрытыми глазами. Галстук завязан узлом, который точно никогда не развяжется, хоть режь, на планшете официальная программа клуба, а на лице выражение человека, который только что узнал, что райские кущи выглядят именно так. — Добрый вечер, — выдыхает он, когда Минхо подходит к стойке. — Проходите, ваш столик у сцены. — Ты в курсе, что выглядишь, как идиот? — лениво бросает Ли, вовсе не глядя на Хёнджина. Его глаза уже сканируют зал: полумрак, бархатные портьеры, дешёвый блеск зеркал и слишком много кожи на один квадратный метр. Пошлятина. — Я в курсе, что ты задолжал мне три отчёта, — шипит Хван в ответ, но Минхо уже уходит, оставляя его с планшетом и чувством глубокого несоответствия собственной жизни и ожиданиям. Внутри жарко и душно. Пахнет табаком, чужими духами и чем-то сладким, что разлили на пол и не до конца вытерли. Сцена подсвечена алым, и по ней, извиваясь под ритмичную музыку, движется девушка с крашеными в розовый волосами — скудно, без огня, потому что сегодня пятница и ни для кого не нужно стараться. Все и так пьяны больше положенного. Сойдёт. Минхо же садится за столик и рукой подзывает полураздетую девушку-официанта, отвешивает ей искрящий комплимент и заказывает виски — не пить, просто для вида. Он ведь ждёт. И дожидается. Джисон появляется минут через десять, и весь клуб, кажется, оживает вместе с его выходом. Он идёт через зал настолько спокойно и прямо, будто зависает здесь каждую субботу. На нём короткие шорты из чёрной кожи, которые начинаются там, где заканчивается совесть, и заканчиваются там, где начинаются ноги. Ноги от ушей, те самые, которые часто помогают отделу расследования в поимке опасных преступников. Длинные, стройные, в туфлях на шпильке. Каждый шаг отдаётся в пол, в музыку, в дыхание Минхо, которое становится ровно на полтона глубже. Блядство, Джисон. Рубашка — шёлковая, тоже чёрная и узлом завязана на открытом животе, оставляя полоску кожи для зрительного измерения талии. Тень ложится на ту каждый раз, когда он поворачивается. Рукава спущены с плеч, оголяя ключицы, на шее тонкая цепочка, лицо напудрено. Изящно. Весь в блёстках. Волосы старого доброго парика уложены в мягкие волны и падают на плечи, закрывая половину лица, помада всё того же кофейного оттенка: губы чуть приоткрыты, будто он хочет что-то сказать, но не говорит. Только смотрит. Прямо на Минхо. Мимо сцены, мимо столиков, мимо взглядов, которые липнут к его голым ногам и открытой талии. Джисон идёт не для зала. Идёт по самому настоящему заказу, пробитому в чеке его напарника, и вскоре останавливается перед нужным столиком. — Свободно? — голос тише, чем обычно, чтобы не выделяться на фоне звонкого смеха окружающих их танцовщиц. Удивительно, насколько томный тембр, в моменте меняющийся с низкого на высокий, всегда прекрасно вписывается в подобные ситуации. — Для тебя — всегда, — отвечает без иронии Ли. Джисон не ждёт приглашения: он садится ему на колени. Лицом к лицу, обвивая шею руками, и наклоняется к уху, заставляя вдохнуть пряный ванильный аромат духов. — Есть кто? — шепчет Джисон, почти касаясь губами мочки опера. Отстраняется и начинает медленно двигаться под музыку, заглядывая в тёмные глаза Ли. Со стороны это выглядит, как обычный танец на коленях за неплохую пачку баксов. Как приват, за который здесь платят не только деньгами, но и возможностью завести удачные связи. Как то, от чего нельзя оторваться. — Двое в VIP-ложе, — так же тихо отвечает Минхо, и его пальцы ложатся на голую талию, что слегка вздрагивает под прикосновением. Никто, кроме Ли, дрожь и не замечает. — Лысый в костюме и тот, который с бородой. Бородатый смотрит только на сцену, лысый на тебя. — Лысый — наш? — Скорее всего. Бородатый точно охрана: подозрительно прямо сидит, явно армейская привычка, слишком мало пьёт и ни с кем не разговаривает, в отличие от своего заказчика. — Где он? — Позади тебя. Джисон медленно выгибается назад. Так, что волосы касаются стола, а узел рубашки едва ли не развязывается, обнажая напряжённые линии живота. Минхо немо поддерживает его за поясницу, обхватывая крепче и позволяя напарнику стрельнуть глазами в заинтересованного мужчину. Зрительный контакт настраивается за секунды. Кажется, в их ситуации это длится дольше положенного. Раздражает. Ли возвращает Джисона к себе сам, едва не сталкивая их губами. — Медлишь. — У него тату на шее. Прямо, как указано в деле, это улов, — смешанно выдыхая, хлопает ресницами Джисон. — Ещё он подходил к администратору, — продолжает тот, возвращаясь в исходную, ближе, почти вплотную. — Хёнджин передал: заказывал приватный танец. На одиннадцать. Думаю, с танцовщицей он уже определился. — Предсказуемо. — Это комплимент? — Джисон трётся носом о чужую щёку, будто заигрывает со своим клиентом, и чувствует, как быстро бьётся чужой пульс под кожей. Аккуратно обводит зал глазами, сканируя столики в отдалении. — Ты разбиваешь мне сердце, — хмыкая, Ли не отстраняется. Позволяет с собой тесно контактировать, в особо трудные моменты сильнее сжимая напарника в талии. — Я уже объяснял, Минхо, — шёпот на ухо. — Наша работа не предполагает личной жизни, следовательно, и на отношения времени у меня нет. Хотя, признаться, ты первый в списке. Проверь бар. — Что ещё за список? — Ли скашивает глаза в сторону приличного скопления алкоголя и крутящихся прямо на барной стойке девушек, исследуя обстановку, пока его пальцы нежно скользят по позвонкам на спине Джисона. — И кто там после меня? — Всё тебе расскажи. Время, я пошёл, — парень хочет встать с колен, но его резко удерживают. — Джисон. — Что? — Он снимал тебя на телефон, пока ты шёл через зал, — Минхо поднимает руку и откидывает прядь, упавшую на лицо Хана. Медленно, будто заправляет за ухо, стараясь не показать остальным, насколько сосредоточен и трезв. Будто это тоже часть танца. Часть взаимодействия. Пальцы задерживаются на скуле и, проглаживая, спускаются по шее к ключице. Ниже, по груди до узла рубашки. Сопровождая действия холодным взглядом по собственной инициативе. — Знаю. Я специально шёл медленно. — Он сделал четыре снимка тебя и ещё двух девушек. Отправил кому-то, пока ты садился. Будь осторожнее, ладно? Джисон замирает на секунду, обдумывая предостережение. Стучит пальцами по задней части шеи Минхо и пристально смотрит на него из-под ресниц. — Что ты уже придумал? — поднимает бровь Ли, прекрасно зная, что означает этот взгляд. Но ему не отвечают. Вместо этого плавно встают с колен и, оставляя на джинсах после себя блёстки, перешагивают со стуком каблука. Обходят. Джисон не поправляет ни задранные шорты, ни почти сползшую с плеч рубашку. Он встаёт позади опера и, положа руки на напряжённые плечи, наклоняется к его шее. — Блять, — Ли с цоканьем прикрывает глаза, ощущая на себе губы, что влажно втягивают кожу. Джисон точно знает: сейчас они делают лучшее представление в этом клубе. Но ему важно прямо намекнуть. Быть единственным в списке одного конкретного. И лысый в VIP-ложе, уже довольно долгое время продающий и скармливающий наркоту безобидным, а после и изнасилованным танцовщицам, смотрит, не отрываясь. Планирует. Выбирает. — Прости, — опаляя горячим дыханием чужое ухо, Хан медленно отрывается от помеченной шеи и подмигивает наркодиллеру. — Вкусно пахнешь. — Убедился? — хрипло спрашивает Минхо, стягивая со стола стакан с виски. Не собирался пить, он на работе и за рулём, но сейчас на это абсолютно наплевать. Сжимает до побеления костяшек стекло и делает глоток, едва морщась. — Именно. — Красная комната, третья дверь слева. Не исчезай. — Не исчезну, — Джисон проводит ладонью по своей талии, поправляя сначала узел рубашки, а после и шорты. — Ты же всегда меня найдёшь. Он уходит к бару, медленно виляя бёдрами, и не оглядывается. Не замечает, что Минхо, как и большинство вокруг, неотрывно смотрит вслед. Пьёт горький виски и давно находится где-то на уровне стройных ног. Или между ними.

***

Через двадцать минут, когда лысый в костюме поднимается и идёт в ту же сторону, куда ушёл Джисон, Ли уже ждёт у чёрного выхода. В руке включённая рация, намокающая от мелкого дождя, в ухе привычная гарнитура. Он упирается спиной в обшарпанную стену здания и напряжённо ждёт команду, даже не смотря на стоящих рядом амбалов из своего отдела. Разнести хочется не только это место, но и красную комнату, в которой сейчас происходит что-то, чего не видно. Не слышно, потому что эротическая музыка заглушает приватный разговор. Пока в рации не раздаётся выстрел. Минхо выдыхает смешок в пропахший сыростью воздух, на сто процентов уверенный, что кто-то точно полез в личное пространство кокетки, и та сразу дала по газам. Значит, пора. В бордель врываются с шумом.

***

Проходит час. Может, два. На дворе глубокая ночь. На улице мигает скорая помощь, пара пожарных машин и полиция. Джисон и Минхо сидят в своём рабочем тонированном Audi, оторванные от громкой реальности. Первый с болезненным мычанием стягивает с себя туфли и кидает на заднее сиденье, максимально игнорируя второго, что задаёт целый шквал вопросов и делает заметки для будущего рапорта. Усталость даёт о себе знать. — Он назвал адрес склада, — Хан откидывается на спинку кожаного сиденья, вытягивая ноги на панель авто, и в свете фар видно: колени красные, а на животе лёгкие полосы от цепкой хватки Минхо, которые останутся, кажется, на несколько дней точно. — И имя. Сапёр действительно всплыл, но не как главный дилер. Как один из его постоянных влиятельных клиентов. Значит, есть кто-то выше. — Что с ногами? — не переставая записывать, интересуется Ли. — Неудачно упал. — Насколько неудачно? Позвать врача? Пока не уехал. — Переживу, — Джисон опускает ресницы на свой потрёпанный вид, но быстро встречается с острым взглядом сбоку, как только его владелец резко заводит двигатель. Даёт машине прогреться, чтобы после та сама тронулась с места. Конечно, Ли не пьян, но он выпил, поэтому автопилот сейчас настоящее спасение. — Ты сегодня переигрываешь. — В каком смысле? — В прямом. Танцевать так, будто это правда, не входит в протокол. Взгляд Джисона скользит в сторону, замечая красновато-фиолетовый синяк на шее говорящего. Это побуждает только отвернуться к лобовому стеклу и напряжённо закусить нижнюю губу. Не понравилось? Тишина недолгая. — Хочешь, чтобы я за это извинился? — запоздало кивая самому себе. — Хорошо. Прости, это было действительно.. — Нет. Джисон тут же замолкает. — Что тогда? — Не поступай так. Не играй с чувствами человека, которого держишь во френдзоне. Это дерьмово. — А кто сказал, что это было неправдой? — намного тише спрашивает Джисон, слабо обнимая себя руками. Настроение и вовсе куда-то девается. — Я не думал играть. Ты мне нравишься, и я это никогда не скрывал, просто.. — нервно облизываясь. — Просто у меня нет времени играть в отношения. — Почему ты говоришь о них так, будто это тяжкий груз? — А это не так? — хмыкнув. — В отношениях стараются, выделяют время, преодолевают препятствия. И ничего из этого мне не подвластно. Работа выматывает, времени нет даже на себя, а отпуск? Сколько раз переносил из-за судов. Это не отношения, Минхо, это оттягивание неизбежного. Джисон поворачивается к Ли, и в полумраке салона его круглые глаза кажутся абсолютно чёрными. Минхо смотрит в ответ. Смотрит на Джисона, на его размазанную помаду, на блёстки, которые забились в волосы, на вздымающуюся грудную клетку при каждом вдохе. Желанный, мать вашу, и такой неуверенный, когда играет самого себя. — Ты забываешь, что в этом я ничем не отличаюсь от тебя, — вкрадчиво. — Вся та рутина, что есть у тебя, есть и у меня: отсутствие времени, сил и желания выбираться из дома. Изумительно, не так ли? — Видишь, — пожимает плечами Хан и ломано улыбается. — Ты сам ответил на свой вопрос, — узел рубашки наконец развязывается и ткань сползает с плеча, открывая ключицу и родинку под ней. Ли очерчивает ту взглядом, после возвращаясь к лицу уставшего парня. — Я не хочу бессмысленного секса, чтобы потом было только больнее, чтобы.. — он не договаривает. Нарочно. Добавляет лишь, поджимая губы: — Я не хочу потерять тебя. Пойми. — И это взаимно. Между тем, веду я не к этому, — мягкий тембр Ли обволакивает, пока авто плавно выруливает с улицы. — Если наш ужасный мир одинаковый, то зачем пытаться его изменить? Будем и дальше уставать, материться на стажёров и приходить домой под утро. Только вместе. Джисон следит за автоматическим перекатом руля под рукой опера, что держит тот по привычке, и невзначай залипает на костяшки. На длинные пальцы и хватку. Как делает это всегда. — Разве это отношения? — Почему нет? Ничего особо не изменится, просто все будут знать, что ты официально мой, — деловая усмешка вызывает желание закатить глаза. — Ты не боишься, что мы устанем друг от друга? — За те три года, что мы работаем вместе, ты от меня устал? Молчание. — Нет, — неразборчиво пожав плечами. Наверное, он не устал. Наверное, всерьёз ещё ни разу. — Аналогично, Джисон, — авто въезжает в городской тоннель, и свет фар дробится на мокром асфальте. Лица обоих освещают оранжевые вспышки, и Джисон замечает, как Минхо пытается что-то разглядеть в лобовом. — Ноги убери с панели, будь добр. Отвлекаешь. — Твой водительский стаж должен включать умение концентрироваться при любых обстоятельствах, грубиян, — парирует Джисон, но ноги, хоть и нехотя, убирает. Каблуков на нём нет, только тонкие чёрные носки, и Минхо замечает, как пальцы поджимаются от холода. В машине тепло, тем не менее Джисону всегда не хватает температуры после вылазки. Адреналин уходит, а вместе с ним и всё внутреннее пламя, оставляя только мелкую дрожь и желание свернуться клубком под пледом где-то на диване отдела. Аксиома. — Ты закрываешь датчик. — Ты сказал, что я отвлекаю. Определись, — фыркая. — Два в одном. Накинь, — Минхо снимает куртку и кидает ему на колени, даже не смотря в его сторону. Знает, что Джисон наденет. Всегда надевает. — Спасибо, — Хан осторожно натягивает куртку на плечи, пропадая в той, и частично прикрывает ей бёдра. Тепло. Пахнет айкосом и одеколоном, чем-то естественным и определяющим, что это он. Пахнет очень наглым и заботливым оперативником с десятилетним стажем по поимке преступников. Пахнет Минхо. Клонить в сон начинает ровно на моменте, когда тоннель остаётся позади: город встречает их редкими огнями. Романтично. Ночь, моросящий дождик и мчащая по трассе Audi. Все, кто должен быть дома, уже там. Все, кроме них. И это всё ещё романтично. — Заедем в авто-кафе? — спрашивает Минхо, сворачивая на набережную. — Нормальной лапши, конечно, уже нет, но фастфуд, говорят, терпимый. — Я не ем острое после восьми. — Помню. Закажу без чили. — Хочу картошку и наггетсы, — утыкаясь носом в ворот чужой куртки, Джисон с блаженством чувствует, как включился обогреватель сиденья. — И сырный соус. — Куплю, — обыденно кивает Минхо, пока по его прямому профилю расползаются блики окружающего их яркого города. Отпечатки его неоновых вывесок. В то время, как Джисон задумчиво повторяет это простое слово и смотрит в окно. Куплю. Решу. Отвезу. Что за идеальный мужик ему достался? Во всех планах. Он всё ещё переваривает их диалог, пропуская редкие машины, которые проезжают мимо. Пальцы заторможенно мнут края куртки. Ему бы решиться и наконец исправить всю эту трёхлетнюю путаницу. Хотя бы раз. — Минхо. — М. — Ты серьёзно насчёт "вместе"? Вопрос виснет в салоне недосказанностью. И Минхо отвечает не сразу. Останавливается на красный — единственный на всей набережной, потому что город спит, а светофоры работают по заведённым правилам дорожного движения — поворачивает голову и скользит по укутанному в его куртку Джисону. По его профилю, мягким чертам и ресницам, которые почему-то так сильно дрожат. — Никогда не был серьёзнее, чем сейчас, — говорит он вот так просто. Снова. — Ты мне нравишься, ледышка, до потери пульса. Джисон в который раз сталкивается взглядом со спокойствием. В его глазах усталость, надежда и страх в равных пропорциях. Так много всего, что не помещается в одного человека. А вот в глазах Минхо сплошная открытая влюблённость, что кричит о себе всё громче и громче. Какой-то островок надёжности и стабильности. Место, куда можно спрятаться от проблем. — Я не умею в отношения, — честно признаётся Хан, неловко откидывая волосы со лба назад. — Умею в слежку, в облавы, в допросы с пристрастием, — натянутый смешок в воздух. — Умею бутылку мартини в одного и пригоревшую яичницу на ужин, но не.. Не просыпаться рядом с кем-то. Не анализировать его дыхание на предмет больших чувств. Это сложно. Зелёный. Авто само нажимает на газ, но едет медленнее, чем нужно, потому что Минхо его прямо сейчас замедляет. Словно не хочет, чтобы этот разговор закончился слишком быстро. — Давай без громких слов. Без обещаний на несколько лет вперёд, — предлагает он, находя самый правильный вариант из всех для них возможных. — Просто попробуем. Ты всё так же будешь бесить меня своими недонавыками садовода и короткими юбками, а я своим необычайно изумительным юмором. А вечером, неважно, доползём до дома или снова застрянем на ночной переработке, будет не так одиноко. — Мы всегда рядом, разве нам одиноко? — В этом и есть вся проблема. По крайней мере, моя личная. Ты рядом, — кивая, — но мне одиноко. — Предлагаешь мне переехать? — Я предлагаю тебе подумать. Не сегодня. Сегодня ты уставший, и я не хочу пользоваться моментом, — Минхо вводит команду на дисплее машины для остановки у авто-кафе. — Когда выспишься, тогда и скажешь. Короткое молчание. — Наверное, я давно знаю ответ, — вздыхает Джисон, растирая шею. Та болит от постоянного поворота в профиль. — Но мои тараканы и эта твоя осторожность, излишняя бережливость, будто я фарфоровая.. Минхо недовольно закатывает глаза. Ладно, он пытался. Честно. Без промедления поддаётся к бубнящему парню и, укладывая ладонь ему на затылок, с лёгкостью притягивает к себе, буквально отрывая того от нагретого сиденья. Припадает к влажным дрогнувшим губам и целует, мягко те обхватывая. Склоняя голову, без препятствий проталкивает язык в рот. Вдох. Джисон не делает никаких движений, кроме как слабого ответного закусывания губ Ли. Горячо выдыхает в малое пространство между ними и, трепетно опуская ресницы, поддаётся корпусом ближе. Как давно он, банально, целовался с кем-либо? Про секс вообще молчать бы. С этой работой времени не стало ни на что примерно с университета. Блять.. В голове в моменте вспыхивает призрачная мысль перелезть на чужие колени. Давно забытое ощущение подобной ласки сводит с ума. Одним выстрелом. Кожа покрывается мурашками, когда под курткой плавно оказывается вторая ладонь старшего, крепко обнявшая за голую талию. Прижимающая к себе вплотную. В тишине слышен тихий сдавленный вздох. В груди обоих учащённое сердцебиение. Минута, и смазанный поцелуй прерывается пиликаньем авто, которое как раз собирается заехать в зону авто-кафе.

***

— У него синяк на шее. Причём на самом видном месте, — осуждающе замечает Хёнджин, кивая на стоящего вдалеке оперативника. Вытирает рот рукавом рубашки и оглядывается на уходящего от него Джисона. — Рабочая версия: покусал клиент. — Не смешно. — А я и не шучу, — Джисон пожимает плечами, убирая руки в карманы своих джинсов. Привычная толстовка, но уже чёрного цвета, идеально вписывается в контраст с очками, сползшими на кончик носа. Этакий отличник с фобией отчисления. — Завтра на защите рапорта сам из самолёта будешь объяснять, почему у оперативника Ли на шее следы страстной ночи, — хмыкая. — Смотрю, вы вчера успели в стрипушнике оторваться, а? Кого-то сняли? — Девушки слишком прекрасные существа, чтобы втягивать их в такие порочные вещи. — И то правда. Но засос-то откуда? — У тебя есть время задавать мне идиотские вопросы? Серьёзно, Хван? — останавливаясь у своего кабинета, Джисон бросает безразличный взгляд на Хёнджина. — Нужна незатейливая история для одинокой дрочки в туалете? Закончилась подписка на порносайте? — Не кипятись, — фыркает тот, виновато поднимая руки. Знает ведь, что характер у этого человека не ягодка, зря по внешности судят. — Понял я, отвалил. Хорошего отпуска. — Удачной дрочки, — как можно громче пожелал Хан, заходя к себе. Сегодня последний рабочий день и можно паковать чемоданы — острова ждут. От мысли, что он будет целых две недели валяться на пляже и греться под солнцем, всё внутри ликует. Прощайте отчёты, прощайте рапорты и скучные собрания. Вот только, чего-то не хватает. Джисон осматривает пустой кабинет, останавливаясь на столе своего напарника. Задумчиво размышляет. Стол Минхо — это отдельный вид искусства. Так было всегда. Идеальный порядок, стикеры по краям монитора, ручки по цветам в одном стакане. Никаких лишних бумаг, никакого хаоса. Джисон иногда специально подкладывает ему свои папки просто чтобы посмотреть, как дёрнется бровь Ли, когда он обнаружит чужое среди своего. Но сегодня стол странно пустует. Минхо, конечно, уехал на утреннее совещание к начальству, тем не менее недавно вернулся и, вроде бы, даже уже успел взять какие-то поручения. Где же бумажки по ним? Обычно, всё немного иначе. Наверное, на Джисона так влияет последний день перед отпуском, который тянется, как резина: звонки, подписи, сдача документов. Честно говоря, голова уже не здесь, а далеко там. Заслуженно дождался. Опер неспешно подходит к столу Минхо и присаживается на его край. Смотрит на фотографию в рамке, где они вдвоём на прошлом корпоративе в хлам, но довольные. Пальцы в такт друг другу барабанят по столешнице. С нервинкой. Кажется, в тот день они сильно перебрали, но сидел в обнимку у туалета только он один. Бесит этот готовый ко всему говнюк. — Ты занял моё место, — раздаётся низкий тембр от двери. Джисон тут же поднимает голову. Минхо бесшумно стоит на пороге, держась за ручку двери, спрятав свободную руку в карман брюк. С усталой усмешкой на губах и расстёгнутым воротом рубашки без галстука, он упирается плечом в раму и проходится глазами по застуканному безобразию. — Твоё место — напротив, — парирует Джисон, не двигаясь. Явно намекая. — А это моя временная посадочная площадка. — Наглость твоя временная, — Минхо закрывает дверь ногой. Щелчок замка звучал бы слишком громко в пустом кабинете, но Ли, как и всегда, старается быть тише в жестах. Не обходит стол и не садится в своё кресло, он подходит прямо к Джисону, который сидит на его столе и даже немного отсаживается назад, и встаёт между его коленями. — Завтра утром улетаешь? — спрашивает, глядя снизу вверх. — Да, рейс в пять, — Джисон поправляет очки, хотя они и не съезжали с него. Привычка? — Две недели рая. Песок, море, коктейли с зонтиками. — Один? Вопрос заставляет замолчать на некоторое время. Хан смотрит на парня в упор, пытаясь разглядеть хоть каплю смысла в объективно глупом вопросе. Всё же очевидно. — Предлагаешь составить компанию? — смешок. Конечно, это шутка, потому что взять совместный отпуск двум ведущим оперативникам злое зло для отдела расследования. Небылица. И полный крах. Минхо не торопится отвечать, сохраняя интригу своего интереса. Вместо этого кладёт поверх джинсов ладони на бёдра Джисона, сжимая так, что жар отчётливо передаётся через ткань, и тянет его на себя. Обратно к самому краю стола. — Ты не ответил, — шепчет Джисон, и его голос чуть садится. — Я подал заявление на отпуск три месяца назад, — говорит Минхо, и его лицо так близко, что Джисон может разглядеть каждое пятнышко на радужке карих глаз. — Утвердили день в день с тобой. Не спрашивай, как. Билеты на тот же рейс, один отель и тур. Номера разные, конечно же. Не думал, что за это время смогу тебя приручить, но хотя бы вместе куда-то поехать и отдохнуть? Джисон замирает, оглушённый чередующимися фактами, что так спокойно, один за другим, выдаёт Ли. — Ты.. что? — в шоке. — Всего лишь еду с тобой, Джисон, — Минхо наклоняется ближе. — Если ты не против. Сердце пропускает удар. Потом второй. Потом начинает биться так быстро, что Джисон чувствует пульс в висках. — Ты серьёзно? — Я уже устал отвечать на этот вопрос. — Против. Минхо толкается языком в щёку, замечая в круглых удивлённых глазах искры, и наклоняет голову вбок, прикрывая волосами свои ресницы. — Неужели? — Я против раздельных номеров, — Джисон резко тянет на себя опера за воротник и тут же целует. По кабинету следом разносится глухой удар позвоночника о стол, а после несдержанный выдох: Минхо не нужно повторять дважды. Не нужно намекать. Он толкает Джисона не сильно, но достаточно, чтобы тот опрокинулся на спину и столкнулся с твёрдой поверхностью. Бумаги разлетаются вместе с падающими на пол ручками, парни едва не сносят со своего места жалобно скрипнувший монитор. Но им плевать. — Ты невыносим, — мурчит Ли в мягкие влажные губы Джисона, возвращая к нему свой хищный взгляд. И едва отстраняется, ловя судорожную сбитую одышку. — Знаю.. — Люблю тебя, ледышка. Джисон сегодня не в состоянии нормально дышать. Снова удивлённо смотрит снизу вверх и тонет. Немеет. Очки съехали набок, волосы разметались по столу, губы приоткрыты. В нём во всём одно сплошное желание скрыть с лица грёбаное смущение. — Не смей, — поражённый шёпот. — Не смей говорить мне такие вещи. — А по лицу и не скажешь. — Минхо. — Я люблю тебя, — твёрже повторяет Ли, накручивая угольные волосы парня на свои пальцы. — И да, я лечу с тобой в отпуск, потому что не хочу больше ждать. Не хочу гадать и делать вид, что ты просто мой коллега. Окей? Джисон сжимает пальцы на его воротнике. Сильно. До побелевших костяшек. — Окей, — взволнованно выдыхает он, едва не сбиваясь в своём ответе. — Но ты псих. Ты с ума сошёл, ясно? — Давно, — соглашается Ли, нависая над ним. — Ты только заметил? Хан дёргает его обратно на себя, обнимая за шею, но первым целует в этот раз старший, фиксируя задрожавшее тело в руках, пока его обхватывают ногами за талию. Ли прерывается лишь на минуту, чтобы стянуть с парня съехавшие очки, и откладывает те в сторону. Вжимает Джисона в стол новым жадным толчком языка, забираясь пальцами под тёплую толстовку, и гладит горячую кожу на талии, поднимаясь выше, к рёбрам. Ширинка каждого натягивается от взаимного внезапного желания, и Хан тихо скулит. Дрожащие пальцы запутываются в чужих волосах, он тянет и вбирает нижнюю губу Минхо, зализывая боль от голодного напора. Окончательно укладывает стоящего между его ногами на себя и тут же слышит отборное ругательство из-за явного трения. — Я не.. — выдыхает Джисон в поцелуй. — Не думал, что это будет на столе. — А где ты думал? — мурчащий смешок спускается по щеке на шею. — В постели.. М-м.. Как нормальные люди. — Мы не нормальные, — Минхо отрывается от нежной кожи и игриво смотрит в затуманенные глаза. — Мы оперативники: делаем всё не как люди. — Тогда продолжай, — шепчет раскрасневшимися губами Джисон и, сам того не замечая, терзает сгорающую душу глубоким тёмным взглядом. — Устрой мне допрос с пристрастием, Ли Минхо.

***