Ритуал

Воздух в камере был настолько густым, что Ёнджун едва мог дышать. Но тяжелее всего давил не воздух, а тишина, нарушаемая только судорожным вздохом и лязгом тяжелых цепей. Бомгю выглядел пугающе хрупким в этом белом одеянии. Его пальцы с острыми, неестественными ногтями впивались в ладони, а из-под опущенных ресниц катились слезы, оставляя дорожки на испачканном кровью лице. — Хён… — этот шепот ударил сильнее, чем любое проклятие. — Просто убей меня, пожалуйста… Ёнджун вздрогнул. Его руки, затянутые в строгие манжеты сутаны, заметно дрожали, когда он коснулся лица младшего. Он ненавидел ту тварь, что сейчас ворочалась внутри Бомгю, отравляя его кровь и заставляя просить о смерти. Каждое слово, сказанное этим родным, но таким чужим голосом, вызывало у Ёнджуна яростное желание выжечь, вырвать дьявола из этой плоти, даже если придется скрести голыми руками по костям. Но под этой яростью жил ледяной, парализующий страх. Страх, что вместе с демоном может уйти и сам Бомгю. — Заткнись, — выдохнул Ёнджун, прижимаясь своим лбом к горячему лбу Бомгю. — Не смей просить об этом. Ты слышишь меня? Не смей. След от укуса на шее Ёнджуна горел огнем — метка, оставленная демоном, чтобы пометить свою территорию. Но Ёнджуну было плевать. Он смотрел в покрасневшие глаза Бомгю, пытаясь отыскать там того самого мальчишку, который когда-то так радостно смеялся. — Я не отдам тебя ему, — прорычал он с чистой, человеческой ненавистью к нечисти. Он сильнее сжал лицо Бомгю, заставляя его смотреть на распятие на своей груди. В глазах Ёнджуна стояли слезы, которые он не имел права проливать. — Именем Света, я приказываю тебе… — голос сорвался на миг, но тут же окреп, превращаясь в сталь. — Раскрой своё истинное имя! И оставь тело его! Вон из него! Цепи забились о камни с бешеной силой. Ёнджун не отстранился. Даже когда из горла Бомгю вырвался нечеловеческий хрип, он только крепче прижал его к себе, готовый сгореть в этом пламени вместе с ним, лишь бы не отпускать. Голос Бомгю изменился. Это больше не был хрип умирающего — теперь в нем зазвучала медовая, ядовитая сладость, от которой у Ёнджуна по спине пробежал холод. — О, ты боишься, хён? — губы Бомгю растянулись в тонкой, болезненной усмешке, прожигая глаза напротив чёрным взглядом. — Я чувствую, как твое сердце колотится о ребра. Оно звучит так громко и… Жалко. Бомгю, нет, то, что им прикидывалось подался вперед, насколько позволяли цепи, едва не касаясь губами уха Ёнджуна. Его дыхание обжигало, пахнуло пеплом и чем-то приторно-сладким. — Ты ненавидишь меня, — прошептал демон, — но ты так сильно любишь это тело. Что ты сделаешь, когда я начну ломать его изнутри? Сможешь ли ты смотреть, как лопаются его сосуды, ломаются кости? Как его глаза навсегда захватит кромешная тьма? Ёнджун зажмурился, до боли сжав челюсти. Его пальцы на щеках Бомгю дрогнули, но не разжались. Внутри него бушевал пожар: он хотел разорвать эту тварь на куски, выжечь её калёным железом, но каждое движение демона отзывалось в нём физической болью за младшего. — Заткнись… — прорычал Ёнджун, и в его голосе было больше отчаяния, чем святости. — Ты — ничто. Ты просто паразит. — Я — это он, — рассмеялся демон. Страх потерять Бомгю навсегда, стереть его личность этим ритуалом, боролся с необходимостью закончить начатое. Если он не назовет имя сейчас, Бомгю исчезнет. Если назовет неверно... Нет. Этого не случится. У него нету выбора. Ёнджун резко выпрямился, сорвав с шеи четки. Его ладонь, обожженная святой водой, с силой легла на грудь Бомгю, прямо там, где под кожей бешено билось живое сердце. — Ты не он! — крикнул Ёнджун. — Я приказываю тебе… Открой мне свое имя! *** ​В тот вечер в библиотеке семинарии было особенно холодно. Наставник перевернул страницу огромного старинного тома, окованного железом, и его палец остановился на изображении существа. ​— Слушай внимательно, Ёнджун, — голос старика понизился до шепота. — В летописях описаны случаи с одним из самых коварных демонов. Когда он захватывает душу, он не просто живет в ней — он срастается с ней, словно паразит, не оставляя жертве ни единого шанса. Он питается мольбами о смерти. ​— И что, на него ничего не действует? — тихо спросил он. — Ни святая вода, ни экзорцизм? ​— Ничего, — отрезал наставник. — Он не боится боли сосуда, он наслаждается ею. В старые времена считалось, что единственный способ изгнать его — это уничтожить само тело, в котором он сидит. Убить человека, чтобы убить тварь. Но... — старик сделал паузу, и его взгляд стал тяжелым. — Легенды гласят, что у него был лишь один страх. Его собственное Имя. Если экзорцист окажется достаточно безумен, чтобы не нанести удар кинжалом, а заставить его выдать себя... тьма рассыпется. Запомни, ученик мой, имя его - Департ. *** Эти слова пронеслись в сознании Ёнджуна быстрее молнии. Теперь он понимал, почему Бомгю так отчаянно просил убить его. ​ Ёнджун видел, как по лицу Бомгю поползли темные вены, как его тело выгибалось в агонии. Казалось, ещё немного — и той прекрасной улыбки, что дарил Бомгю ему каждый день, он больше не увидет никогда. — Именем Света приказываю. Именем любви моей и ненависти моей заклинаю. Имя твоё тебя погубит. Ты — Департ, покидаешь тело это раз и навсегда. Ступай туда, где имени нет твоего. Слова Ёнджуна ударили по стенам темницы, словно физический таран. Воздух вокруг Бомгю запульсировал, искажая пространство, а из его груди вырвался нечеловеческий, захлебывающийся крик. Это был крик самого Департа, чьё имя было содрано с него, как старая кожа. — Бомгю... — Ёнджун выдохнул это имя так, словно сам только что вернулся с того света. ​Не став ждать, его пальцы судорожно потянулись к тяжелым оковам на запястьях младшего. Замки, которые не поддавались ни одному ключу, теперь жалобно скрипнули. С тяжелым лязгом цепи упали на холодный камень пола, оставляя после себя лишь багровые отметины на тонких запястьях. Бомгю начал оседать, теряя сознание от внезапной пустоты внутри, но Ёнджун подхватил его, прижимая к своей груди, пачкая безупречную черную ткань сутаны его слезами и гарью. Бомгю медленно, с огромным трудом разомкнул веки. Его глаза снова стали чистыми, человеческими, в них больше не было бездны — только безграничная усталость. Он посмотрел на Ёнджуна, чье лицо было совсем близко, и его губы едва заметно дрогнули. ​— Хён… — прошептал он, пытаясь осознать, что он всё еще жив. — Хён, ты здесь…Я жив?.. Что будет с нами дальше? ​Ёнджун осторожно, стараясь не причинить боли, обхватил его сильнее, поднимая на руки. Он накрыл Бомгю полой своей тяжелой сутаны, защищая его от сквозняков подземелья и от всего того ужаса, что остался за этими стенами. ​Он посмотрел на бледный рассвет, пробивающийся сквозь узкое окно вверху, и в его взгляде была непоколебимая решимость. ​— Туда, где нет ни богов, ни демонов, — ответил он, делая первый шаг к выходу. — Только мы.