Алло, Петь.

Отношения с Богом квадов у Петра Гуменника были более чем странные. Конечно, трепетные, теплые, но понять, что к чему, он так и не смог. А Петру это было важно. Действительно важно. Фигурист не был уверен, как к этому относится сам Илья Малинин, но не просто же так Петя упоминал его в каждом своём интервью? Да, вместе катали юниорские, было дело. Русский фигурист часто это вспоминал. Вспоминал, как еще совсем маленький Илюша подпрыгивал из-за бортика катка, чтобы посмотреть его разминку. Как неловко, довольно скомкано, поздравлял его с бронзой. Как сам Петя мягко приобнимал его за плечи, похлопывая по спине, желая хоть немного поддержать. Если совсем честно, теперь Пётр Гуменник, вспоминая эти события, чувствовал себя достаточно неловко. Кто же знал, что этот милый, маленький и светлый мальчик со смешными очками вымахает в великолепного и неповторимого Илью Малинина. В Илью Малинина, который был лучшим во всем мире. Да, вместе катали Олимпийские игры, было дело. Причем совсем недавно. Пётр быстро осознал, что именно он едет на Олимпиаду. Чтобы осознать, что на этой Олимпиаде будет Илья Малинин, русскому фигуристу потребовалось времени уже побольше. Видимо, всех этих жизненных испытаний с музыкой и шнурками ему не хватило, ведь только Петру могло повезти случайно найти разбитого американского фигуриста после проката произвольных. Того самого Илью Малинина, который был его кумиром, который переживал свой провал совсем один, совсем один распадался на кусочки. Наверное, именно это и сблизило их сильнее всего. Тот вечер. Не общие тренировки, фотографии, столкновения в столовой, в итальянской олимпийской деревне. А тот проклятый вечер, когда великолепный и неповторимый Илья Малинин плакал рядом, а у Петра Гуменника дрожали руки. Сейчас, Пете казалось, что Олимпийские игры были сном. Приятным, тревожным, долгожданным и мучительно долгим, но таким быстротечным сном, после которого просыпаешься потерянным, будто спал несколько лет, а в голове только туман и тишина. Но все же, что-то изменилось. Что-то, что напоминало Пете о реальности происходящего. Илья Малинин. И его сообщения. Фотографии кошек, комментарии и лайки на посты Пети, отправленные мемы, глупые, неловкие шутки. И их абсолютно такие же неловкие, скромные и редкие обсуждения всего подряд на свете. Они списывались абсолютно случайно, нечасто, ведь оба были очень заняты, но каждый их такой разговор занимал свое место в сердце Гуменника. Про жаркую погоду в Америке, про сбитые светофоры и рыб в Пекине, про компьютерные игры, про вызывающие костюмы, про аксели, про преодоления и любовь ко льду — Петя помнил все, и все это с тёплой улыбкой вспоминал. Именно поэтому, сейчас, неловко сидя с самого края трибун, и почти не слыша ни гул арены, ни слова команды, Пётр Гуменник искренне жалел, что Илье сегодня не написал. Даже не про сам турнир, а просто про какую-нибудь глупость, как они обычно и делали. Потому что Илья был важен для Пети, потому что каждый их разговор заставлял Петю улыбаться весь оставшийся день. Фигурист тушуется, отмахивается от этой мысли. Да и когда бы он ему написал? Ведь в Америке сейчас только утро, а будить Илью, который, вероятно, тренируется с утра до ночи, он явно не хотел. А теперь он здесь — совсем один, пусть и среди тысячи людей. В полной арене фанатов, болельщиков, но все еще безумно одинок. Он ведь Пётр Гуменник. Ответственный, спокойный, собранный стратег. Человек, который не боялся ни секунды на Олимпийских играх. Человек, который сегодня снова выиграл, но одновременно и проиграл. Но он ведь Гуменник. Ему не свойственны яркие эмоции, волнение и страх. Его команда, его капитан надеялись на него, поэтому он не мог подвести. И не подвёл. Но все равно проиграл, и проиграл не только в турнире. Но даже так, родных и теплых объятий Влада ему тоже хватит. Петя мысленно возвращается на турнир: в шум, крики, подсчёт баллов. Дикиджи увлечённо что-то лепечет ему, пока шнурует коньки, и фигурист подхватывает разговор. Он даже успевает отвлечься, посмеяться над чужими шутками, когда телефон в спортивной кофте начинает разрываться от звонка. Странно. Должно быть, семья звонит поздравить, но разве они не смотрят трансляцию? Петя думает, насколько будет вежливо отойти прямо сейчас, когда он частенько мелькает на экранах. Он ломается, но, представив, что это действительно что-то срочное, предупреждает друга и ускользает за ряды сидений. Влад странно смотрит ему в след, но ничего не говорит. Номер точно ему незнакомый, американский, пугающе начинающийся с единицы. Пётр бегло прикидывает, кто бы это мог быть, но на ум ничего не приходит, ведь номер Рафаэля Владимировича был записан, он его помнит. С другой стороны, а кто, если не он? Петя поднимает трубку. — Алло? Илья опомнился только тогда, когда услышал гул арены по ту сторону телефона, сбитое дыхание Пети. Только после проката. Господи, какой же он идиот. Он не понимает, откуда взялся весь этот мандраж, словно ему самому сейчас выходить на олимпийский лед, но все слова, мысли в одно мгновение вытеснило паническое оцепенение. Да и были ли вообще какие-то мысли в этой голове? Илья приходит в себя, когда Петя снова спрашивает что-то. Трясет золотыми кудрями, зачесывает волосы ладонью, сглатывает и наконец открывает рот. — Петя. Илья начинает краснеть, когда понимает, как звучит его голос. Совсем иначе, чем он привык. Еще и его акцент... Американец совсем впадает в какое-то отчаяние, проклиная этот звонок, когда русский фигурист молчит. Он уже собирается, уже точно готов извиниться, сбросить номер и с Петей Гуменником больше никогда не общаться. Эта мысль неприятно колет, но Илью отвлекают. — Илья? Ты... звонишь мне. Все в порядке? Что-то случилось с тобой? Вот именно. Илья звонил ему. Впервые за все время. А ведь они никогда не болтали по телефону, никогда даже не отправляли голосовые сообщения. Но сейчас он звонил Пете. — У тебя дрожит голос. Илья сквозь зубы тяжело дышит. Все русские слова вылетают золотыми канарейками из его золотой головушки. Петя волнуется за него, это слышно. Но ведь дело сейчас совсем не в нем. — Петя, я... порядок. Петь, послушай, окей? Петя чувствует, как улыбка сама появляется на его лице неосознанно, тихо, медленно и незаметно. Это точно Илья. Он сомневался, не мог поверить, чтобы Илья Малинин звонит ему. Но по акценту, по порядку слов, по этой мило растерянной интонации он уже был уверен. — Ты очень красив на льду, сегодня. Великолепный прокат, Петь. У Пети в голове Техас, перекати-поле. Он молчит, а Илья слышит, как фигурист громко думает. — Илья, ты смотришь турнир? Парень слышит чужую улыбку в голосе. Слышит, как фигурист расцветает с каждым словом, и сам начинает улыбаться, по-детски глупо, что аж сводит лицо. — Смотрю. Сейчас смотрю. Невежливо, говоришь по телефону, тебя эээ снимают. Петя оборачивается к камерам, машет ручкой. Вся арена, все зрители видят его сверкающие глаза и искреннюю улыбку, от которой на щеках появляются ямочки. Арена снова будто воет. Илья тоже смотрит. Засматривается. Петя слышит, как Илья хмыкает по ту сторону, ловит еще более подозрительный взгляд Влада. — Ты позвонил, чтобы... — Я позвонил. Прекрасен, Петя. Я подумал, что правильно сказать тебе. Петя снова молчит. Как назло, камеры на турнире снимали всякую скукотень, сколько бы Илья ни ждал. — Sorry. Я мешаю, отвлек. Я наверное... Фигурист зовет его, и голос чужой такой уязвимый, абсолютно точно не принадлежит тому Петру, который обычно появлялся на публике. Это он. Илья узнает. Того Петю, который сидел с ним рядом, слушал его истерику, сжимал чужую ладонь в своих дрожащих, холодных руках. Это именно тот Петя, который пару минут назад с детской радостью смотрел на свои баллы, ждал этой же радости от команды, одиноко сидел рядом с Дикиджи после. Илья задерживает дыхание. — Илья. Ты...это очень было мне нужно. Я совсем даже не думал... Твои слова. Они очень важны для меня. Петя сбивается непривычно. Илья это слышит и понимает. Он столько интервью пересмотрел, что прекрасно все осознает. Даже если Петя об этом не знает, ему и не нужно. Американский фигурист поджимает губы, после лукаво ухмыляется. — Хм, получается я должен звонить тебе, намного часто. Well... хвалить тебя. Илья неловко молчит. Он не до конца понимает масштаб проблемы, возникающий после каждого его слова. Камера наконец-то ловит Гуменника, и парень замирает. Потому что вечно спокойный, невозмутимый русский фигурист прикрывает рукой красные щеки. Теребит спортивную кофту. Илья, с трудом, заставляет себя молчать как рыба. — Хвалить меня? — Мммм. Yes. I mean... Mmm ты должен быть на Олимпийских снова. Я выиграю в этот раз, ты знаешь. And я буду хвалить. Ты попадёшь точно. Петя смеётся ему в трубку, и Малинин, откровенно говоря, совсем тает. На экране объявляют оценки. Синяя команда проигрывает, но Петр Гуменник стоит за трибунами, смеётся, чувствуя себя абсолютным победителем, каким он, по правде, и является. Илья очень сильно опаздывает на тренировку в этот день. Абсолютно уставший, он оказывается в раздевалке уже глубоким вечером. Фотография Пети с огромной кучей бананов — первое, что он видит в своём телефоне, в их личном чате.