Красная нить сквозь молнии

Се Лянь вёл Лань Чжаня сквозь облака. Они шли молча. Красные фонари Призрачного города уже виднелись вдалеке — мерцающие, тёплые, живые. Лань Чжань смотрел на них и не мог отвести взгляд. — Ты нервничаешь, — сказал Се Лянь, не оборачиваясь. — Мгм. — Он тоже. Он уже несколько дней почти не спит. Всё смотрит на дверь. Лань Чжань сжал рукоять меча. Они вошли в город. Демоны расступались перед Се Лянем, кланялись, кто-то касался края его одежды. — Старший дядюшка вернулся! — крикнул кто-то. — Старший дядюшка, вы к нам надолго? Се Лянь кивал, улыбался, но не останавливался. Они подошли к дому с красными колоннами — дому блаженства. — Он внутри, — сказал Се Лянь. — Последняя дверь. Иди. Лань Чжань кивнул и шагнул вперёд. Коридор был длинным и тихим. Красные фонари мерцали вдоль стен. Лань Чжань шёл медленно — не потому, что боялся, а потому, что ноги не слушались. Он остановился перед дверью. Поднял руку. Толкнул. Комната была небольшой — кровать, стол, светильник. В углу — старый шкаф. На кровати сидел Вэй Усянь. Бледный, худой, в простой серой одежде. Волосы небрежно собраны в пучок. Он смотрел в окно — на красные фонари — и не обернулся на звук шагов. Лань Чжань стоял в дверях и смотрел на него. Вэй Ин был жив. Настоящий. Не сон, не видение, не призрак. Живой. — Вэй Ин, — сказал Лань Чжань. Голос дрогнул. Сорвался. Стал тихим, почти неслышным. Вэй Усянь повернул голову. Замер. — Лань Чжань? — голос его был хриплым. — Ты… настоящий? — Да. — Не сон? — Нет. Вэй Усянь усмехнулся — криво, натянуто. По щеке его скатилась слеза. — А выглядишь как сон. Весь в белом. Я, наверное, всё-таки умер. — Ты бог. — Бог милосердия, — Вэй Усянь покачал головой. — Небесам делать нечего. Ты как здесь оказался? — Вознёсся. — Ради меня? — Да. Вэй Усянь опустил глаза, потом поднял. По щекам его текли слёзы, но он улыбался. — Сколько прошло? Я потерял счёт дням. — Несколько лет, — сказал Лань Чжань. — Сычжую девятнадцать. — Девятнадцать, — Вэй Усянь присвистнул. — Большой уже. Наверное, такой же правильный, как ты. — Он похож на тебя. — Это мой мальчик, — Вэй Усянь усмехнулся. — Я хочу его увидеть. — Увидишь. — И Облачные Глубины. — Вернёмся. Вэй Усянь помолчал. Слёзы всё ещё текли, но он не вытирал их. — Лань Чжань, прости меня. — За что? — За всё. За бумажного человека. За то, что умер. За то, что ты столько лет ждал. — Ты не виноват. — Виноват. Я мог не идти в башню Кои. Мог не делать того человека. Мог сказать тебе всё тогда, на постоялом дворе. А не сказал. — Я тоже не говорил, — сказал Лань Чжань. — Я тоже виноват. — В чём? — В том, что не уберёг. — Ты не мог. — Я мог попытаться. Лань Чжань подошёл к кровати. Сел на край. Рядом. Так близко, что мог дотянуться рукой. Он протянул руку и коснулся щеки Вэй Усяня. Слёзы текли по его пальцам. — Вэй Ин, — сказал он. — Мгм? — Вэй Усянь усмехнулся сквозь слёзы. — Теперь я отвечаю «мгм» вместо тебя. — Не надо. — Почему? — Это моё слово. — Тогда говори сам, — Вэй Усянь смотрел на него. — Что ты хотел сказать? Тогда, на постоялом дворе. Что не сказал? — Я люблю тебя, — сказал Лань Чжань. — С первой встречи. Все эти годы. Всегда. Вэй Усянь закрыл глаза. Слёзы текли быстрее. — А я люблю тебя, — сказал он. — Тоже с первой встречи. Тоже все эти годы. Тоже всегда. Просто боялся сказать. — Я знаю. — Откуда? — Догадался. Вэй Усянь рассмеялся — сквозь слёзы, хрипло, но искренне. — Ты всегда догадывался. Раньше меня. Лань Чжань, ты невыносим. — Знаю. — Но я тебя люблю. — Я знаю. Они сидели рядом, держась за руки. Красные фонари мерцали за окном. — Лань Чжань, — сказал Вэй Усянь. — Мгм? — Не отпускай. — Не отпущу. Вэй Усянь закрыл глаза. — Я устал. — Спи. — Ты останешься? — Да. — Тогда хорошо, — он улыбнулся, уже засыпая. Лань Чжань сидел рядом, держал его за руку и смотрел на красные фонари. Впервые за много лет он чувствовал покой. Се Лянь стоял в коридоре. — Идём, гэгэ, — сказал Хуа Чэн, выходя из тени. — Оставим их. Они ушли. А в комнате Лань Чжань сидел рядом со спящим Вэй Усянем. Впереди была вечность. И теперь она у них была.