Не из любви

Впервые он рассмотрел её лицо на венчании. Укрытое кружевной фатой, белое с высокими скулами. Длинные полуприкрытые ресницы Катерины бросали на светлую кожу тени, а её тёмная коса была плотно убранна сзади. Вот она взмахнула ресницами и посмотрела на него прямым чистым взглядом. Тихон аккуратно взял её за руку под торопящий громкий шёпот его матушки. В то время ему минуло восемнадцать лет, и он только-только занял место отца, угасшего от болезни. Тихон не любил Катерину, о чём, конечно, никогда бы ей не сказал. В сущности он и не знал, что такое любовь. Но что знал, так это то, что к Катерине её не чувствует. Она была безусловно красива, он никогда не думал иначе, и она была его женой. Кто-то сказал бы, что этого достаточно, но даже такой дуралей как Тихон, чувствовал, что в этом не было правды. Любовь должна быть эфемерной и лёгкой как крыло бабочки, как дуновение ветра, как роса по утру... Ничего подобного он к Катерине не ощущал. Как-то в бытность свою ребёнком, он любовался цветущим полем, щурясь от тёплых солнечных лучей. Среди летнего многообразия порхала голубая бабочка. Такая красивая... Таких он никогда прежде не видел. Он выставил руку вперёд и не двигаясь наблюдал за ней, со странной надеждой, будто это её привлечёт. Но вот бабочка, медленно порхая среди цветов, действительно села на его указательный палец. Тихон затаил дыхание... — Тишк! — Чужой вес заставил его пошатнуться и сделать два шага вперёд. — Ну что ты делаешь! — Он тут же обернулся. — Бабочку спугнула! Я так старался... Сестра удивленно склонила голову набок, а затем деловито начала осматриваться. — Ух ты! Красивая! — воскликнула она завидев голубые крылья. — Она села мне на руку! — он процедил со злостью. — А ты... — Сейчас... — Варька сосредоточенно проследовала за бабочкой, выглядя словно кот, охотящийся на воробьёв. Она медленно приблизилась и, когда бабочка села на цветок, резко бросилась вперёд и схлопнула ладоши. Тихон так и раскрыл рот, а Варька с радостной улыбкой подбежала к нему и протянула вперёд ладони, на которых покоилась неподвижная бабочка. — Вот! — Она попыталась всунуть её Тихону в руки, но он отшатнулся. С тех пор проколотое иголкой мёртвое насекомое находилось у них дома — отцу понравился экземпляр. Тихон не мог сказать того же. Катерина делила с ним ложе всего раз, в их первую брачную ночь. Её лицо, удивленное и напуганное, освещала свеча в руках его матушки. Тихон не любил об этом вспоминать. Свои неловкие движения, Катин болезненный вскрик, холодный пот выступивший на спине и то, как ему было стыдно от чужих взглядов. Последовавший запах крови кружил ему голову. Тётушки подхватили Катю за руки и помогли ей переодеться, пока Тихон молча наблюдал, крепко вцепившись в край одеяла. После их оставили. Тихон неловко опустил взгляд на её лицо. Она не смотрела на него, а просто сидела на кровати, уставившись в темноту спальни. — Тебе больно? Катя встрепенулась и посмотрела на него в ответ. — Да, больно... — Она слегка поёжилась. Тихон почувствовал как жар приливает к щекам, и опустил взгляд. — Скоро пройдёт, Катя. — Он постарался ободрить её и успокоить собственную совесть. — Ну... Будем ложиться спать? Она слабо улыбнулась. — Хорошо, Тиша. Они улеглись под их единственное одеяло, и Катерина прильнула к нему. Он осторожно обнял её за плечи и мягко похлопал по спине. Потом закрыл глаза и постарался быстрее забыться сном. С тех прошло несколько лет. Катерина так и не понесла от него ребёнка, хотя бы потому что постель они не делили. Изредка, поддавшись порыву, Тихон обнимал её, кружил в объятиях и целовал в лоб, зарывшись носом в её волосах. Ещё чаще Катерина обнимала его и прижималась к груди, особенно после расстройств, которые причиняли ей речи матушки. Но долг они не исполняли. Катерина никогда не подходила к нему с этим, а Тихон даже и не думал заговаривать. Ему не хотелось, не хотелось возвращать холодный пот и запах железа, причинённую боль чужому телу. Может когда-нибудь они будут готовы... Когда-нибудь. Почему же никто его не предупреждал, что скрывается за словом супружество? Этому не суждено было быть долго, он понимал. Рано или поздно матушка поднимет эту тему. А у людей есть глаза и уши. Чтобы у Кабанова, да и не родилось наследника? Немыслимый позор. И в первую очередь для Кати, а не для него. Но пока дни шли, и он мог насладиться их покоем. Выезды были его любимым временем: пьянящая свобода большого города увлекала его с самого прибытия. Тихон хорошо умел прикинуться тем, кем не являлся. Фраза "молчи -- за умного сойдёшь" была лучшей мудростью, перенятой от матушки. Ещё недавно он поверить не смог бы, что запросто будет договариваться с людьми, что годятся ему в отцы. А потом свобода. Кабаки, трактиры и даже рестораны... Тихон везде находил себе компанию, вливался в шумную цветную толпу. Что выпивка с мужиками, что посиделки с городскими одетыми с иголочки ровесниками, которые угощали его дорогим табаком, приносили ему счастье. Калинов не перенёс бы этого живого потока: этих рассказов, совершенно диковинных по-началу. Дома Тихон ни разу и не думал о том, что находится заграницей. Да и вообще, что такое это, заграница... Раньше ему казалось, что везде всё одинаковое. Прям как в Калинове. Теперь бесплотные мечты о далёких странах дышали его грудью. По приезде его встречали домочадцы. Катерина по наущению матушки кланялась в ноги, сестра стояла рядом. Слава богу хоть её не заставляли этого делать. Варвара и кланяться в ноги? Упаси боже от такого фарса. Всё изменилось, когда в город приехал племянник Дикого. Юноша из Москвы, он держался подобно приятелям Тихона, что встречались ему в поездках. Тихон хотел было перекинуться с ним парой слов, выпить если уж получится, да так и не выкроил момента. Ему снова нужно было выезжать. После того как матушка понаущевала их с Катей, она оставила их одних. Катерина посмотрела на Тихона с отчаянием и бросилась ему на шею. Она просила не оставлять её и взять с собой. Тихон вздохнул. Всё никак его жена не могла свыкнуться со словами матушки. Если бы он так же её слушал, давно бы помер. Вот Варька справлялась ещё лучше него. С неё всё как с гуся вода. Ты ей одно скажи, она тебе кивнёт и сделает по-своему. И почему Катерина не могла так же? Они ведь с Варей были подруги. Он мягко отцепил от себя руки жены. Ей стоило было начать полагаться на себя. Он нашёл способ облегчить тот вес, что несла домашняя жизнь, и ей стоило сделать то же самое, чай не маленькая девочка. Да и в конце концов, с ней же будет Варвара. Когда он отъезжал, Катерина бросилась ему на шею вновь и, приобняв её, он на секунду замешкался. Будто должно было произойти нечто непоправимое... Матушка открикнула её, и Катерина поклонилась в ноги. Они расстались. Непоправимое случилось. Катя, Катерина, жена его, совсем ведь не умела попридержать язык за зубами. Другая бы погуляла, да никто бы и не узнал. Но она рассказала обо всем на людях, как бы Тихон не пытался это остановить. Может он и не был особенно сообразителен, но когда она начала говорить, он всё понял. И всё, что он хотел, это то, что бы она не обмолвилась ни словечком при чужих ушах. Особенно при матушке. — Не надо, не надо, не говори! — Тихон дёргал её за рукав, чувствуя как на глазах появляются слезы. Неужели она не могла промолчать? Разве не понимала она, что не перед теми она молит о прощении, не перед теми подставляется? — Врёт она, сама не знает, что говорит! — Резкий и своевременный голос Варвары не смог спасти ситуацию. Горячая влага текла по щекам Тихона, когда жена обмякла на его руках, обнажив перед публикой свою тайну. Он чувствовал себя как жук, придавленный камнем. Следующие недели прошли удушающими, находится в доме было невыносимо. И за что же ему такие мучения? И как Катерина могла с ним так поступить... Нет, нет же, какая ерунда. Его ведь это даже не тронуло, только жальче её стало, вот и всё. И неважно, что он мог сказать во всеуслышание, на Катерину он злился только за одно. За то, что не смогла смолчать. За то, что подставила себя. За то, что не справилась. Тихон с тошнотой вспоминал как наматывал на ладонь её косу, а затем тянул. Ей просто стоило подыграть, но она шатнулась как тряпичная кукла. Катерина была бледнее чем обычно, а в её чистых глазах стояла смерть. — Не бей в живот, — сказала мать. — Не положено. Он слабо ударил её в плечо, и матушка скривилась. — Сильнее бей! Что ты с ней ласкаешься? Чай учишь, а не лобызаешься! Тихон опять ударил её в плечо, на этот раз чуть сильнее. Катерина не шелохнулась. Не зная, что делать, он снова дёрнул её в сторону, и она дёрнулась вместе с его рукой. Он выпустил её волосы, а она так и осталась стоять с понурившейся головой. Когда они оставались одни, он пытался с ней говорить. Держал её под руки так нежно, как никогда прежде. Целовал в макушку и в лоб. — Катя, Катя, ну что же ты... — он шептал, заглядывая ей в глаза. Когда сбежала сестра стало совсем худо. Тихон больше не мог держаться, он начал появляться пьяным перед матушкой. Раньше он всегда скрывал этот грех перед ней, но больше не мог. Каждый утро он уходил из дома и под вечер возвращался еле волоча ноги. На одно надеяться он мог: сестра была человеком сильным, да и ума у неё выдалось побольше нежели у него. Если уж она что-то сделала, значит была в том уверенна. "Люблю её... люблю же её, оттого жалею", — как же приелись ему эти слова, повторённые собственными устами в дюжинный раз. Не в любви было дело, конечно же нет! Ему было её жаль, а жалость — это не любовь. Он её понимал, а понимание — это тоже не любовь. Но слова о любви были защитой, одними из тех слов, что служили благовидным предлогом. Для чего? Тихон и сам не знал. Одним вечером он встретил Кулигина. Умный он был человек. И в Калинине, кажись, бывают такие... Тихон к нему подсел, зная, что услышит не те же вещи, что уже слушал от других. — Тихон Иваныч, батюшка! — подобрав юбки, к ним подбежала Глаша. Сердце у Тихона упало. Убилась? Нет, пропала... Липкое предчувствие охватило его. Он подскочил, отправляя Глашу на поиски... Надо было спешить. Они с Кулигиным пошли по городу, собирая людей на поиски. Но что-то гложило Тихона изнутри, и он, махнув остальным рукой, побежал. Где она может убиться... Хотела бы повеситься, сделала бы это в доме... Нет... Там, выше по течению, был крутой обрыв, с которого, если сиганешь в Волгу, не выживешь. Тихон побежал, что было мочи, несмотря на то, что ещё час назад влил в себя несколько стопок водки. Её одинокая фигура на фоне сумрачно-голубого неба. Тихон захрипел, ноги несли его вперед. И вот она сделала шаг. Тихон поймал её, крепко обхватывая руками. Сначала она замерла, а потом вдруг забилась с яростной силой, которую он и не подозревал в своей жене. — Пусти! Я сказала: пусти! — Катя орала страшным голосом. — Нет мне тут жизни! Нет! Вы меня не получите! — Катя... — Он прохрипел, удерживая её на месте. — Умоляю... Она начала брыкаться, её ноги отдавливали его. Тихон перевёл дыхание и заговорил. — Катя, прошу послушай, послушай меня. Я знаю, я знаю, я всё знаю... Я прошу послушай. Уедем в Москву, хочешь? А в Санкт-Петербург? Ты же никогда там не была. А я был... А Париж? Хочешь увидеть Париж? Это тоже город, но во Франции, далеко... Столица. Я... я всегда хотел там побывать. Тихон втянул носом воздух. По щекам текли горячие слезы. — А как же твои матушка да батюшка? Как давно ты их не видела! Съездим, свидимся! Рядом живём... Всего через Волгу проехать... Катя замерла. — Катя, я прошу... — Тихон прошептал. — Я знаю, ты всегда желала свободы. Ты её получишь. Тебе не нужно умирать. Может он был не прав, и всё-таки чужая душа — потёмки... Но это было тем, что желал он сам. И это было тем желанием, что он видел в её глазах.