Он умеет плакать, а я научился у него

За что я люблю Шейна, так это за то, что он способен на эмоции, такие как слёзы. Раньше я не плакал, отец сразу начинал кричать и бить меня: «Не смей при всех тут сопли распускать! Ноют только девчонки! Играй дальше!» Плакал я только, пока была жива мама, а потом…эту эмоцию пришлось удалить из своей жизни: — Мамочка, мне плохо.. — Тише, Илюшенька, сейчас мы пойдём домой, поплачь, я вижу как тебе тяжело. — И я заплакал. В тот день у меня трещала голова, но отец сказал, что никаких прогулов. На льду мне стало очень плохо и мама вопреки крикам отца сама повела меня домой. — Ирка, даже не смей сажать его со мной и Лёшкой в машину! — Без тебя обойдёмся, поедем на метро! — Огрызнулась мама, она не боялась никого, когда дело касалось её детей. Всю дорогу домой я проплакал, всю ночь я плакал, прижимаясь к маме, а когда она умерла, то слёз больше не было, я держал их в себе, на поминках, похоронах, на тренировках, при криках отца и издевательствах брата, не хотел ещё больше получить от них. Но всё изменилось, когда в моей жизни появился Шейн Холландер. Он плакал, когда хотел и сколько хотел: плакал, когда я его обижал в начале нашего знакомства, плакал, когда я не брал трубку, плакал, когда получал травмы, плакал, когда мне было плохо, плакал при просмотре сопливых фильмов, но мне это нравилось, Шейн — не машина, не такой, каким меня пытался сделать мой отец. Шейн даже сам разрешил мне плакать и меня уже было не остановить: — Илья, тебе тяжело, я же вижу. Сегодня годовщина смерти твоей мамы, плачь. — И я заплакал, впервые за долгое время заплакал. — Всё хорошо, я с тобой, никто тебя не видит. Позволял мне плакать при депрессии — Илья, ты можешь просто поплакать и всё пройдёт. — Всё то время я валялся на кровати и смотрел в одну точку, Шейн сидел возле кровати на корточках. — Ну же, со слезами уйдёт вся боль. — И из моих глаз потекли редкие слёзы. — Боже, малыш. — Холландер обнял меня за голову, словно защищая от этого бренного мира. — Шейн… — Ничего не говори, плачь. Я плакал даже при отце Шейна: — Черт! — Попал себе молотком по пальцу, помогая Дэвиду строить веранду. — Илья, всё в порядке? Сынок, не сдерживай слёзы, зачем? — Шейн вылетел на улицу с аптечкой и стал заматывать мой палец, я присел на лавочку. — Мой отец запрещал мне плакать… — Его здесь нет, а я не совсем твой отец, надеюсь, ты понимаешь о чём я. — Да…- Дэвид прижал мою голову к своему животу и я дал волю слезам. — Вот так, молодец. Слёзы — тоже часть жизни и сдерживать их вечно не получится, Илья. — Спасибо, Дэвид. — При мне ты всегда можешь плакать. Я плакал и при Юне, когда она приготовила мне столько еды, хотя я просто приехал пожить к ним на пару дней, пока Шейн на игре в Нью-Йорке: — Спасибо, Юна, меня давно так не встречали. — Ты наш сын и я всегда буду тебя так встречать. — Юна погладила меня по щеке, я приложил руку к лицу и заплакал. — О, малыш, всё хорошо, мой маленький. — Она подбежала ко мне и крепко обняла. — Спасибо, мамочка, спасибо тебе большое за заботу. — Сынок, я всегда буду о тебе заботится, ведь я так тебя люблю. — Я тоже тебя люблю. Они с Дэвидом утешали его при кошмарах. В ту же ночь мне приснился отец и я по привычке стал звать Шейна и маму: — Шейн!!! Мама!!! — Илья, всё хорошо, мы здесь! — Я резко открыл глаза и увидел испуганные лица родителей. — Ма…папа? — Да, всё хорошо, малыш, мы здесь. — Я резко обнял их и зарыдал. — Всё нормально, Илья, это просто кошмар. — Дэвид похлопал меня по макушке, Юна гладила меня по спине. — Он…он снова мне приснился… — Илья, его здесь нет, здесь только мы и ты. — Я пытался спокойно дышать и вроде стал немного приходить в себя. — Я сейчас спрошу глупость, но… — Ты не можешь спросить глупость. — Усмехнулась Юна. — Вы можете лечь со мной? — Конечно да. — В ту ночь я крепко прижимался к Юне и Дэвиду. У меня было то, чего мне так не хватало с детства — тепло и любовь. Я стал рыдать каждый раз, когда Шейн приезжал домой, перенял у него эту привычку, обычно он так делает: — Шейн, ты вернулся! — Я обхватил его своими руками и крепко сжал в объятиях. — Ну конечно, я вернулся, Илья. — Я так рад, так рад! — Слёзы брызнули из глаз, Шейн тоже заплакал. — Какие мы с тобой всё-таки плаксы.-Усмехнулся он. — Это от счастья…- Пробормотал я, утыкиваясь носом в его шею. — Да, всё правильно, так и должно быть. — Он обхватил меня за спину и поцеловал в губы. — Я люблю тебя, Илья. — Даже такого плаксивого? — Такого особенно. — Я широко улыбнулся. — Черт тебя побери, Холландер, я тоже люблю тебя.