На краю бездны.

Ричард не соврал. На следующий день Локи уже прыгал на спящем брате и уговаривал его отпустить его погулять во двор с ним. Посмотрев на время, Джокер удивился: половина седьмого утра… Сначала он сопротивлялся. Одному гулять небезопасно, да и рано… Но в итоге Локи его уговорил. Говорил, что его будет видно в окно и что в любой момент можно позвать или спуститься. Обещал никуда не уходить за пределы площадки… Ну и Джокер не смог отказать. Оба парня не понимали, с какого момента они решили решать вопросы самостоятельно, без мамы. Ведь она взрослая… Но почему-то Джокер чувствовал, что лучше её лишний раз не тревожить вопросами. Он знал, что сможет проследить за Локи самостоятельно должным образом. Так как Джокер ходил во второй класс, у него уже был нормальный сенсорный телефон. Локи был маленький, и ему его купить не успели… Поэтому Джокер дал свой старый. Сказал, чтобы тот всегда был на связи. Да, возможно, отправлять 4-летнего мальчика одного небезопасно, но… Они живут на втором этаже. Окна во двор. Ребёнок во дворе, и с ним всегда можно связаться. С ним взрослый друг… Ричарду было шесть. Всего на два года младше Джокера и на два — старше Локи… Да и вообще он выглядит старше своего возраста. Короче говоря, Джокеру это казалось логичным, правильным и достаточно безопасным. Когда Локи ушёл во двор играть с другом, Джокер сразу же позвонил ему. Попросил дать трубку Ричарду. Обещал ему смертную кару, если Локи выйдет за пределы площадки. Вроде как Ричард понял, и они правда играли только на площадке. Джокер следил… долго следил… Потом решил довериться и занялся делами. Сначала он рассматривал квартиру. Камин сейчас не работал. Он был закрытым и безопасным, поэтому не требовал перепланировки дома. Особенно не грел, и по большей части требовался для дикора. Но при желании его можно было открыть и сжечь что-то внутри… Но это уже не очень безопасно. Никогда так не делали. На кухне лежали новые бутылки. Джокер их прибрал. Мама всё ещё спала в комнате. Всё на месте… Принялся за уроки. Приготовив портфель на понедельник, он сел за задачки. Через некоторое время дверь в комнату открылась, вошла мама. Сейчас она была не сильно пьяна. В её глазах было много решимости, а слова летели в сердце и сознание Джокера ядовитыми стрелами. Казалось, мама говорит какую-то чушь, но… Вот она дёрнула его за руку и дотянула до камина. Вот он — без безопасного ограждения со страшными и угрожающими языками пламени. Вот злая мама громко топая ходит по квартире и берёт какие-то вещи. Кидает их прямо на пол возле Джокера. Приглядываясь к вещам, он понял, что все эти вещи хоть немного связаны с папой. Эту футболку мы покупали в парке… А это — наши семейные альбомы. А это — альбомы, где мама и папа подростки, и папа ухаживает за мамой… А вот здесь игрушки, которые он нам покупал! А это — ошейник нашего кота… А вот это — парные с братом кулоны-мишки. Зачем она всё это приносит? И зачем огонь? Джокеру стало страшно. В голове было какое-то понимание. Так же дети быстро понимают настроение родителей. А сейчас у мамы было очень злое настроение. Она кидала эти вещи так, будто они испортили ей всю жизнь — и это самое худшее, что только могло быть. Она даже принесла ту самую гитару и какие-то блокноты с записями… — Чтобы, когда я пришла, всей этой дряни в доме не было. Увижу, что ты сохранил хотя бы одну вещицу. Хоть одну фотографию! — мама нависла над Джокером и продолжала морально давить. Это был не крик, это было начало угрозы. И каждый важный для меня факт она выделяла интонацией: — Я убью тебя. И, смирив гневным взгляд, она вышла из квартиры и громко хлопнула дверью. Угроза сработала моментально. И вот уже Джокер берёт в свои маленькие дрожащие ручки вещи и подносит их к огню. Глаза мокрые, ещё с того момента, как мама начала говорить, а сейчас по щекам уже бегут солёные дорожки. Губы дрожат, и слышатся приглушённые всхлипы. Джокеру хотелось бы сохранить воспоминания об отце… Сохранить эти вещи как память. Ему было тяжело брать вещи и кидать их в огонь… Он боялся огня. Он боялся его потому, что боялся боли. Боялся обжечься, сжечь что-то важное. И сейчас он сжигал самое важное, что у него было. Закончив сжигать вещи, он взглянул на альбомы, гитару, парные кулоны, записи в блокнотах. Тронуть фотографии и гитару он не мог, и кулоны хотелось сохранить. Взгляд упал на блокноты, и он думал, что от них легко избавиться. Вряд ли в них что-то важное. Но когда он их открыл, вдруг увидел папины рецепты, стихи, которые сочинял, даже те, что посвящал маме. Он увидел ноты и песни к ним на гитаре, письмо, которое писал маме. Его почерк… Как же Джокеру нравился его почерк… «Дорогая Марла, кажется, я скоро умру. Я мог бы бесконечно много о тебе говорить, но я просто хочу сказать: чтобы ты никого из них не винила в моей смерти. Хочу, чтобы ты смогла найти нужный путь. Чтобы смогла полюбить снова. Я бы хотел, чтобы ты так же любила их. Ненавидь меня, вини, — но знай, что я всегда тебя любил с момента нашей встречи. До последнего вздоха. Пожалуйста, не делай глупостей…» — зная его, под «глупостями», он имел в виду вред себе или окружающим. Иногда мама, когда грустила, просто лежала и отказывалась есть… Или сильно ругалась на нас. Я не понимаю, что с ней произошло и почему она так сильно злится. Папа же не специально умер… Уверен, он боролся столько, сколько мог. По крайней мере, она могла бы грустить, а не злиться… Он спрятал письмо в карман и встал. Казалось, время стало идти слишком быстро. Боялся, что мама сейчас зайдёт. А руками собирал все фотографии из маленьких альбомов в один большой. И парные мишки-кулоны положил в кармашек альбома на сохранение. Туда же он положил и все остальные блокноты отца. Подхватив гитару и ошейник кота, он побежал в комнату и быстро осматривался. Куда можно положить эту кучу вещей, чтобы спрятать? Джокер никогда не приходилось врать или прятать. Он не умел делать это правильно — беспалевно и незаметно… И вдруг услышал голос. Он… не был знакомым. — Хочешь, я помогу тебе? Я сделаю так, чтобы вещи исчезли в безопасное место и верну тебе их тогда, когда ты сам захочешь. Голос казался завораживающим. Такой, который хочет, чтобы ему доверяли. В пространстве показались красные глаза. И Джокер доверился. Положил вещи, и они тут же куда-то исчезли. У него чуть челюсть не отвалилась… — Это как?! В смысле?… — Беги быстрее обратно! Мама уже почти у двери. Джокеру не нужно было повторять дважды. Он понимал, что это будет выглядеть подозрительно, и побежал обратно. Сел и сжёг последнюю вещицу. Он обжёгся. Всё-таки пламя достигло и его самых маленьких детских пальцев. Тот всхлипнул и взял палец в рот, чтобы было не так больно. Мама вернулась, оценила его работу и молча уселась на мягкое кресло. Поставила бутылки спиртного на пол возле кресла, поднесла к губам тлеющий фильтр и затянулась, выдохнув струйку дыма прямо в комнату. Казалось, мама начнёт тушить бычок прямо об пол или кресло, но ей хватило ума взять с собой пепельницу и не открыть окно. Подойдя к окну, он уже было потянулся за ручкой, чтобы открыть его, но сразу получил обжигающий пепел на пальцы. Вскрикнув и отдернув руку, он почувствовал неприятное жжение, а глаза заслезились. — Иди с глаз моих. Раздражаешь. Слава были сказаны скучающим, но то ли усталым, то ли раздражённым тоном. Поэтому Джокер послушно вернулся в комнату и первым делом посмотрел в окно. Открылся вид на то, как смеётся брат вместе со своим новым другом. Сейчас он испытал какое-то новое чувство. Вот сейчас он здесь. В доме, где ему душно. Его заставляли делать ужасные вещи. Наорали, угрожали. А он там — счастливый. Если бы он не разрешил, Локи бы тоже получил. Он тоже разозлился на брата, но… гнев быстро пропал. Ему пришло в голову: «А хотел бы ли я, чтобы ему прилетело? Хотел бы я, чтобы ему было плохо? Чтобы мама довела его до слёз? Угрожала?» — и он бы не хотел… Поэтому даже обрадовался, что он не здесь. Не дома. Не с ней. Вспомнив про уроки, он снова сел за них. Многое он сам решил, но одно упражнение всё никак не получалось. В то время он не знал про прекрасные программы и гдз. Он всегда просил помощи у родителей. Этот раз тоже не должен был быть исключением, но Джокер помнил, что мама не в настроении, и взял чистый белый листок. Он долго рисовал, тщательно вырисовывая сцену, как мама обнимает детей — маму, братика и его самого. Он надеялся, что мама вспомнит, как любила гулять вместе и как любила эти рисунки. Надеялся, что он поднимет ей настроение, что она снова поцелует, обнимет... Не важно, как — главное, чтобы она посмотрела на него так же, как раньше, с любовью. Он дорисовал и добавил туда разные цвета. Получилось очень красиво. Побежав к маме, он протянул ей рисунок с горящими от надежды глазами. Ему хотелось сделать ей приятно. Некоторое время она рассматривала его, а потом потушила сигарету об него. — Лучше бы чем-то полезным занялся. Посуда не вымыта, полы тоже. Пыль не протерта, уроки, наверное, тоже не сделаны. А занимаешься какой-то хренью. — сказала она. — Ты всегда был таким бесполезным? Иди сделай хоть что-то в этой жизни нормально. Да и рисовать тебе не даётся — иди займись учёбой. Он заметил, как чёрное пятно от окурка испортило его рисунок, и сердце его сжалось. Хотел было забрать это, что от него осталось, но, чиркнув спичкой, мама поджгла листок и наблюдала, как он горит. По квартире расползался неприятный запах. В глазах матери горели огни — отражение того самого огня. В них не было злости или печали. Радости тоже не было. В них было пусто. Возможно, капелька восхищения или даже отвращения, но больше ничего. Может, там была усталость? Непонимание того, что она творит? В этих глазах ничего не было видно. В конце концов всё закончилось тем, что он отправился мыть посуду, под пристальным взглядом мамы. Он всё же попросил у мамы помощи, и она согласилась. Джокер понял, что поднял ей настроение, и уже подготовил рабочее место, усевшись поудобнее. Пришла мама и попросила его прочитать задание, а потом — решение и то, что у него не получается. Джокер сказал. Она посоветовала: — Перечитай условие задачи. Потом снова. Ещё. Ещё раз. — Ты прочитал условие задачи? — спросила она. — Найди ошибку. Джокер не понял, что у него не так, и прямо сказал об этом маме. На это она вцепилась в его волосы и ударила его головой об стол — именно там, где находилась ошибка. Сначала нахлынули слёзы. Из-за них мама разозлилась ещё больше и снова стала бить головой об стол. За слёзами полилась кровь, и у него закружилась голова в сочетании с тошнотой и страхом. Он пытался убраться её руки от своих волос, в которые она так сильно вцепилась. Похоже, она слишком буквально восприняла выражение «вбить в голову». Джокер потерял счёт, сколько раз мама так колошматила его. Казалось, это длилось вечность. Всё закончилось так же внезапно, как началось: она опрокинула его на спинку стула и пнула в правую руку, которой он писал. Она очень сильно заболела, казалось, перелом — но на деле остался бы лишь обычный синяк. — Даже этого сделать нормально не можешь. Как мне тебе что-то объяснять, если ты такой тупой? Пиздить тебя нужно было больше. Может, хотя бы что-то в этой тупой башке отложилось. Ещё и в чистовик сразу... — продолжала она. — Тварь. Захлёбываясь в слезах, он сжался в комочек. Тело содрогалось от всхлипов и страха. Больше она ничего не сказала и, с таким же безразличным лицом, вышла из комнаты, громко захлопнув дверь. Честно говоря, мама раньше никогда его так не обзывала. Из-за этого стало ещё больнее. Обняв себя руками, он лежал так ещё какое-то время. Капельки крови из носа стекали по щеке и падали на пол, за ними — слёзы. Он глушил вой мычанием, боясь, что мама услышит, разозлится и вернётся. Он не знал, что после этого делать: поговорить, зачем она так поступила+ или встать, прибрать и притвориться, что ничего не было? Или не разговаривать с ней, или обидеться. Что делают нормальные люди в такие моменты? А могут ли быть нормальными люди, которых так бьют по голове? Из всего он решил выбрать самое простое — молча убраться, как будто так и должно быть. От крови его мутило, казалось, сейчас он вывернет желудок. Разве это не признак сотрясения? Даже если да, сделать он ничего не мог — не знал, что именно нужно делать. Когда привёл себя в стабильное состояние и вытер пол, он снова взглянул на тетрадь с задачей. Она была залита кровью и слезами. Отвёл взгляд — вряд ли она ему ещё понадобится. Завёл новую тетрадь, переписал туда всё необходимое, и прямо заявить, что не понял, как решать задачу, — и попросил учителя помочь разобраться. Тетрадь он выкинул, старательно запихав её на дно ведра, чтобы Локи не заметил. Солнце снова скрывается за горизонтом. Они снова допоздна. Убедившись, что мама спит и всё в порядке, он впустил Локи в квартиру и довёл до его комнаты. Пора спать. Пора забыться, забыть сегодняшний день, как кошмар. На тот момент Джокер не подозревал, что это станет одним из самых чётких воспоминаний его жизни.