Беглец

Дождь в трущобах стучал по жести как отряд спецназа — методично и без надежды на пощаду. Стайлз прислонился к сырой стене, пальцы судорожно сжимали краденый сэндвич. Его мысли, вечно скачущие как стая испуганных птиц, сейчас застыли на одной: они ещё близко. СДВГ в моменты выживания превращалось в гиперфокус, острый и безжалостный. Из тумана, словно сама тьма приняла форму, вышел он. Питер Хейл. Его пальто не намокло ни каплей. «Беглец», — голос Питера был похож на скрип старого винила, звучащий в полной тишине. Он обходил Стайлза полукругом, изучая. «Ты пахнешь страхом, мальчик. И одиночеством. Это интересная комбинация». Стайлз попытался отшатнуться, но спина уже упиралась в кирпич. «Отвали, Хейл». «Такое презрение», — Питер улыбнулся, и в его глазах вспыхнул аметистовый отблеск. Он шагнул ближе, нарушая все границы личного пространства. Его холодные пальцы коснулись виска Стайлза, отводя прядь мокрых волос. «Твой ум… он такой громкий. Такой хаотичный. Он сводит с ума». Дыхание Питера пахло дорогим виски и сталью. Жесткий захват внезапно сменился почти нежным прикосновением к шее, где бешено стучала жила. «Знаешь, что я вижу? Ты не просто прячешься. Ты ищешь. Кого-то, кто выдержит этот ураган внутри тебя». Стайлз выдохнул струйку пара в ледяной воздух. «А ты? Ты ищешь кого-то, кого можно сломать?» Питер рассмеялся — низко, глухо, будто под землей. «О, нет. Ломать — скучно. Я собираюсь настроить». Его рука скользнула под мокрую ткань худи, ладонь ледяным лезвием легла на ребра. Стайлз вздрогнул, но не отстранился. Адреналин смешался с чем-то другим, острым и запретным. «Твой пульс говорит одно, а твои мысли…» Питер наклонился, губы почти коснулись уха. «Они шепчут совсем иное». В мозгу у Стайлза вспыхнули обрывки: давление этих пальцев, холод металлической молнии о кожу, вес чужого тела в темноте. Его собственная психика предательски дорисовывала детали. Он ненавидел это. Жаждал этого. «Перестань лазить у меня в голове», — прошипел Стайлз, но его бедра непроизвольно дёрнулись вперёд, столкнувшись с твёрдым мышечным рельефом бедра Питера. «Я не в твоей голове, мальчик. Я просто слушаю», — Питер провёл большим пальцем по дуге его таза, зацепив за пояс джинсов. Шум дождя превратился в белый шум, в единый рокот в висках. Всё, что осталось — этот ледяной взгляд и обжигающее прикосновение. «Что ты ищешь, Стайлз? Тишину? Или чтобы кто-то, наконец, закричал громче тебя?» Его другая рука опустилась ниже, сильнее прижимая Стайлза к стене. Жестко. Неоспоримо. Бетон крошился за спиной.