teeth

      Солнце пробивается через густую листву и толстые стволы деревьев. Лучи отражаются в маленьких капельках росы на зелени, и кажется, что лес сверкает. В столь ранний час достаточно сыро и оттого холодно, пускай днём и нагреет так, что от жары будет не спастись даже в тени.       Петя ежится, шмыгает, но продолжает идти вглубь чащи за Владом. Тот периодически бросает из-за плеча, где торчит опасная коряга, где землю размыло до вязкой грязной лужи, а где затаилась спрятанная в листве ямка. Петя на эти заботливые комментарии только несдержанно улыбается и продолжает идти по неровной, протоптанной дикими животными и такими, как Влад, тропинке.       Спустя, как кажется, несколько часов, они выходят из бесконечной череды деревьев и, поднявшись по пологому холму, оказываются на небольшой опушке. На ней растет короткая трава, пестрящая красками редких полевых цветов. Где-то вдали поют птицы, одинокая бабочка порхает над скоплением ромашек. И больше ни единой живой души.       Петя догадывается, что это то самое, особенное и сокровенное для Влада место, куда он уходит на трапезы два-три раза в несколько недель, о котором могут и не знать даже самые близкие друзья-вампиры.       В груди сладкой патокой растекается лесть, что он для Влада настолько особенный, что тот доверяет ему знание о своём тайнике.       Дурацкие мысли, что он на самом деле может быть лишь завтраком, Петя запихивает куда поглубже.       Он вдыхает полной грудью чистый воздух и оглядывается. Влад стоит в нескольких шагах от него и неловко мнется, не зная, куда себя деть. Они оба знают, почему оказались здесь, но никто из них не решается сделать первый шаг. Пете касаться этой темы неловко: он не хочет залезать в чужое личное слишком глубоко без разрешения, чувствуя, что уже находится далеко за пределами границ дозволенного просто находясь на этой поляне.       Влад же просто сдерживается. Его распирает похвастаться всеми преимуществами вампира над человеком, но родители учили не кичиться своими особенностями и быть скромным.       В конце концов, первым делает шаг Петя, посчитавший, что раз уж его завезли в такую даль, то к вопросам и любопытству Влад точно готов.       — Покажи мне.       Влад смиренно выдыхает, благодарный судьбе за его решительность. Он послушно задирает голову и, приподняв пальцами верхнюю губу, обнажает ряд своих зубов. Петя подходит ближе и видит, как над человеческими клыками торчат два аккуратных вампирских. Длинные, тонкие и изящные как сабли, в солнечных лучах они переливаются перламутром.       — Ух ты. — Петя с нескрываемым, почти детским восторгом тянется к ним. Одергивает руку в последнюю секунду:       — Можно? — Влад просто кивает, следя за его действиями.       Петя аккуратно дотрагивается до клыков, смотрит как на дивный экспонат в музее и восхищенно улыбается. Обводит коронку зуба мягкой подушечкой среднего пальца и опускается ниже, к заостренному концу.       — А они у тебя в деснах обычно спрятаны? — глаза блестят от интереса, и Петя наклоняется ко рту Влада, так что тот может ощутить его дыхание у себя на подбородке. Он восторженно крутит головой, рассматривая его зубы со всех сторон. Влад согласно мычит в ответ и хмыкает с реакции.       – И как? Неудобно, наверное?       Он собирается ответить, что для него вторая пара клыков – это обыденность и естественность, он не знает как жить без них и без ощущения легкого давления под верхней губой, когда Петя, увлеченный чудом чужой природы, забывает об осторожности и колется об острый зуб. Он ойкает и резко одергивает руку, однако капелька крови все же попадает Владу в рот.       Петя замечает, как его зрачки в секунду расширяются, затопляя всю радужку, дыхание становится более сбитым и частым. В ошарашенном мозгу Влада мелькает мысль, что он очень давно не охотился и не ел нормально. Видимо, так закрутился в своих людских делах, что забыл вовремя позаботиться о своем организме. А сейчас чувствует всем телом, что одно неосторожное движение – и контроль уйдет к зверю.       Закрыв ладонями лицо, он отворачивается от Пети и отходит на несколько шагов. Ничего, все поправимо. Главное сейчас успокоиться, объяснить все и поскорее ускользнуть в лес за пищей. Вспоминает техники и мантры для самоконтроля, которым учили родители. Вроде даже отпускает, но тонкий вампирский слух улавливает шевеление за спиной.       — Владик, — Петя говорит вкрадчиво, мягкой поступью подходя ко Владу ближе, будто хищник это он. — Все нормально?       — Стой, где стоишь, — отвечает не отрывая рук от лица. — Не подходи, пожалуйста, ближе.       Все ни хрена не нормально. Голод и инстинкты снова начинают брать верх, а ласковый, спокойный голос и стойкий, манящий запах человека только усугубляют ситуацию. Петя пахнет так, что у Влада обнуляется в голове абсолютно все и появляется желание завладеть им целиком.       – Ты голоден, да? – он помедлив кивает, про себя благодаря Бога за такую внимательность и смышленость. Его тело ломит, в голове только Петя, кровь которого хочется попробовать ещё хоть разочек и которого хочется трогать бесконечно долго, пока подушечки пальцев не запомнят каждый изгиб, каждый шрам и родинку на теле. Таких голодных желаний Влад не испытывал ещё ни разу, и от этого ему становится не по себе.       — Послушай, если тебе от этого станет легче, то я не против. Ты можешь укусить меня. — доносится как сквозь пелену.       Влад медленно поворачивается в его сторону. Петя стоит напротив, смотрит на него с заботой и беспокойством, склонив голову к плечу и открыв доступ к смуглой шее. Влад думает, что сейчас свихнется окончательно. Он, правда, не знает, от чего: от сумасшедшего голода или от того, как безоговорочно доверяет ему Петя.       — Ты в себе? — голос будто не его. Низкий, сиплый, словно приходится прилагать непомерные усилия, чтобы заговорить. — Ты хоть понимаешь, о чем просишь?       — Да, я все понимаю. Я тебе верю, все будет хорошо. — человеческая сторона Влада давит в себе всхлип. Ну как можно быть таким? Таким хорошим, таким добрым и открытым, таким безрассудным и самоотверженным?       Таким, что хочется съесть всего и без остатка.       Он перехватывает ровный, побуждающий взгляд Пети, и все, казалось бы, разумные мысли просто дать дёру в лес испаряются как по щелчку. Он чувствует себя безвольным мотыльком, летящим на свет, когда выбирает идти на поводу у своих желаний и делает первый шаг вперед.       Теперь уже Влад приближается к Пете с настороженностью зверя, готового вот-вот сцапать жертву своими когтистыми лапами. Вопреки очевидно сменившемуся настрою никаких захватывающих бросков он не делает: просто встает перед ним вплотную, смотрит снизу-вверх и облизывает свои губы. Опускает ладони на руки, медленно поднимается к плечам и склоняет к себе так, чтобы кончиком носа едва касаться шеи.       — Петя, — шепчет хрипло, слыша как несется по яремной вене кровь. — последний шанс отказаться, дальше я не остановлюсь.       — Давай уже, у меня шея затекает, — отвечает тот и чувствует, как воздух между ними сгущается.       Петя закрывает глаза и ждет укуса. Думает, на что это будет похоже. Может, быстро и резко, как от иглы? Или как от удара током? А может, это сравнимо с тем, как жалит пчела?       Напряженный в ожидании, он резко выдыхает в удивлении, когда вместо боли чувствует мягкие губы. Влад целует его шею, нежно утягивает тонкую кожу в рот, посасывает её и обводит языком наливающиеся алым засосы. Он словно успокаивает, и Петя не уверен, кого: его или себя самого.       От настойчивых поцелуев сбивается дыхание. Он вцепляется пальцами в чужую талию, чтобы удержать равновесие, и неосознанно подставляется ближе, ища больше ласк. Влад от этого улыбается прямо ему в ключицу, оставляет на ней влажный поцелуй и поднимается губами обратно к шее. Мокрые от слюны места обдувает легкий ветерок, мурашки бегут по всему телу, и Петю начинает накрывать от большого количества ощущений. Возбуждающие прикосновения и поцелуи, одновременно пугающее и сводящее с ума предвкушение дают такой коктейль, что Пете остается только тихо постанывать, ерзая в чужих объятиях.       Наконец Влад заканчивает вылизывать его шею и пристраивается у выбранного места, чтобы было удобнее кусать. Опаляет горячим дыханием, выпускает клыки и почти что бережно протыкает ими мягкую кожу. Поток теплой крови тут же затекает Владу в рот, и от неожиданности он позволяет нескольким каплям вытечь прямо на подбородок. Влад делает большой глоток и несдержанно мычит от долгожданного металлического вкуса у себя на языке. Кровь у Пети едва сладкая, густая как кисель, а испытываемое им разнообразие эмоций придает ей опьяняющую пикантность.       Влад делает еще один глоток и понимает, что лучше этого он в жизни ничего не пробовал. И, что страшно, в мгновении до него доходит, что донорскую перемороженную или животную кровь пить он больше вряд ли сможет.       Пете же по началу щекотно. Он даже хихикает пару раз и рефлекторно ведет плечом, но Влад не дает отстраниться. Крепче сжимает петины плечи и прижимается всем телом к нему. Пьет жадно, так, будто сейчас отнимут, и забывается в постепенно приходящем насыщении.       Спустя пару больших глотков, Петя чувствует, как кружится голова и в целом состояние начинает напоминать предобморочное. Однако несмотря на плывущие перед глазами пейзажи, писк в ушах и учащенное сердцебиение, Пете прекращать ничего не хочется. Ему нравится чувствовать себя сжатым как в тисках, с острыми зубами в своей плоти, выкачивающими из него сознание вместе с кровью; ему нравится чувствовать себя вожделенным до такой степени, что у человека напротив все нутро свербит от нужды; ему нравится это недомогание и еще что-то, что начинает зарождаться где-то глубоко в груди и пока нереально к определению. Поэтому он обхватывает рукой голову Влада и дает ему выпить столько, сколько нужно.       Влад отрывается спустя несколько минут, когда кровь Пети приобретает легкую горечь от болезненных ощущений в области укуса. Широко мажет языком по двум маленьким точкам на шее и поднимает взгляд.       Он выглядит по-настоящему диким: глаза, горящие безумным блеском, полностью затопила чернота, губы сверкают алым, кровь с подбородка крупными каплями скатилась по шее вниз, за воротник футболки. Влад облизывается и сыто улыбается.       От этой хищной улыбки у Пети тянет внизу живота, и он сам не понимает почему. Может, обычно подавляемые самоуверенность и дерзость сейчас сочатся сквозь его взгляд и движения, заполняют собой все пространство и приковывают внимание, и именно от такого Влада в его настоящем, естественном обличии спирает дыхание и трясутся коленки, а в голове начинают все отчетливее являться неприличные картинки.       А может, это вампирское обаяние, которое действует безотказно, хотя пока и непосильно к познанию для человеческого мозга.       В любом случае, Влада сейчас очень хочется и он очень-очень нужен, снаружи и внутри. Подрагивающим руками Петя обхватывает его лицо и вгрызается в губы поцелуем. Слизывает кровь с уст и пачкается ею же о подбородок. Её вкус должен отвращать и отталкивать, но какое-то извращенное осознание, что Влада повело с его крови и это из-за него он сейчас такой взбудораженный, посылает по телу электрические разряды, заставляющие целовать яростнее и тискать руками настойчивее.       Слабость в теле и растущее возбуждение можно сравнить только с опьянением, когда конечности тебя уже не слушаются, в голове пусто и легко, а слово “последствия” вообще исчезает из словарного запаса.       Петя целует развязно, громко и влажно причмокивая, с языком, проталкивая его в рот и вылизывая везде, где дотянется. Кажется, в порыве страсти царапается о всё ещё торчащие клыки, но он не обращает на это внимания и продолжает самозабвенно сминать мягкие губы, размазывая по подбородку слюни и кровь.       Влад посасывает его окровавленный язык и дуреет от вкуса, озверевшего Пети и зашкаливающего возбуждения. Ему кажется, что вся кровь, которую он выпил, прилила к паху. Никак иначе он не может объяснить, почему Петю хочется завалить прямо здесь и сейчас и доводить до исступления, лаская податливое тело с садистской медлительностью и тщательностью, пока с губ не начнут срываться тихие мольбы и всхлипы.       Чужие притирания, заглушенные стоны и сумбурные движения руками дают понять, что их желания весьма сходятся. Влад ведет ладонями по тонкой талии, крепким бедрам и задерживается на ягодицах, с силой сжимая. Петя разрывает поцелуй рваным вдохом и утыкается лбом ему в плечо. Владу снова предоставляется доступ к длинной шее, и он с упоением впивается в нее губами и не оставляет ни единого пропущенного миллиметра кожи без внимания, продолжая сминать в руках и впитывать ушами тонкий скулеж.       Жадность и желание накрывают его с головой, и он больше не уверен, что способен почувствовать меру. Бесконечно много целует, так, что начинает покалывать губы, бездумно водит руками по телу и тонет в запахе, исходящем от Пети: плотном, терпком и одурманивающем, просто в его запахе.       Пете плохо. Он не знает, куда себя деть, потому что Влад сжимает там, где надо, и так, как надо. Он слабо кусает его в плечо, выгибается от каждого прикосновения и готов поклясться, что еще чуть-чуть, и заплачет от такого большого количества эмоций. В паху тесно, и Петя дергает бедрами вперед, ища хотя бы какого-нибудь трения. Задевает ногу Влада, и по позвоночнику от загривка колючей волной его прошивает новый разряд возбуждения. Он мелко дрожит, унизительно моляще скулит и снова толкается бедрами вперед.       Влад быстро понимает намек и, подхватив его под бедра, укладывает на землю, не переставая целовать везде, где только может.       Уже лежа на сырой траве и тихо постанывая от ритмичных толчков, Петя думает, что надо разрешать Владу питаться им чаще.