"Тогда сотри с меня пыль"

В обители Божественного Предвидения стояла та вязкая, тяжелая тишина, которая случается лишь после великих потрясений. Воздух, пропитанный горьким ароматом целебных трав и едва уловимым шлейфом отзвуков молний, казался застывшим янтарем. Лофу медленно зализывал раны, и его Генерал не был исключением. Цзин Юань лежал на низком ложе, откинувшись на расшитые шелком подушки; его обычно безупречные одежды были расслаблены, а золотые доспехи, принявшие на себя ярость Разрушения, покоились в стороне, подобно сброшенной чешуе мертвого дракона. Бой с Фантилией выпил из него почти все соки. Тело ныла под бинтами, боль отзывалась в костях холодным пульсирующим эхом. Генерал прикрыл глаза, надеясь на краткое забытье, но тени в углу комнаты вдруг ожили, сгустились и отделились от стен. Блэйд не входил - он материализовался. Тихий, как само забвение, он проскользнул сквозь стражу, словно само пространство Лофу признавало в нем своего блудного сына. Его шаги не издавали звука на нефритовом полу. Тяжелое пальто, запятнанное пылью и кровью - чужой и своей, - казалось чернильным пятном на фоне изысканного убранства комнаты. Цзин Юань не открыл глаз, но уголок его губ едва заметно дрогнул в горькой, усталой полуулыбке. — Ты выбрал не самое удачное время для визита, — прошептал генерал. Голос его, обычно звучный и властный, сейчас звучал хрипло, словно надтреснутый фарфор. — Моя голова сегодня - плохой трофей. Блэйд остановился у самого края ложа. Он возвышался над Цзин Юанем, темный и неотвратимый, как само возмездие. В его алых глазах, подернутых пеленой мары, не было ярости - лишь бесконечная, иссушающая усталость, которая была понятна им обоим. Он смотрел на обнаженную шею генерала, на биение пульса под бледной кожей, и его пальцы, сжимавшие рукоять расколотого меча, медленно разжались. — Ты выглядишь жалко, Цзин Юань, — голос охотника напоминал скрежет металла о камень. Блэйд опустился на колено рядом с постелью. Это не было жестом подчинения - скорее, это было движение хищника, решившего изучить раненую добычу. Его ладонь, грубая, покрытая старыми шрамами и свежими ожогами, коснулась лба генерала. Холод кожи Блэйда контрастировал с жаром Цзин Юаня. Генерал наконец разомкнул веки. Золотистые глаза встретились с кроваво-красными. В этом взгляде не было ни страха, ни вражды - только эхо общих воспоминаний о временах, когда один ковал легенды, а другой вел их в бой под знаменами. — Пришел убить меня? — тихо спросил Цзин Юань, не пытаясь дотянуться до оружия. Ответ был очевиден. — Смерть - это дар, которого ты еще не заслужил, — Блэйд провел большим пальцем по скуле генерала, оставляя на ней темный след. — И я не позволю чужакам забрать то, что принадлежит мне. Его рука скользнула ниже, к повязкам на груди. Блэйд чувствовал, как под его ладонью бьется сердце человека, который нес на своих плечах груз целого мира. Это сердце было еще живым, теплым, в отличие от его собственного, давно остывшего и терзаемого проклятием. Внезапно Блэйд наклонился ниже, почти касаясь губами уха Цзин Юаня. — Ты спишь, а во сне видишь огонь кузницы и шелест листьев, которых больше нет. Мы оба - призраки, Юань. Разница лишь в том, что ты все еще притворяешься живым. Цзин Юань выдохнул, его пальцы слабо коснулись рукава Блэйда, цепляясь за грубую ткань. Этот контакт был почти болезненным в своей интимности. В полумраке комнаты, где пахло лекарствами и грядущим дождем, они были единственными свидетелями падения друг друга. Блэйд не уходил, а Цзин Юань не звал на помощь. Охотник за Стелларонами медленно вытащил из-за пояса небольшой сосуд и поставил его на столик рядом с кроватью. Внутри плескалась густая, темная жидкость - редкое снадобье, добытое в иных мирах, способное утихомирить даже боль, вызванную изобилием. — Живи, — выдохнул Блэйд, и в этом слове было больше угрозы, чем в любом проклятии. — Живи и помни о цене, которую мы заплатили. Я вернусь, когда ты снова сможешь держать меч. Прежде чем Цзин Юань успел ответить, Блэйд прижал ладонь к его глазам, заставляя их закрыться. Тяжелое, почти гипнотическое присутствие мары, исходящее от гостя, подействовало на изможденного генерала как наркоз. Когда мгновение спустя Цзин Юань, превозмогая слабость, снова открыл глаза, комната была пуста. Лишь занавески колыхались от ворвавшегося в окно ночного ветра, а на столике стоял сосуд, отражая в своем стекле холодный свет далеких звезд Лофу. ___ Вечер на Лофу опускался медленно, окрашивая небо в цвета запекшейся крови и шафрана. Цзин Юань входил в свои покои с тем особенным чувством, которое знакомо лишь людям, чей список дел за день не сократился ни на строчку, несмотря на двенадцать часов «исключительной занятости». Он провел этот день, мастерски избегая советников. Сначала он три часа созерцал цветение в Саду Обители, затем кормил птиц, а после - вел долгую, философскую и совершенно бессмысленную беседу с Цинцюэ о преимуществах различных тактик в «Небесном нефрите». Его называли Ленивым Генералом, и сегодня он оправдал это прозвище на все сто процентов. Но стоило дверям за его спиной закрыться, как маска мягкой расслабленности дала трещину. Цзин Юань тяжело вздохнул, прислонившись затылком к резному дереву. Кости все еще поднывали, напоминая о бое, а тишина комнаты казалась слишком… обитаемой. — Знаешь, — произнес он в пустоту, не открывая глаз и развязывая тугой узел накидки, — если ты планировал застать меня за изучением военных карт или составлением планов обороны, то я вынужден тебя разочаровать. Сегодня я был абсолютно бесполезен для Альянса. Из тени высокого книжного шкафа послышался сухой, прерывистый смешок. — Твоя честность всегда была твоим самым раздражающим качеством, Юань. Блэйд сидел в кресле у окна, закинув ногу на ногу. В лунном свете его фигура казалась высеченной из обсидиана. Он не прятался, не сжимал меч - он просто ждал, словно это кресло принадлежало ему по праву. Цзин Юань прошел вглубь комнаты, сбрасывая наручи прямо на стол, поверх нетронутых свитков. — Мои стражники либо катастрофически профнепригодны, либо ты стал частью интерьера, которую они просто отказываются замечать. — Они видят то, что ты позволяешь им видеть, — Блэйд поднялся, и его присутствие мгновенно заполнило пространство, вытесняя запах благовоний ароматом старой стали и холода. — Ты весь день бежал от всего. Отчего же ты не бежишь от меня? Цзин Юань подошел ближе - настолько, что мог видеть каждую трещинку на бинтах, обматывающих руки гостя. Он выглядел усталым. Не так, как генерал после дня прокрастинации, а так, как человек, который не спал несколько столетий. — От тебя бежать слишком утомительно, — Цзин Юань слабо улыбнулся, и в этой улыбке промелькнула настоящая, неприкрытая печаль. — К тому же, после целого дня общения с теми, кто видит во мне лишь генерала, приятно встретить кого-то, кто помнит, какой я на самом деле. Блэйд резко сократил расстояние между ними. Его рука, быстрая и жесткая, легла на шею Цзин Юаня, но не сжала её, а скорее зафиксировала, заставляя смотреть прямо в алые, горящие марой глаза. — Ты играешь со смертью, Юань. Каждый раз. — Мы оба, — парировал генерал. Он не отстранился. Напротив - едва заметно подался вперед. — Ты пришел за обещанным реваншем? Я предупреждал: сегодня я не в форме. Мой меч даже не заточен. Блэйд медленно опустил взгляд на губы Цзин Юаня, затем снова на его глаза. Гнев в нем всегда соседствовал с чем-то более глубоким - с тихой, изнуряющей нежностью, которую он сам в себе ненавидел. Его пальцы скользнули вверх, зарываясь в густые белые волосы генерала, слегка оттягивая их назад. — Я пришел посмотреть, как ты увядаешь, — прошептал Блэйд, и его дыхание опалило кожу Цзин Юаня. — Но ты… ты просто обрастаешь пылью, как старая реликвия. — Тогда сотри с меня пыль, — выдохнул Цзин Юань. Это был вызов. В комнате стало невыносимо тесно. Блэйд подался вперед, сокращая последние дюймы расстояния, и в этом жесте было всё: и горечь их общего прошлого, и тяжесть грехов, и та странная, изломанная связь, которую не смог разорвать ни один клинок, даже разделивший их жизни на «до» и «после». В этот момент в Обители Божественного Предвидения не было ни Генерала, ни Охотника за Стелларонами. Были только двое усталых мужчин, которые слишком долго ждали этой тишины, чтобы тратить её на слова. Блэйд прижал его к столу, сминая важные отчеты, которые Цзин Юань так усердно игнорировал весь день. — Завтра ты об этом пожалеешь, — прорычал охотник, впиваясь в его губы резким, почти болезненным поцелуем. — Завтра я снова буду прокрастинировать, — отозвался Цзин Юань сквозь рваный выдох, отвечая на поцелуй с той жадностью, которую позволял себе только наедине с этим призраком. — У меня в планах - кормить карпов. А сегодня… сегодня у меня есть дела поважнее.