Ложка мёда в бочке дёгтя

Студийный свет — беспощадный, выбеленный до звона в ушах — резал пространство пополам. По одну сторону стола сидел Артур Витальевич Беневольский, чьё лицо лучилось той специфической формой благодати, которая стоит ровно пятьсот долларов за час работы коуча по этике. По другую — Максим Арсеньевич Нечаев, чьё присутствие в этом эфире казалось досадной системной ошибкой. — Послушайте, это же вопрос базовой эмпатии, — Беневольский мягко подался вперёд, и его шёлковый галстук блеснул в лучах софитов, как чешуя сытой змеи. — Мы просто хотим, чтобы мир стал инклюзивным. Это низовая инициатива! Нам пишут тысячи неравнодушных граждан, они присылают нам свои последние пятьсот рублей, чтобы мы могли нести свет просвещения в эти тёмные, архаичные кабинеты чиновников. Это голос народа! Нечаев медленно поднял взгляд от экрана планшета. В его глазах читалась не ярость, а скорее скука энтомолога, наблюдающего за особенно предсказуемым жуком. — Странно, — произнес Максим Арсеньевич, и звук его голоса, лишенный студийного пафоса, заставил микрофоны едва заметно загудеть. — Я открыл отчётность вашего фонда за прошлый квартал. Там восемьдесят процентов поступлений — это целевой грант от компании «Глобал ойл клауд». Зачем нефтегазовому гиганту спонсировать отмену слов «мама» и «папа»? Может, чтобы под шум этой дискуссии им простили разлив мазута в Бискайском заливе? Лицо Беневольского совершило мгновенную метаморфозу. Улыбка профессионального гуманиста сползла, обнажив скорбную мину жертвы инквизиции. — Знаете, очень жаль, что вы сводите высокую миссию к деньгам, — голос его задрожал от тщательно отрепетированной обиды. — Тот факт, что социально ответственный бизнес поддерживает прогресс — это нормально. Деньги не пахнут, если они идут на добрые дела. Но вот ваш выпад… это же по методичке. Я прямо чувствую, как за вашей спиной зашелестели купюры из Кремля. Или это лично Трамп вам в Твиттере личку открыл? Нечаев тяжело вздохнул, будто учитель перед классом коррекции. — Ну, началось… Ладно, раз уж пошла такая пьянка — записывайте. Он внезапно посмотрел прямо в объектив «камеры» — не в ту, что была активна, а в ту, которую выбрал сам. Зритель по ту сторону экрана почувствовал, как четвёртая стена даёт трещину. — Дадим волю воображению… — начал Нечаев с вкрадчивой интонацией. — Помимо Кремля и Трампа, сегодня утром мне на криптокошелек поступил транш от легиона «Прима Италика». Лично легат Марий Максим прислал триста сестерциев за подрыв основ варварской демократии. Беневольский ядовито прищурился, чувствуя подвох, но не в силах остановиться: — Ваша ирония неуместна. Мы же понимаем, что вы транслируете нарратив Гундяева и, скорее всего, получаете инструкции в доходном доме на Лубянке. — Берите выше! — Нечаев с грохотом поставил на стол пластиковый ланч-бокс. В эфирной тишине звук прозвучал как выстрел. — Вчера во дворе ко мне подошла баба Нюра из третьего подъезда. Отдала банку варенья и сказала: «Держи, сынок, это на борьбу с глобалистским маразмом». А за углом меня ждал отряд Адептус Астартес на бронекапсуле, они доставили мне партию золотых болтов от Кейдана из Ломбакского центра передовых исследований. Под прицелом онемевших камер Максим Арсеньевич не спеша открыл контейнер. Достал маленькую серебряную ложечку, краюшку ржаного хлеба и баночку густого малинового варенья. С сочным звуком крышка поддалась. Аромат лесных ягод, совершенно неуместный в этом царстве озона и пластика, заполнил студию. Ведущий, чей авторитет таял быстрее льда в коктейле, попытался вклиниться: — Коллеги, давайте вернемся к сути… — Нет-нет, подождите! — Нечаев уже увлеченно размазывал малиновый шедевр бабы Нюры по хлебу. — Я ещё не упомянул рептилоидов с Нибиру. Они обещали подкинуть золота, если я защищу слово «мама». Понимаете, Артур Витальевич, в вашем мире любой, кто не согласен с тем, что спонсирует ваша корпорация — это либо агент ФСБ, либо сын полка ВДВ, либо участник тиража «Спортлото». Вам так проще жить? Когда вокруг не люди, а «платные юниты» Темнейшего? Беневольский вскочил. Его галстук съехал набок, а на лбу выступила испарина. — Вот видите! Вместо конструктивного диалога — поток бреда и агрессии! Это типичное поведение человека, которого купил Корпус морской пехоты США… стоп, это же наши… — он запнулся, покраснел до корней волос и принялся судорожно поравлять галстук. — В любом случае, вы явно на содержании у… Йокалэ-мэнэ!.. лично у Гундяева! Наблюдая за тем, как его оппонент пытается совладать с непослушным Галстуком, Нечаев невозмутимо откусил кусок хлеба, прожевал и снова взглянул в «свою камеру». — Самое время украсть шоу… Вы угадали с ЁКЛМН, но забыли про ЁПРСТ. Они обидятся. У них очень жесткие контракты. И передайте вашим кураторам из «Глобал Ойл Клауд», что эти контракты эксклюзивные. Перекупить не получится. У них оплата антиматерией. — Вы… вы слышали?! Он сознался! — Беневольский задыхался, тыча пальцем в оппонента, как в зачумленного. — Он работает на ЁПРСТ! Это же… Единый Орден Противодействия Радикально-Светлым Тварям! Я знал! Он в порыве негодования взмахнул руками и сбросил со стола стакан воды. Брызги полетели во все стороны. — Осторожно, — невозмутимо заметил Нечаев, — антиматерия не любит влаги. В этот момент Ведущий внезапно замер, прижал ладонь к наушнику и его лицо приобрело выражение человека, увидевшего привидение. Он посмотрел на мониторы управления. — Артур Витальевич, успокойтесь, — голос Ведущего стал пугающе ровным. — Нам только что сообщили из аппаратной. Сразу после упоминания бабы Нюры и её вареньевого гранта, акции «Глобал ойл клауд» упали на пятнадцать процентов. При этом акции предприятий, производящих варенья, пошли в вертикальный взлёт. На гигантское студийное табло, где обычно крутили логотип программы, выплеснулись красные и зеленые столбцы биржевых сводок. В зале массовки нарастал воссторженный гул. ИТОГИ ТОРГОВ (ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА): «ЁПРСТ!» (Бар-лофт) — ▲ +70,0% (сверхвысокий спрос на коктейль «Антиматерия»); «Андреевское подворье» — ▲ +40,0% (лидер сегмента домашней консервации); «Империя джемов» — ▲ +31,7% (резкий спекулятивный спрос на малиновый сегмент); «Абрико» — ▲ +24,0% (ожидание господдержки «вареньевых грантов»); «Ранкон» — ▲ +18,2%; «САВА» — ▲ +12,5%; «Геймс уоркшоп» — ▲ +8,9% (фанаты скупили миниатюры Адептус Астартес); «Сони» — ▲ +5,4% (рост интереса к франшизе Ratchet & Clank); «СЕГА» — ▲ +2,1% (продажи Total War: Rome II выросли на фоне упоминания легионов); «Эйч-Би-Оу» — ▲ +1,8% (пересмотры сериала «Рим»); «Экс (Твиттер)» — ▬ 0,0% (стабильное состояние хаоса); «РусАл» — ▼ -0,1% (производство фольги признано избыточным (шапочки не спасли); «Глобал ойл клауд» — ▼ -15,0% (инвесторы бегут из мазута в варенье). Массовка взорвалась аплодисментами. Кто-то из задних рядов крикнул: — Эй, Толерантный! Твоя инклюзивность не окупается! Варенье — вот настоящая ценность! Максим Арсеньевич доел хлеб, аккуратно сложил ложечку в бокс и посмотрел на Беневольского, который пытался оттереть воду с брюк. — Знаете, в чем разница между нами, Артур Витальевич? Ваша «мама» стоит восемьдесят процентов гранта от «Глобал ойл». А моя — бесценна. Но вам этого не объяснит ни один коуч. И да… заберите свой стакан. В нём слишком много окиси водорода и слишком мало смысла. Он встал и пошёл к выходу, насвистывая простую, но крайне ритмичную мелодию — ту самую, которой в кругах с музыкальным образованием провожают тех, кому больше нечего сказать.