О любви

***

♫44 Days — Mr. Kitty.

***

      Он просто уходит.        Билли берёт и валит, бросая их, когда появляется призрачный шанс на то, чтобы найти Бекку — и Хьюи не осуждает Билли, он бы сам пошёл за Робин, если бы та была жива. Увы, она мертва, а Хьюи мучается чувством вины за то, что не хочет отпускать Билли к жене. Как ревнивая любовница из анекдота, честное слово, только вот Хьюи что-то не очень смешно. И Билли, судя по всему, так же настроен серьёзно.       Эта чёртова ревность просто однажды закралась ему в голову при размышлении, что будет дальше, если Бутчер найдёт Ребекку, да так и не отпускает Хьюи по сей день, заставляя грызть себя изнутри этими мыслями, ведь сказать он вслух это не может. Билли ведь ненавидит разговоры о чувствах. Да даже если бы Мясник вдруг оказался тайным любителем сраных розовых пони и разговоров по душам, Хьюи просто не смог этого сделать — точно зассал бы. Ему мужества не хватит признаться Мяснику, что он его попросту ревнует.        Это, пожалуй, слишком унизительно, чтобы признаваться в этом вот так просто, хотя Хьюи был уверен, что если прижмёт — сможет сказать. И вот, наблюдая, как Билли спешно собирает монатки, понимает, что даже двинуться не в силах. Лишь смотрит, как Марвин что-то тихо говорит ему, как Билли едва заметно бросает в его сторону осторожный взгляд, ненадолго затихает, а затем с такой же усмешкой, как и прежде, отвечает ему наверняка что-то колкое, чтобы прикрыть собственные переживания. Как он делает это обычно.       Как он делал всегда, если что-то шло по пизде.       Нет, Хьюи не станет подходить и спрашивать у Билли, что за хрень происходит. Потому что прекрасно знает, что внятного ответа не добьётся, сколько бы ни жужжал ему об этом на ухо. Билли просто отмахнётся от него, как от назойливого насекомого, и ничего не скажет ему. Но Хьюи не тупой, и, к тому же, не глухой — слышит урывками слова, которыми они перебрасываются, включая чёртово имя Бекки Бутчер, которая в последнее время засела в голове Хьюи, как раздражитель, как бы ни пытался он изображать из себя участливого друга и говорить, что Билли всё-таки обретёт своё счастье с Беккой.       Он просто не может спокойно сидеть и смотреть на то, как Билли уходит от него к жене. Хьюи казалось, он всегда ясно видел Мясника и понимал, что им отныне движет лишь месть и ненависть, желание заполучить голову Хоумлендера и заставить его заплатить за все совершённые им когда-либо грехи, чем истинная любовь к Ребекке, за которую он цепляется, чтобы не сойти с ума. Хьюи думал, что понимает Билли, что тот испытывает то же, что и он, но оказалось, что он ошибался — он и в половину не знал Бутчера так же хорошо, как кто-либо другой, чтобы делать о нём подобные выводы, а это…разочаровывало.        Хьюи просто обессиленно опускает руки по обе стороны от своих ног, не в силах ими пошевелить, и сверлит в Билли дыру взглядом, пока тот активно избегает зрительного контакта. Ему бы подняться, нагнать Бутчера, обнять его со спины, утыкаясь носом меж лопаток и сипло выдыхая в ткань потрёпанного жизнью пальто, не дать ему пойти дальше и уговорить остаться, но конечности наливаются свинцом, и он остаётся сидеть. Молчит, как рыба, хотя может что-то сказать. Но слова будто застревают в глотке.       Билли — всё, что есть у Хьюи. Без него он просто загнётся. Поломается. Не выдержит давления того, что с ним происходит, а отступить назад уже нельзя. Билли был всё это время прав, Хьюи — ебучее ссыкло. Боится потерять Бутчера и так же сильно боится встать с дивана и сказать ему в лицо, насколько сильно нуждается в нём. Хотя у него есть все причины сделать, что в его силах, чтобы заставить Билли остаться, он понимает — шансов на положительный исход крайне мало.        Если не вообще ноль.        Поэтому Хьюи не делает ничего. Лишь устало смотрит ему вслед и думает, как бы наведаться по нужному адресу, который они обсуждали, чтобы найти искомую женщину-супера. Думает о работе, потому что его усталый мозг слишком загружен тревожными мыслями о Билли, а он уже так измотал себя, что даже редких часов спокойного сна, что в их условиях почти нереально, лишился. О работе думать помогает, чтобы мысленно не возвращаться к Билли и не взывать к жгучей ревности, что с недавних пор поселилась у него в душе и отравляет Хьюи своим чёрным ядом каждый день.        Нахуй Билли с Беккой.

***

      Хьюи настолько ошеломлён и воодушевлён успехом их небольшой миссии по поиску информации о некоем супере Свобода, что как-то забывает, что Мясник вообще-то съебался, даже простое «прощай», не сказал, хлопнув дверью и ни разу не обернувшись на него. Вспоминает об этом только тогда, когда Билли отвечает на пятый по счёту звонок, явно устав от настойчивых попыток Кэмпбелла с ним связаться. Когда Хьюи слышит всё-таки его голос в трубке, то на миг теряется, вспоминая, что был зол на мужчину, и не сразу находит, что сказать.       С того момента, как Билли ушёл, прошло достаточно времени, так что Хьюи не может поверить в то, как бешено заколотилось о рёбра вдруг его взволнованное сердце, услышав голос Билли в трубке. То, как он реагирует на него, кажется Хьюи немного жалким, но в то же время вводит в ужас от осознания, сколько власти Бутчер имеет над ним. Хьюи хотелось бы всё между ними закончить, свалить подальше, но он не может. Просто не в силах так поступить.       Он не предаст Билли.       — Алло-алло, — спрашивает он. — Хьюи?       Кэмпбелл тяжело сглатывает, даже встаёт с дивана, не зная, куда себя деть. Зачем только позвонил? Он настоящий глупец, если всё же решил позвонить и похвастаться находкой, думая, что так привлечёт внимание Мясника и заслужит его похвалу, перетянув одеяло с Бекки на себя. Но Хьюи не сможет так — его сожрёт совесть. Он ведь хороший человек.       Даже не смотря на то, что он уже успел убить несколько людей, среди которых один супер.       — А, да… Привет, да, — Хьюи, не смотря на прежнюю злобу, обиду и ревность, вдруг разговаривает, словно идиот. — Извини, думал, на голосовую попаду…       Хьюи тут же прикрывает глаза свободной рукой и едва слышно шипит. Ну что за придурок, мог бы и получше оправдание придумать! Ведёт себя, как маленький влюблённый школьник. Влюблённый? Пожалуй, именно так. Никак иначе Хьюи описать свою степень привязанности не может. То, как быстро бьётся его сердце и как становится на душе хорошо, когда Билли произносит его имя с присущей ему хрипотцой.       Хьюи сделает что угодно, чтобы Билли почаще смотрел на него с мягкой улыбкой.       — И поэтому пять раз звонил? — в трубке слышится явная насмешка.       Но почему-то Билли звучит по-доброму и даже как-то… тоскливо. Непривычно для себя. Хьюи не понимает, чем вызвано подобное поведение от Мясника и думает, что это наверняка связано с тем, что он встретился со своей женой. Во всяком случае, Хьюи не хочет в его глазах выглядеть жалким и влюблённым щенком. Но как только он открывает рот, выходит полная хрень, словно он совсем не способен себя контролировать.       — Не-е-ет, — взволнованно тянет Хьюи. — Просто хотел сообщить, что Свобода, про которую копала Рейнер, это оказывается Гроза! Войд изменили ей имя и поставили в другой приход, как священника-педофила.       — Ясно, — отвечает ему Бутчер.       — Возможно, она убила Рейнер, — Хьюи продолжает, не замечая странного тона Билли. — Энни пытается узнать, почему, но так-то хуй знает…       Хьюи морщится. Ему его собственная глупость, неумение говорить по делу и то, что он мямлит, как грёбанный школьник, не перед абы кем, а перед Мясником, жутко бесит, но он не может никак это изменить — лишь сокрушаться на самого себя и корить за идиотизм, исправить который не может. Наверняка Билли не хочет иметь с ним дело из-за того, как он себя ведёт. Вот бы провалиться сквозь землю и никогда больше не знать о том, насколько он глуп…       — О-о, — усмехается Бутчер. — Если за дело взялась Старлайт, то можно не переживать.       — Я ведь не… — голос дрожит, выдавая его волнение. — Не злюсь на тебя.       — В смысле?       Хьюи ненадолго замирает, пытаясь подобрать нужные слова. Весь этот диалог ощущается каким-то натянутым и неестественным, что в живот вонзаются ледяные иглы, и парень морщится, положив сверху руку, чтобы хоть как-то подавить волнение. Что-то ощущается совершенно неправильно и ему это чувство совершенно не нравится. Дискомфорт ощущается физически, а это очень плохой знак. Предчувствие вопит Хьюи о чём-то, но он совершенно не может это распознать.       — Я хотел, чтобы ты знал, — говорит Хьюи. — Ты… хоть и оставил нас одних разгребать это дерьмо, но я понимаю, дело в Бекке.       Эти слова даются ему непросто, но Хьюи всё же говорит. Снова делает вид, что он охуенно понимающий друг, что всё простит Билли, что отпустит его с миром к жене, что ему совсем не больно из-за того, что Билли бросил его. Оставил одного. Как же чертовски тошно с себя, Хьюи такой жалкий. Он не хочет говорить это, не хочет практически благословлять воссоединение Билли с Ребеккой, не хочет отпускать его. Он хочет крикнуть Билли, чтобы тот вернулся к нему, чтобы они снова творили неведомую херню и чтобы всё было как раньше, до того, как Бутчер нашёл свою жену.       Всё же было хорошо…       — Я бы так же поступил, — продолжает он, тяжело сглотнув, и наматывает круги на одном месте, не зная, куда себя деть. — Я не злюсь.       — Ай, без разницы вообще, — вяло отмахивается Мясник. Хьюи его реакции совсем не удивлён.       — Как она вообще? — Хьюи в самом деле без разницы, но он должен это спросить.       — Прекраснее, чем в день встречи.       Хьюи поджимает губы. Слышать это выше его сил, но он не заканчивает разговор и не меняет тему. Словно нарочно старается сделать самому себе побольнее, чтобы наказать себя за то, какие мечты возложил, хотя сразу понимал — это невозможно. Наказывать себя подобным мучительно и совсем невыносимо, но он прикладывает все усилия. Хьюи сможет справиться с этим. В трубке неожиданно слышится писк игрушки, и Хьюи озадаченно хмурится, явно подобного не ожидая.       — А ты… где? — всё-таки спрашивает он.       — На дно пока залягу, — отвечает Билли. — В Аргентину, может. На покой пора.       — Мясник? — испуганно спрашивает Хьюи, теряясь так, что его волнение даже скрыть нечем.       — Чего? — устало отзывается мужчина.       — Мог бы и попрощаться, — о чёрт, Хьюи звучит, как побитый щенок, и обида в его голосе вкупе со страхом весьма отчётливо слышны.       В трубке на какое-то время повисает тишина, значащая что-то большее, чем должна, с привкусом не высказанных обещаний и слов, что так и останутся навсегда не услышанными. Хьюи это ощущение предательства не нравится, и то, что Мясник даже по голове его привычным жестом потрепать не сможет, делу легче не делает. Хьюи ощущает волнение в груди, мучащее его сердце, и ничего не может с этим сделать.       Ему впору бы сказать сейчас, как сильно Хьюи нуждается в мужчине, как хочет видеть его рядом, как сильно он корит себя за отвратительные и неправильные, злые вещи по отношению к Ребекке, совершенно этого не заслужившей, как хочет снова слышать, как Бутчер будет с усмешкой произносить его имя и трепать по кудрям, как снова скажет, что Хьюи — ссыкло, план его — полное дерьмо, а они вместе — кучка отчаянных придурков. Но зато Билли будет рядом. Не будет недосягаем, как сейчас.       Сейчас Хьюи кажется, что Билли отстранился как никогда далеко.       — Мы с тобой повидали некоторое дерьмо, — говорит всё-таки Билли, а затем вздыхает и ненадолго замолкает, прежде чем продолжить. — И ты…всегда был моей канарейкой, типо.       Хьюи хмурится. Он понимает, что эти слова звучат, как прощание. Не то, что знаменует прощание на какое-то время, как Билли и сказал ему, — словно он прощается с ним навсегда, даже не надеясь когда-нибудь увидеть его снова. Вдруг Хьюи переполняет невиданная ранее злость, и он крепко сжимает свободную руку в кулак. Хуя с два Кэмпбелл его так просто отпустит. Он переполнен решимостью.       — Спасибо, — хрипит Билли ему в трубку. — Прощай, Хьюи.       Прежде, чем он успевает что-либо ответить, слышатся быстрые гудки. Бутчер повесил трубку, даже не дождавшись ответа Хьюи.

***

      Хьюи чувствует себя жалким и до ужаса разбитым словами Билли, но неожиданно понимает, что не собирается пускаться в апатию. Он слышал чёртов писк игрушки из магазина с подобными товарами, а это зацепка к тому, как найти Бутчера. Хьюи ведь далеко не глуп — сможет, напрягая Марвина, найти его. Он сделает всё, что угодно, чтобы найти его и хотя бы переговорить с глазу на глаз, а не по телефону, и выяснить, что за хрень это была.       В том, что Марвин ему поможет, Хьюи почему-то не сомневается.        Но прежде чем он идёт к ММ за помощью, он звонит Старлайт. Она, словно голос разума для Хьюи, должна оценить ситуацию со стороны и, возможно, вправить влюблённому по всем фронтам парню мозги, открыв глаза на ситуацию. Энни всегда смотрела на мир через призму справедливости и честности, так что точно скажет ему, что честно, а что — нет. И он уверен, что она будет на его стороне в этом вопросе, заявив, что Бутчер поступил как подлая скотина, которым всегда и являлся. Он не сомневается в своей подруге ни на минуту.       — Хьюи, я тебя, конечно, ценю и уважаю, — говорит странным голосом девушка на том конце телефона. — Но с чего ты взял, что это всё нужно ему?        Энни, в грудь которой Билли выстрелил пятидесятым калибром, должна была безоговорочно быть на стороне Хьюи и сказать ему, что да — Билли мудак и поступил с ним по-идиотски и грубо. Должна была сказать, что Хьюи молодец, раз собирается искать его, чтобы съездить по роже за это, а затем поцеловать, возможно, единственный раз в своей жизни, прежде чем умереть от рук Мясника, которому такой сюрприз явно не придётся по душе. Хьюи думал, Энни его поддержит.        Но Энни почему-то встаёт на защиту Билли. Хьюи это злит.        — Эй, я думал, ты его ненавидишь! — заявил Хьюи.        — Возможно, — Старлайт тихо усмехается. — Но я желаю тебе счастья, Хьюи. Подумай сам: он тебя оставил, укатив к жене, и собирается лечь на дно, а ты, как влюблённый дурак, собираешься поехать за ним только чтобы сказать, как сильно ты обиделся и любишь его.        С её слов перспектива почему-то столь вдохновляющей не выглядит.        — Я просто не хочу, чтобы он разбил тебе сердце, — вздыхает Энни. — А он разобьёт, поверь мне.        Когда Энни стала такой проницательной и догадалась о влюблённости Хьюи в Билли раньше, чем он сам, — он не знает, но решает, что спросит это при следующей личной встрече. Во всяком случае, сейчас у него есть дела поважнее. Старлайт ни черта не отговорила его от этой идеи, если и пыталась, так что теперь Хьюи твёрдо уверен, что сделает это, даже если шансы на положительный исход столь ничтожно малы. Он разочаруется и, скорее всего, никогда больше не сможет смотреть Билли в глаза, но зато хоть попрощается и, наконец-то, снимет с себя груз давления собственных чувств.        Поэтому он решительно кладёт трубку и встаёт с дивана, чтобы попросить Марвина о помощи.

***

      Это всё — какая-то грёбанная несправедливость.       Почему-то Хьюи угораздило по уши влюбиться в совершенно упрямого идиота, который даже выслушать его толком не хотел. Билли просто стоял на своём, уперевшись рогами, как упрямый баран, и ни в какую не захотел возвращаться. В то, что Бекка согласилась с ним уезжать и где-то ждала его, Хьюи очень сильно сомневался и в итоге оказался прав — Мясник солгал, а Ребекка выбрала остаться. Не уехать с мужем, который все восемь лет жил мыслями о мести за неё, а остаться.       Хьюи не должен испытывать облегчение от этого, но он чувствует, и стыд накрывает его снова. Он даже в лицо Ребекку Бутчер ни разу не видел, а уже должен извиниться перед ней за целый список проёбов, включая этот.       Их преследует Тьма, который, вообще-то, приехал за Билли, но невольно под прицел попали и Марвин с Хьюи, а с ними и добродушная тётушка Билли. Он слабо понимает, что они задумали, вызвав пожарных по вопросу об утечке газа в районе, но молча сидит в стороне и не мешает им строить ловушку для него. То, что Тьма тут, ничем хорошим закончиться не может — Хьюи это понимает. Они сидят в чёртовом подвале тётушки Билли и ждут, когда Тьма всё-таки изволит попасться в ловушку.       Тётушка всё-таки поведала Хьюи историю Ленни, пусть и не полностью, сославшись, что детали ему стоит выяснить у самого Бутчера. Не густо, но лучше, чем ничего. Хьюи рад узнать что-то настолько личное о Билли, даже с уст его дальних родственников или друзей, просто потому, что сам Билли не особо спешит обмениваться с ним секретиками и вводить в известность обо всей его жизни, как грёбанный клуб девочек-подружек.       Взгляд Билли ощущается почти физически на его коже. Хьюи сидит чуть в отдалении, закинув ноги на кресло и обняв прижатые к груди колени, устремив взгляд в пустоту, сидит за поворотом, так что его не особо видно другим, но даже так он чувствует, как Билли прожигает в нём дыру. Сейчас Хьюи, поглощённому жуткой обидой и разочарованием, даже смотреть на Мясника не хочет, не то, что говорить с ним.       Поэтому Хьюи молчит, хотя ещё день назад мог бы придумать любую тему для разговора, только бы всё-таки услышать голос Билли, обратить его внимание на себя и поговорить. Хьюи понимает, что выглядит как обиженная девчонка, но ничего не может с собой поделать. Ему кажется, что он физически не вытянет разговор с Билли, и ему становится ещё хуже от осознания этого факта — раньше он бы сделал ради этого что угодно.       Как Билли переместился и присел рядом с ним — Хьюи не замечает, погружённый в свои мысли о том, как будет жить после этого без Билли, как будет налаживать свою жизнь и что будет делать. Мясник складывает руки в замок на свои колени и тяжело вздыхает, а после хрипловато кашляет. Хьюи бы подумал, что он подбирает слова, если бы не знал его достаточно, чтобы понять, что он просто пытается побороть желание прикрыть сарказмом серьёзную тему для разговора и старается не злиться на Хьюи за его чувствительность.       — Ну ты чё? — спрашивает всё-таки Бутчер, похлопав Хьюи по плечу. — Обиделся чтоли?       Хьюи хочется скинуть его руку со своего плеча и психануть. Хочется опрокинуть чёртов стол со склянками с таблетками, кинуть в лицо Билли что-нибудь тяжёлое, съездить ему кулаком в морду и прокричать, как сильно Хьюи его ненавидит и в то же время безумно любит. Хочется схватить Мясника за воротник, притянуть к себе в объятия и никогда больше не отпускать, чтобы не смел уходить от него так далеко и надолго, чтобы всегда был рядом — под боком у Кэмпбелла.       Сердце сжимается с такой тоской, словно кто-то схватил несчастный, покрытый ледяной корочкой орган и с силой сжал его в своих крепких когтистых лапах, сдавливая до последнего слабого биения, пока задушенный ритм не затихнет вовсе, пока пустота не придёт на замену тому, что раньше Хьюи был готов подарить Билли без остатка, отдавая как самое хрупкое сокровище, которое кому попало доверить было решительно невозможно, — но ведь Билли не был кем попало, не так ли?       Хьюи цепляется взглядом за своё потрескавшееся отражение в зеркале, зачем-то висящим в подвале. Синяки под тусклыми, потерявшими краску глазами — не от бессонницы, а от того, что смотреть больше не на что. Хьюи видит в своём отражении злобу, которая мучает его, которая всегда обращена внутрь, которая причиняет вред лишь ему, когда остальные к его чувствам раз за разом остаются безучастными. Он видит в зеркале побитого жизнью щенка, которого бросил хозяин. Что угодно, только не человек.       Лишь тень от него.       — Не обиделся, — отвечает Хьюи совершенно бесцветным голосом.       Билли ненадолго замолкает, поджимая губы, и на секунду отводит взгляд — Хьюи видит это в отражении зеркала. Он словно пытается придумать, что сказать и как, чтобы не задеть Кэмпбелла ещё сильнее, чем он уже это сделал. Хьюи ему задачу никак не стремится облегчить. Пускай помучается, как мучился Хьюи, и хоть немножко ощутит на себе его шкуру. Ощутит, каково Хьюи постоянно быть в нелепом положении.       — Да ну чё за херня, Хьюи? — спрашивает Билли, не выдержав, но тон его больше похож на беспокойство, чем на гнев. — Я всё чётко тебе сказал: хочу залечь на дно, немного отдохнуть, с меня, блять, хватит. А ты что сделал? За каким-то хуем припёрся сюда и ММ-а притащил за собой. И теперь вы оба в опасности.       — Да пошёл ты, — вяло отвечает ему Хьюи, набравшись немного злости. Всё равно он этот гнев не может обратить на Билли, как бы ни пытался. — Ты ничего не понимаешь.       — Так объясни мне, бля, — Бутчер разводит руками.       Ну конечно, в его картинке мира всё так просто. Злишься — скажи, и неважно, что потом ты будешь ощущать себя разбитым и пустым куском дерьма. Будто бы всё в самом деле настолько просто. Но, увы, Хьюи не способен выдавить из себя хоть слово об этом. Но если Билли надавит ещё немного — сломается. Обязательно сломается, он же слабый и никчёмный. Жалкий трус, который даже с этим справиться не способен. Какая с него борьба против суперов?..       — Да не могу я! — отчаянно повышает тон Хьюи. — Не могу…       Он тут же затихает. Немного оглядывается: ММ и тётушка Билли о чём-то говорят, не замечая их, но Хьюи всё равно на всякий случай понижает голос, чтобы не быть услышанным. Ему не хочется, чтобы и Марвин был в курсе, а вот женщину эту он, наверное, больше не увидит, так что переживать за неё смысла нет.       — Слушай, я не умею читать мысли, — голос Билли значительно смягчается. — И я за тебя переживаю, типо…       Видно, насколько тяжело признание в чём-то подобном даётся Билли, но он явно старается ради Хьюи, а это дорогого стоит. Он всё-таки поворачивает голову в сторону Мясника и от выражения полного участия на его лице улыбается сам, едва заметно дёргая уголками губ. Плечи Билли от этого жеста чуть расслабленно опускаются, а это значит, что он… действительно переживает? Это просто не укладывается в голове, хотя Хьюи и раньше видел, что Билли зачастую переживает о своих друзьях, пусть никогда не говорит об этом вслух.       — Хьюи, — просит Билли.       И он не может ему отказать. Тихо вздыхает и роняет голову на колени, утыкаясь в них лицом, обнимая себя крепче. Словно понимая, что ему нужна поддержка, Билли тянет Хьюи за плечо в свою сторону и приобнимает его за плечо, а у Хьюи в этом месте кожа горит огнём. Он уверен — не обнаружит и следа, но рука оставляет невидимые ожоги на коже, фантомные следы своего пребывания. И Хьюи это нравится в той же степени, в какой болезненно это ощущается.       Ком встаёт поперёк горла, мешая говорить, тошнота подкатывает к глотке, волнение овладевает им полностью, а сердце бьётся так часто, что Хьюи уверен — Билли прекрасно слышит это. Унизительно.       — Я ревную, — тихо бурчит Хьюи.       — Чего? — недоумённо спрашивает Билли.       Кэмпбелл уверен, что он всё прекрасно услышал, просто не понимает, в самом ли деле Хьюи осмелился это сказать. Он и сам не понимает. Он хотел сказать не совсем это, но слова вылетели сами, прежде чем Хьюи успел даже подумать. Хотя, наверное, так даже лучше, ведь иначе он бы разнервничался и не смог бы ничего сказать. А потом будет уже поздно — он уверен. Сказать нужно именно сейчас. Но, поскольку часть он уже высказал, Хьюи выпаливает и остальное:       — Ты мне нравился очень долго, а что влюблён в тебя, я понял, когда не захотел отпускать тебя к Бекке, — скороговоркой выпалил Хьюи. — Это неправильно по отношению к тебе и к ней, но я правда не хотел, чтобы ты ехал к ней, а хотел, чтобы ты остался со мной.       И ему действительно становится легче от этого признания, словно гора с плеч падает. Между ними возникает тишина, но Хьюи больше не волнуется — ему плевать, какой будет исход у этого разговора. Рука на его плече, большим пальцем которой Билли поглаживал его сквозь кофту, замирает, но не отстраняется. Сейчас Хьюи в самом деле без разницы, что будет дальше, он уже пережил волнение. И примет любой из исходов, даже если Билли убьёт его или даст сделать это Тьме.       Неожиданно его целуют в висок.       Хьюи и сам замирает, как испуганный кролик, не уверенный, что это может значить. И неожиданно он слышит, как Билли тихо, бархатисто смеётся. И ему самому становится от этого чуточку веселее, чем раньше, и траурный настрой куда-то улетучивается. Смех Билли звучит мягко, а это значит, что даже если Мясник его отошьёт, то хотя бы не убьёт.       — Ох, Хьюи, — тянет Билли. — Ты такой, конечно, дурак.       Хьюи поднимает голову и вопросительно смотрит на Билли. Получается, всё-таки никакой взаимности. Не то, чтобы Хьюи особо рассчитывал на это, но всё-таки несколько неприятно.       — Бекка не со мной потому, что мы оба поняли, что любовь давно прошла, — делится с ним Бутчер. — Много воды утекло. Она права, я давно уже живу не для неё. Чёрт, эта женщина всегда была потрясающе-умна.       Хьюи не понимает, что это значит. О том, что его ненавязчиво пытаются выкинуть за борт, Билли не сказал. Хьюи ненавидит то, как Билли прав в том, что он — дурак.       — Это значит… — предполагает он.       — Это значит, что теперь я живу для тебя, — Билли закатывает глаза.       Весь мир для Хьюи не взрывается фейерверками, не переворачивается с ног на голову, не сносит его с ног эйфорией. Внутри него разливается приятное тепло, обволакивающее его с ног до головы, и Хьюи широко улыбается, а Билли эту улыбку отражает. Хьюи стаскивает ноги вниз и обнимает Билли нормально, двумя руками, утыкаясь ему в шею чуть холодным носом, не в силах перестать улыбаться. Билли стискивает его в своих медвежьих объятиях так же крепко, что Хьюи чувствует себя в безопасности.       Словно ему ничего больше не грозит.       Где-то наверху слышится грохот, на них сыпется пыль, Марвин и тётушка вскакивают на ноги, но Хьюи больше не ощущает тревогу. Держа Билли за руку, он чувствует себя непобедимым.

***

❝Любовь, это значит... — Мой.❞

©Марина Цветаева.