К Эрвину Смиту прилип кот

      К Эрвину Смиту прилип кот.       Сам бы он до такого эпитета не додумался, если бы не Майк, недовольно потирающий переносицу перед тем, как сесть в его автомобиль.              Кот шипел под ногами, суетливо перебирая черными тощими лапками. На любые оклики шипение звучало еще громче и отчетливее, и вот уже кот забился под одно колесо, потом под второе. Майк зевнул. Потом хохотнул, глядя на озадаченное лицо Смита, бывшего водителем большого кроссовера. Серьезным мужчинам — серьезные машины. Только даже с высоченным клиренсом найти черного кота на фоне черных колес было делом нереальным. Выдавало только шипение и даже зажженный фонарик мобильного телефона словно утыкался в какой-то всепоглощающий мрак.       Эрвин открыл все же дверь в машину и, облокотившись о крышу любимой лошадки, затих. Затих и кот.       — Может поедем уже? — Нетерпеливое бурчание Майка было более чем обосновано: смена в пожарной части начинается в восемь А вот его соседу Смиту повезло больше, он все же начальник…       — Да перееду же… — Взгляд скользнул по лицу Майка, но тот, уловив намек в прозрачных глазах, только замахал руками, низводя количество места в машине ощутимо до нуля:       — Не-не-не, я тебе не «Кошкиспас»!       — Может колбаской его…       Но рассуждения из Смита выбил заливистый собачий лай. Парнишка в безразмерном зеленом худи, который едва мог удержать рыпающегося ржавого цвета кокера-спаниеля, пытался оттащить питомицу от машины Эрвина. Во всплеске шипения раздался звон истошного охотничьего визга, будя целый район.       — Извините, пожалуйста, она не агрессивная!       Малой, почти ребенок, с почти рыжими, как у кокера, волосами, суетился, наматывая на локоть плотный поводок. Машина, ровно как и сам Смит, были собаке абсолютно не интересны. Подняв красивую длинную морду с черным пятном в области глаза, она только продефилировала чуть дальше, своим равнодушием загоняя своего хозяина в еще более яркую в краску.       — Простите, пожалуйста! — парень взмолился, пытаясь то ли поспеть за своевольной питомицей, то ли приструнить ее, натянув поводок.       — Ничего страшного, просто кота шуганула… — Эрвин робко улыбнулся, глядя на чуть ни не заплаканные глаза незадачливого собачника. Тот, натянув капюшон на самый нос, пошел дальше, в сторону сквера. Интересный треугольный узор на спине маячил светлым пятном.       — Мда, ну и райончик… — Захариус, только-только переехавший в соседний подъезд, ворчал как старый самовар, пока Смит держал путь на север по скоростному диаметру.                     — Да ну ты шутишь…       Эрвин шел от магазина напротив к подъезду, возле которого оставлял машину. Кинув пакеты на скамье, он не мог не вернуться обратно, чтобы застать на своем запыленном в дневных разъездах капоте следы чьих-то наглых лап. И хозяина этих лап, забравшегося почти на лобовое стекло, тоже.       — Ну привет! — Эрвин задохнулся от наглости зеленых кошачьих глаз, прикрытых в благостном прищуре. До него медленно доходило, что последние несколько часов он ехал из штаба строительства за городом, постоял в вечерних пробках на въезд в город и… Капот, вероятно, был очень горячим.       Но и время-то было совсем не зимнее, уже апрель!       Кот изучал его с явным нахальством и небольшой агрессией, словно это Смит расположился тут на его собственности, а не наоборот. Перебрав все немногочисленные известные ему приметы о черных котах и кошках, Смит половил себя на мысли, что был откровенно убежден в том, что это кот. Мысли о том, что себя так самоуверенно может вести кошка у него не было.       Зеленые глаза изучали его. А его, голубые, изучали кота.       Как-то странно это все получилось.              — Может тебе колбаски..? — перебирая в голове список своих покупок, Эрвин очевидно не обнаруживал кошачьего корма. Да и где бы владельцу строительной фирмы иметь домашнее животное. Рыбку бы ему — и это максимум с его-то почти суточным отсутствием…       Кот зевнул, обнажив мелкие острые зубы. Опасненькая такая пираньюшка. Перегрызет ночью артерию. А что?       Но едва Эрвин обратился к лавочке, на которой оставил пакеты с покупками, так кот ускользнул. Без шума, лишь оставив следы лохматой черной самодовольной задницы почти посреди капота.       — Ладно, никакой тебе колбаски… — Смит вздохнул прохладный вечерний воздух. Запахло влагой.              А потом, под шкворчание яичницы, пошел дождь.       И ворочаясь в большой кровати, Эрвин никак не мог перестать себя корить.              — Кис-кис-кис!       Старик в старой олимпийке наблюдал за тем, как рослый мужчина в пальто и костюмных брюках почти коленями елозит по асфальту.       — Родной, кого ищешь?       Эрвин выпрямился, и дедок откровенно охнул. Но, как и подобает интеллигенции, выпрямился, проведя сухой узловатой ладонью по идеально сверкавшей в зареве утра лысине.              — Да я тут котика видел вчера… Черненького…       — Какого ыщщо чорненького? Нет тута никаких чорненьких.       А олимпийка-то хороша, чистая. Настоящий был бы винтаж!       — Да тут вчера, у машины моей терся…       — Ты чай ежли котика хош, то я тебе целый выводок дать могу, нада?       Старый телефон в руке оказался моментально, словно если бы дед шпагу доставал некогда таким жестом.       — Это вот Коник. — Дед перелистнул фотографию маленького короткошерстного котенка. — А это Армишенька. — Белого с рыжей подпалиной на морде. И серую, с черными полосками: — Микисулина, хорошка моя!       — Да нет, дед, все не то… — Фотографии на старом телефоне с потрескавшимся экраном показались Эрвину теплыми, но все не теми. — Ты где столько котов-то нашел?       — Тык я чай каждого в нашем дворе знаю! — Уверенный стариковский голос отдавал старой командирской выправкой. — У нас, да вон тама напротив дед тож знает, который усатый который, Пикуличем зовут.       — Пикулич? — на автомате переспросил Эрвин. Дед закивал:       — Ну ащей его Пиксисом зовут, но он тут в шашки нам как-то продул, так што нынче мы его Пикуличем так и зовем…       Эрвин ехал в офис с неясным чувством тревоги.              На следующее утро садясь в машину, Эрвин только успел углядеть черное метнувшееся пятно из-под колес, зависшее на газоне. Подняв тонкую лапу, кот выглядывал того, кто его потревожил, сверкая в утренней апрельской полутьме медными зелеными монетками презрительных в своем выражении глаз. Вот блин, а ведь забыл в коридоре корм! Надо не забыть, когда пойдет домой из магазина вечером…              — Я ж тебе говорю, это же кот! — Захариус поморщился, когда Эрвин встретил его вечером после работы во дворе. — Что ж он тебе присрался-то так, а..?       Закушенная губа неожиданно закровила.       — Так, ты давай тут это, не развотэтывай…       — Тебя дед что ли укусил?       Закушенная губа оказалась вкусной.       — Вот ведь, а, любитель животных… — Майк потушил сигарету о каменный остов мусорки. — Да если его никто к рукам не прибрал, так вернется. Ну или его вороны сожрали, сам знаешь…       Эрвин уныло кивнул. Со дня разговора с дедом Шаддисом с говорящей кличкой «Кит» прошла почти неделя. Уже бы успокоиться да забить, только каждый раз возвращаясь под ночь из магазина, он все смотрел на свой покрытый дорожной пылью автомобиль. Он даже стал ходить в магазин почти каждый день! Он оставил тогда деду малую деньгу «котикам на корм» и почему-то был уверен, что он их точно не пропьет.              Приходя домой, он почему-то мысленно обращался к своей пустой квартире как оплоту и замку. Такому человеку ни любви, ни кота… одна лишь работа.              Но дома, словно не слыша всех его собственных убеждений, поджидали пять пакетиков кошачьего корма, купленных в разные дни.       Эрвин вздохнул и оставил один прямо у порога, чтобы вылетая с утра из дома не забыть…              — Милай! Подь сюды!       Эрвин зевнул. Вот уж кого он не думал увидеть в пятницу с утра на ногах, так дедка, который, словно подрастеряв за время своего отсутствия всю командирскую хватку, манил его пальцем как какого-то кошшшонка.       Ну что за ассоциации. Опять. Никогда же не любил биологию, зачем тебе вообще кот, тем более этот. И дед тебе зачем… Еще и совещание с утра…       — Слухай, тут дело такое…              — День добрый, господин Смит. — Голос заместителя ТСЖ Рико Брженска был такой же сонный, как и пробка, в которой как назло застрял Эрвин, опаздывая на встречу с заказчиком. Старый прохиндей Аккерман — тоже старик уже, только совсем другого типа, не Шаддис тебе. У него денег на всю семью до третьего колена отбабахать особняк. И сестру поселить, и отца. Он телефон обрывать не будет каждую минуту, но и ждать-то не станет, пусть Эрвин его и предупредил, и ради успокоения Эрвин решил параллельно решить еще одну задачку, которая как-то очень уж застряла в голове.       — Доброе утро. Рико, подскажите, пожалуйста, а правда, что у нас будут заколачивать подвал?       По ту сторону раздался откровенно зевок. Эрвин взбесился, но высказать ничего не успел:       — Да нам предписание администрация выдала…              Этим утром много кому не спалось.       Найл Док, которому на уши присел старый Аккерман, которого науськал Смит, матерился, срываясь на свою жену Марию и скача горным козликом по собственной квартире на третьем этаже.       На четвертом этаже Моблит Бернер никак не мог встать с утра на пары, несмотря на то что его кокерша успела открыть нижнюю створку шкафа на кухне и начать опустошать пакет с сухим кормом.       На пятом свежепереехавшая Нанаба пыталась раскидать вещи по шкафам в квартире Майка Захариуса.       На шестом алкаш Ханнес кричал Пикуличу через весь двор, что скоро выйдет и чтобы тот не смел начинать играть с Шаддисом, а то он надерет ему уши.       Во дворе госпожа Кирштейн выгуливала в коляске маленького Жана и все сетовала по телефону маме двойняшек Йегеров, что на учет в детский сад придется вставать с самых пеленок…              — Интересно, как это вообще так получилось-то? — Захариус светил фонариком в самые потаенные углы, но единственную черную тень, на которую они охотились уже битый час, так и не нашли. Нашли зато всех питомцев Шаддиса с Пикуличем и даже старый Ханнес, выволокшийся из квартиры подышать весенним воздухом, растрогался, когда Смит предоставил им коробку из-под промышленной партии герметиков, оказавшейся у него в багажнике.       — Деды-то слышат. — Лаконичный ответ Смита, изгвазданного по самое небалуй в пыли, песке и какой-то грязи, вызвал у Майка только ухмылку.       — Да, Смит, ты и мертвого из-под земли достанешь… Хотя мы и есть под землей…       — Ой вот чего ты начал-то…       — Да не ссы, мы ж под домом, а не в гробу…       — Клаустрофобия у меня, под домом мы, ага… — Сип старого одноклассника Майка удивил, и тот, повернувшись, ослепил Смита светом фонарика. Тот зажмурился, пытаясь отгородиться от белого света, но тут Захариус откровенно заорал:       — Да вон он!       И «вон он», решив, что спалился, метнулся пуще крысы, наличия которых Майк так ожидал увидеть в подвале. Однако учитывая количество котят, а их было около десятка, немудрено, что грызуны решили себе выбрать другое место жительства.       — Вот дрянь!       Майк метнулся в следующий отсек разветвленного подвала.       Дом-то типовой, а вот каждый раз одно и тоже… Он выругался, когда запах котячьего дерьма заполнил узкий проход. Смит захохотал так, что в сводах подвала, потолок которого они с Захариусом почти полировали макушкой, звук оказался оглушающим.       Тень показалась на старом заложенном кирпичом дверном проеме, сиганув похлеще супергероя — по параболе вверх. Пока Захариус матерился, пытаясь последовать за черной тенью в черном подвале, Смит следовал за ним. Подвал-то типовой, да и застройка типовая… Но только они идут к самому концу дома, а значит…       — Попался! — Черный комок недовольно завизжал, покрывая всем известным ему кошачьим матом. Белый свет фонарика выхватил распахнувшуюся в чудовищном оскале — все ту же, уже известную Эрвину, — пиранью пасть. Майк охнул, выпрямившись и выругавшись. Охнул еще — когда мелкие иголки воткнулись в плотное запястье пожарного. И охнул снова, потому что выпрямился очень уж резко — о самый потолок, до звона в ушах.       — Ах ты мелкая паскудина! — Пока Майк вспоминал весь известный ему словарь обсценной лексики, Эрвин ринулся вперед, поднимая пыль и песок. В каждом углу чудился этот зверь, в каждой тени, в каждом закутке. Спасибо, что никаких не было завалов, иначе Смит бы никогда его не настиг.       — Иди сюда, кис-кис-кис!       На самоуверенное «кис-кис-кис» кот снова угрожающе раззявил пасточку, видимо посчитав, что его шипенье уж очень плохо слышно в этой акустике. Он забился в самый угол под старое заколоченное досками окно.       — Лови его! — Ворвавшийся в последнюю «комнату» бесконечного лабиринта подвала хрущевки Захариус, гаркнул, чем снова нарушил все планы Смита по приручению кота или даже котенка. Но Майк, ругаясь как раз про рагу их кошатины, только сделал шаг внутрь, держась за пришибленный затылок, как кот сиганул вертикально вверх в надежде обойти их, видимо, по потолку.       Но тут уже и Эрвина реакция не подвела: схватив комок гневящегося несбывшегося рагу, усиленно цапнувшего его не единожды, он сунул его за шиворот толстовки.       — Дядь Кит!       — Чой! — снаружи раздалось веселое.       — Все твои снаружи?       — Да, выбирайтиси давайте!              Смит сидел на скамейке. Захариус сидел рядом. Дымил.       Напротив, на скамейке, сидели дед Кит, Пикулич, алкаш Шаддис, а над ними нависали госпожа Кирштейн, папаша Леонхарт с дочкой, Нанаба, переживавшая за своего мужчину, и малявки Браун и Гуверт, пытавшиеся заглянуть в огромную коробку с котятами разных цветов и размеров.       — Ой, Карлочка, привет, тут у нас котиков раздают, может вам с Гришей надо? Вот как раз аллергии не будет, ты только представь какой будет иммунитет!       — Пап, ну давай возьмем котика! Вон того хочу, беленького с рыженьким! Симпатичный какой! Давай сфотографируем, маме пошлем! Ну пожалуйста, пап!       — А ты какого хочешь?       — Мне папка не разрешит…       — А мне вот мамка не разрешит…       Народу привалило немерено. Даже на собраниях ТСЖ такого не наблюдалось.              — Навел ты тут… шороху, понимаешь… — Еще один старый одноклассник — Найл Док, оторвавшись от того, как плотники заколачивают окна подвала хрущевки, сел, жестом попросив у Майка сигарету. Тот, не поведя ухом от старых распрей, выдал ему и сигарету, и зажигалку, и даже скромную улыбку.       — Зато смотри вон… — Эрвин кивком указал на сияющего деда Кита, который наглаживал пищащую коробку котят. — Оооооой, нет, стой!       Моблит Бернер, проклявший весь этот день, вечер и год, едва поспел за тем, как его любимица рванулась к компании людей с явным намерением стать звездой программы. Но лая или агрессии, как и обещал Бернер, она проявлять и не смела, самодовольно тычась мордой в котенка, застывшего в руках похолодевшей от ужаса Энни Леонхарт — с двумя бантами и хвостиками.       — Простите, пожалуйста!!! Ханджи, я тебя очень сильно прошу, веди себя хорошо!       Мальчишка почти взмолился, обращаясь к рыжей кокерше, однако та, обернувшись на него, только лишь махнула хвостом, увлекая его в самую гущу котячьих событий на скамейке.              — Майк, а ты не хочешь..? — Нанаба окликнула его от деда Кита, который с удовольствием демонстрировал ей последнего оставшегося котенка из коробки.       — А? Кота? — Тихий голос казался ему громом. Чуть махнув челкой, Нанаба подошла к нему, опускаясь на корточки. Красивую все же бабу себе Майк отхапал.       — Ну в новый дом кота говорят надо, да и... перед тем как детей заводить нужно наверно… Попробовать на коте?       Захариус в удивлении и шоке сглотнул, кивнув, и удовлетворенная ответом Нанаба, одарив его теплой улыбкой, пошла перенимать из рук сияющего деда Кита трофей.              — А этот чего? — Майк потер шишку на голове, когда дед Кит вернул Смиту уже пустую коробку.       Эрвин, чуть расстегнув толстовку, заглянул внутрь. Он ожидал увидеть там бы кровавое месиво, но где-то между белой футболкой и черным флисом толстовки распластался черный кот, прикрывший глаза. Устал, бедненький, бегать по подвалам от всяких там!       — А тебя я назову Аккерманом, в честь твоего спасителя.       Майк удивленно поднял бровь, а Смит, застегивая толстовку, только и сказал:       — У меня дома внезапно оказалось пять пакетиков кошачьей еды, значит… Ну не самому же мне ему их есть…