Баночка моей любви

Пролог: Тишина между нами С какого момента всё начало рушиться? Почему оно вообще начало рушиться? Всё же было прекрасно. Настолько, насколько это вообще возможно в мире, где небо заменяют голографические вывески, а воздух пахнет озоном и металлом. Мы были счастливы, Руи. По-настоящему. Я помню, как твои жёлтые глаза с той странной красной подводкой вдоль складки смотрели на меня так, будто я был единственным источником света в этом вечном неоновом сумраке. Помнишь? Твои фиолетовые волосы с голубыми прядями щекотали мою шею, когда ты подкрадывался сзади и клал голову на мою макушку — из-за разницы в росте тебе так было удобнее. Ты обожал обниматься везде: на улице, в магазине, в переулках между высотками, где патрульные дроны не могли нас засечь. Я чувствовал твоё дыхание сквозь чёрную маску, чувствовал тепло, которое ты редко кому показывал. Руи, машина для убийств, человек, за плечами которого тысячи павших, — ты спал на моей груди. Ты, который мог ликвидировать двенадцать целей за минуту, сворачивался клубком на диване и устраивался поверх меня, пока я смотрел новости о стабильности энергосистемы Неон-Кото. Ты, чья катана сияла фиолетовым в ночи, — ты был самым уязвимым только рядом со мной. Почему ты выбрал её? После всего, что мы прошли. Неужели я был недостаточно хорош? Недостаточно красив? Недостаточно мягок? Недостаточно влюблён? Недостаточно эмоционален? Я помню, как не спал ночами, меняя твои бинты. Помню, как паниковал, когда кровь не хотела останавливаться и лилась ручьём из ран, оставленных противниками. Помню, как кормил тебя с ложечки, потому что ты не мог поднять руку, не то что ногу. Ты тогда сказал: «Тсукаса-кун, спасибо... ты мне очень дорог. Что бы я без тебя делал, звёздочка?» Твой голос был таким живым. Наполненным чем-то необычным — тем, что заставило моё изнывшее от усталости сердце заново забиться быстрее. Твои глаза смотрели на меня как на единственного человека. В них горел тот самый азартный, живой огонь — как долгожданный восход солнца над железными крышами. Я думал, что никогда снова этого не увижу. Но потом пришёл тот взгляд. Полный пренебрежения. Отвращения. Тошнотворной ненависти. Вспоминая его, мне хочется забиться в самый дальний угол комнаты, лишь бы не чувствовать боли в груди. Лишь бы слёзы снова не выдали желания разрыдаться прямо при нём. Снова показать свою слабость. Но сейчас это не нужно. Я больше не хочу делиться с тобой переживаниями. Не хочу показывать тебе радость, волнение, чувства. Тебе же на них всегда было наплевать, Камиширо. Всё, что было между нами, — всего лишь большая ошибка. Которую я, обещаю, больше не повторю. Я больше не доверюсь никому. Нет сил. Не хочется больше отношений и любви. Такой, которая приводит... к этому. --- Часть первая: Дождь над скамейкой Воздух резко дунул в лицо, развивая слипшиеся от недавнего дождя пряди волос. Холодно. Рассвет разливался по неоновому городу малиновыми и жёлтыми полосами, но Тсукаса их не замечал. Он просидел под дождём час. Или два. Или вечность. Некоторые люди останавливались. Подходили. Интересовались, кого он ждёт. Звали зайти в кафе. Пытались заглянуть в стеклянную банку, которую юноша сжимал так, что пальцы побелели от непоступания крови. Ответ был один. Всегда один. Молчание. Взгляд медовых глаз был потухшим, выцветшим. Тсукаса смотрел куда-то вдаль, в мыслях находясь где-то глубоко внутри себя. Единственное, что выдавало признаки жизни, — маленькие капельки слёз, скатывающиеся по щекам и смешивающиеся с дождевой водой. Только когда улицы опустели и людей не осталось, его губы, потрескавшиеся и потерявшие цвет, беззвучно зашептали: — Представляешь... — Тенма разжал пальцы на банке, начал гладить её нежно, круговыми движениями. Как... как ребёнка. — Твой папа даже не захотел слушать про тебя. Ни ты, ни я — ему не нужны... Слова прерывались прерывистым дыханием. В тоне голоса слышалось желание расплакаться, но он держался. Хотя бы пытался. — Ты не виноват. Никогда не был виноватым. Это всё моя вина. Что не смог сдержать эмоции. А-а если бы смог... Ты бы... Тсукаса вытер нос рукавом кофты, стирая стекающую слезу. Он не сдержался. Отпустив банку, закрыл глаза руками, постыдно пряча покрасневшее лицо. — Ты был бы жив! — Его голос сорвался на фальцет, дыхание участилось. Ему уже было всё равно, как это выглядит со стороны. На всё плевать. — Мне больно! О-очень больно... всё болит... внизу болит... Да, низ болел. От недавнего инцидента, который он хотел бы забыть как страшный сон. Но кошмар — это реальность. А от реальности не убежать. «Тенма, ты думаешь, мне не всё равно?» — зазвучал ледяной голос Руи в его голове. «Серьёзно? Думаешь, что ты лучше неё?» Тсукаса зажмурился, но голос не исчезал. «Она красиво одевается. Она вкусно готовит. У неё приятный голос. А что с твоего — мне?» Слова били по больному месту. Руи прекрасно знал, почему Тсукаса так себя ведёт, почему громко разговаривает, пытается быть в центре внимания. Знал всё. И всё равно... «Тенма, это неправильно. Мне не нужен... ты. Твои заскоки и вечная гиперопека меня задолбали». «Если бы ты не лез в каждую драку, я бы тебя не опекал!» — кричал внутренний голос Тсукасы. Но в реальности он тогда издал только жалкий хрип. Не в силах ничего сказать. Жалкий. Ничтожный. Кусок говна. Ты, Тсукаса, — ничто. Ты так не хотел быть один, что забыл про себя, отдаваясь другим. А что получил? Плевок в лицо. Потерю человека. Себя в конце концов. И... его. То, что могло быть вашим продолжением. Но не стало. Потому что ты забился в истерике как маленький ребёнок. --- Часть вторая: Последний разговор Тсукаса помнил тот вечер с идеальной чёткостью. Каждую секунду. Каждое слово. Каждый удар сердца, который разбивался на части. Он пытался остановить Руи в прихожей. Их общей прихожей. Где ещё висели две пары обуви — его кроссовки и ботинки Руи с неоновой фиолетовой лентой на штанине. — Р-Руи, стой! Пожалуйста! — Тенма держал его за рукав чёрной водолазки, стараясь остановить хотя бы на пару секунд. — Мне нужно тебе кое-что сказать! Пожалуйста! Это... это правда ва- Он не договорил. Пощёчина прилетела резко, неожиданно. Рука в чёрной перчатке опустилась, и вслед за этим раздался хлопок железной двери. Громкий. Окончательный. Намекающий, что разговор окончен. Что любовь, которая была между ними, окончена. Тсукаса стоял посреди прихожей, прижимая ладонь к горящей щеке. Слёзы подступили мгновенно, но он их сдержал. Не при нём. Никогда больше при нём. А потом пришла боль. Внизу живота сначала тихая, потом сильнее. И ещё. И ещё. Пока не стало настолько невыносимо, что Тенма рухнул прямо на кафельный пол. Хватаясь одной рукой за живот, второй опираясь об пол, чтобы окончательно не поцеловать плитку лицом, он истерил и выпрашивал все чувства, какие только мог. Грудь разрывалась. Живот адски болел. Ранние роды. Он только недавно узнал о беременности. Месяц назад. Так боялся сказать. Боялся, что Руи... что он не захочет. Что скажет что-то вроде «ты думаешь, мне не всё равно?». Тсукаса родил прямо в квартире. Не полноценного ребёнка. Только зародыша. Можно ли это назвать родами? Не важно. Это было больно. Очень, очень больно. А потом была тишина. --- Часть третья: Банка Опомнился Тенма только когда очнулся на том же месте. В луже собственной крови. Под ним — приличное красное пятно. Штаны, боксёры — всё пропиталось. Еле поднялся. Сделал шаг и на что-то наступил. Что-то хлюпкое. Красное. Что-то, что издало чавкающий звук. Холодный пот и резкая вспышка осознания ударили одновременно. Тсукаса поднял ногу и увидел. То, что очень напоминало маленького ребёночка. Раздавленное. Им же. Осознав ошибку, он плюхнулся обратно в лужу крови. Но взгляд тут же упал на неприметную стеклянную банку, стоящую у обувной полки. Откуда она там — не помнил. Боль в теле не позволяла думать. Что было дальше — мерзко озвучивать. Он просто отлепил остатки и закинул их в банку. Дальше — всё как в тумане. Улица. Воздух. Скамейка у дома, до которой он еле дополз. Ни одного человека. Хорошо. Без свидетелей. Это. Мерзко. Мне. Жаль. Я всё равно. Тебя люблю. Прости, что наступил на тебя. Чувствую себя. Нехорошо. Руи, мне страшно. Руи, забери нас, пожалуйста. Руи. Люблю... --- Часть четвёртая: Между двух высоток Тсукаса не знал, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Он сидел на скамейке, прижимая банку к груди. Тело немело. Холод пробирался под одежду — под ту самую футболку Руи, которую он надел сегодня утром, потому что она пахла им. Потому что в ней было удобно. Потому что это было единственное, что осталось. Он решил идти. В клинику. До неё было метров триста. Всего триста метров. Тсукаса поднялся. Шаг. Второй. Третий. Ноги подкосились на десятом шаге. Он упал на асфальт — неловко, всем телом. Банка выскользнула из рук, покатилась, ударилась о бордюр и разбилась. Стекло разлетелось осколками. Содержимое — то, что он так бережно нёс — растеклось по мокрому асфальту, смешиваясь с дождевой водой. Тсукаса не закричал. Не заплакал. Он просто лежал на боку, глядя пустыми глазами в серое небо, и не мог пошевелиться. Ноги не слушались. Руки не слушались. А потом его взгляд упёрся в проход между двумя многоэтажками. Там кто-то лежал. Тсукаса не сразу понял, кто это. Не сразу узнал фигуру в чёрной водолазке, тонкой кофте с молнией и белой куртке, расстёгнутой до пояса. Не сразу узнал фиолетовые волосы с голубыми прядями, разметавшиеся по мокрому асфальту. Руи. Тот самый Руи. Не тот, с кем была ссора совсем недавно. Не тот, кто хлопнул дверью и ушёл. А его Руи. Настоящий. Он лежал на спине, тяжело дыша. Чёрная маска сбилась набок, открывая бледные губы. Жёлтые глаза с красной подводкой были полуприкрыты. На груди — тёмное пятно, расползающееся всё шире. Кровь. Много крови. Рядом валялась катана — полупрозрачная, потухшая, без своего обычного фиолетового сияния. Руи был изранен. Сильно. Слишком сильно. Таким Тсукаса не видел его никогда. Кажется, Руи тоже почувствовал на себе взгляд. Он нашёл в себе силы повернуть голову. И как только встретился взглядом с Тсукасой, в его глазах что-то вспыхнуло. Последние силы. Как говорят, умирающие видят то, что нужно увидеть. Руи увидел свою звезду, лежащую на асфальте в луже крови. Увидел разбитую банку. Увидел всё. Он пополз. Два метра разделяли их. Два метра, которые Руи преодолевал целую вечность. Он оставлял за собой кровавый след, хватаясь за мокрый асфальт, подтягиваясь на руках. Два метра — самое долгое расстояние в его жизни. Тсукаса наблюдал за этим и не мог пошевелиться. Он не чувствовал ног. Не чувствовал рук. Только сердце, которое колотилось где-то в горле, и глаза, которые не могли оторваться от приближающейся фигуры. — Ру... — выдохнул Тсукаса. Голос не слушался. — Руи... Руи дополз. Упал рядом, тяжело дыша. Протянул руку в чёрной перчатке — дрожащую, слабую. Тсукаса сжал её. Он нашёл в себе силы сжать. Из последних сил. Тсукаса хотел что-то сказать. Спросить, где он был. Спросить, кто это был — тот, кто выдавал себя за Руи. Кто забрал его лицо, его голос, его жестокие слова. Спросить, почему он не пришёл раньше. Но не смог. Только смотрел в эти жёлтые глаза, в которых больше не было ненависти. Только презрения. Только холода. В них был страх. Боль. Любовь. Всё, что Руи никогда не показывал другим. Исключая Тсукасу. Руи приоткрыл рот. Попытался что-то сказать. Губы шевелились беззвучно. А потом он улыбнулся — слабо, едва заметно, уголками губ. «Звёздочка...» Тсукаса не услышал этого слова. Но прочитал по губам. Он улыбнулся в ответ. Криво. Сквозь слёзы, которые катились по щекам и падали на мокрый асфальт. — Я тебя... — прошептал Тсукаса, сжимая руку Руи всё слабее. — Я тебя всё равно... Не договорил. Рука в чёрной перчатке обмякла. Жёлтые глаза закрылись. Тсукаса смотрел на него ещё несколько секунд. Потом перевёл взгляд на разбитую банку, на осколки стекла, на то, что должно было стать их продолжением. — Люблю... — закончил он шёпотом. И закрыл глаза. --- Эпилог: Новости Неон-Кото По голографическим экранам города текла привычная лента новостей. Статистика энергопотребления Неон-Кото. Стабильность защитных систем. Открытие новых вертикальных садов — проект по возвращению зелени в железный город. Ничего нового. До этого момента. «В плачевном состоянии сегодня утром были обнаружены системой наблюдения и патрульными дронами двое мужчин в переулке между домами 87 и 89 сектора Бета. Личности установлены. Один из них — Тсукаса Тенма, известный в определённых кругах как хакер Пегас. Второй — Камиширо Руи, объект, находящийся в розыске за многочисленные убийства. По предварительным данным, смерть обоих наступила от потери крови. Время смерти — примерно три часа назад. При осмотре места происшествия обнаружены останки... — ведущий запнулся, прикладывая руку к уху, слушая что-то в гарнитуре, — обнаружены останки, которые, по заключению экспертов, являются человеческим эмбрионом на раннем сроке развития. Обстоятельства произошедшего выясняются. Жителям Неон-Кото рекомендуется соблюдать осторожность и не выходить на улицы в ночное время...» Экран погас. Город продолжал жить. Неоновые вывески переливались малиновым, фиолетовым, голубым и жёлтым. Патрульные дроны бесшумно скользили над улицами. Монстры прятались в тенях, дожидаясь темноты. А в переулке между двумя высотками, где асфальт всё ещё хранил тёмные пятна, которые не смыл даже дождь, осталась только тишина. И вопрос, на который никто никогда не ответит. Кто был тот, кто забрал лицо Руи? Кто сказал те слова, которые разбили всё? Или... может быть... это был не чужак? Может быть, Руи сам пришёл в тот вечер? Сам сказал всё это? Сам ушёл, хлопнув дверью? А потом, спустя часы, передумал. Побежал обратно. Попал в засаду. Дрался. Проиграл. И всё равно дополз. Дополз до своей звезды, которая уже угасала. Но эти вопросы останутся без ответов. Как и многое в Неон-Кото. Где вместо лесов — небоскрёбы. Вместо звёзд — неон. Вместо счастливых финалов — мокрый асфальт и разбитая банка. Тсукаса думал, что бояться ему нечего. Ведь рядом всегда был Руи. Но в этот раз Руи не смог его защитить. Ни его. Ни их любовь. Ни то маленькое «почти», что могло стать их настоящим продолжением. --- Конец. Неон-Кото, сектор Бета, переулок между домами 87 и 89. Дождь обещают завтра. Но никто уже не промокнет.