ИИдеальный отец.

Красная ковровая дорожка преми Муз-ТВ сегодня была полна толпами кричащих фанатов. Выход каждой новой звезды сопровождался громкими возгласами и тысячами вспышек фотоаппаратов. Всевозможные СМИ стремились взять хоть мимолетное интервью у участников премии. Яркий макияж, вызывающие, скандальные образы, белоснежные улыбки и блеск брилиантов и золота – калейдоскоп красок медькал перед глазами, быстро сменяя одну звезду другой. – И следующим по этой дорожке пройдет тот, кого все мы всегда ждем с нетерпением! – продолжала радостно Лера Кудрявцева, когда очередная медийная личность появлялась перед ней. Вот прекрасная пара – Дмитрий Масленников и Клава Кока, вот Даник, Егор Крид, вот и всеми любимый народный артист Николай Басков. Наконец в наушник сообщили, что следующая звезда готова к выходу. – Встречаем! Обладатель 14 тарелок Муз ТВ, народный любимец, примерный семьянин и просто душка! Мой любимый скуф – Сергей Лазарев! Фан-клуб тут же взревел в радостном приветствии, поднимая плакаты и аплодируя своему идолу. И наконец на ковровой дорожке появился он: Сергей Лазарев, в идеальном белом костюме с удлиненным пиджаком, массивным ремнем на поясе и ярко красной брошью на сердце. Образ чем-то напоминал военную форму и идеально сочитался с мотивом его новой песни “Белая война”. Но сегодня внимание фанатов было нацелено не на отца, а на детей, скромно державших Сергея за руки. Никита в таком же белоснежном пиджаке и классических черных брюках и Аня в пышном небесно голубом платье, идеально подобранном под цвет ее глаз. Фанаты, умиленные такой красивой и дружной семьей аплодировали только сильнее, махали детям, а те махали в ответ. – Привет дорогой! – с усмешкой встретила его Лера, обнимая и целуя в щеку. Фанаты были в восторге. А как были рады СМИ! Ооо, сколько можно сделать заголовков, про то, что Сергей и Лера возможно снова сойдутся! Сколько лет уже Кудрявцева замужем, а все всё равно прочат ее в жены Лазареву. – Никита, Анюта, как дела? Рады сегодня сюда приехать? Лера присела рядом с детьми на корточки, подавая им микрофон. Фанаты даже замолчали на мгновение, давая детям время ответить. Мальчик с девочкой переглянулись, мельком взглянув на отца, и, тут же широко улыбнувшись, хором ответили звонкое “Да!”. Зрители были счастливы. – Анют, а вообще, любишь песни папы? – спросила Лера девочку, желая раззадорить фанатов интервью с маленькой принцеской. – Очень! – радостно ответила та, на мгновение даже забыв про отца рядом. – особенно его новая!.. – но тут же отцовская рука больно сжала ладонь. Аня поняла, что сказала лишнего и тут же замолчала. Лера пыталась еще что-то у нее узнать, но она больше не отвечала. Сережа же сказал, что та просто стесняется, мило посмеялся и все забыли про этот глупый разговор. Лера еще немного поговорила с Серёжей, шутя про “ИИдеального” Лазарева, все смеялись, а в воздухе кружило спокойствие. Все только и восхищались идеальной семьей. Чета Лазаревых прошла до конца дорожки и скрылась в здании. Вечер должен был быть идеальным. Как и их семья. Как и их репутация. Все идеально. – Это сейчас что было? – резко переменился в лице Сергей, отведя детей в угол помещения, скрытый от чужих глаз. – Аня. Я тебя спрашиваю. Девочка стушевалась, не понимая, за что на нее злиться отец, но опустила глаза в пол, чтобы не рассердить того сильнее. – Я не… я ничего…. Девочка вздрогнула, когда подняла взгляд и встретилась с отцовским. Он был зол. – Я дома неясно выразился? – сдерживаясь, процедил брюнет. Они ему все портят. Нельзя допускать краха репутации. Репутация – вот самое главное здесь. – Я русским языком сказал: “Держать язык за зубами”. Говорил? Девочка только виновато кивнула, сжимая ткань своего платья. Она знала, что он не на нее злится. Папа хороший. Просто папа боится плохо выглядит в глазах других. Надо немного потерпеть и быть хорошей девочкой. Тогда и папа будет хорошим. – Вы здесь, потому что обещали быть шёлковыми. А теперь из-за тебя, Аня, мне придется рассказывать, что за “новая песенка” так тебе нравится. Ты сорвала мне премьеру нового альбома. Это очень. Очень много денег. Так что еще хоть одна выходка, один неверный жест, один неверный взгляд, – он посмотрел на обоих детей, виновато слушавших его, – еще хоть что-то, что я запретил – дома вам не поздоровится. Я ясно выразился? Аня, тихо всхлипнув, кивнула и тут же вытерла слезы. Папа не любил, когда они плачут. Плачут только плохие дети, а она хорошая. Папа любит хороших. – Пошли. И улыбайтесь.

***

Премия шла лучше некуда. Сергей давал интервью, отвечал журналистам, делал множество фото. Дети были всегда рядом, широко улыбались, но ничего лишнего не говорили. Молодцы. – Аня, Никита, а папа строгий? – в шутку спросила молодая журналистка у детей. Те вдруг на мгновение замерли. Отцовская рука тут же больно сжала детские ладони, что те хором ответили, что папа “добрый”. Хватка мгновенно ослабла. Вопросов таких было много. И каждый раз дети ждали немого разрешения на ответ, потому что иначе их накажут. Но ведь если просто следовать правилам, то все будет хорошо. Просто надо быть “хорошими”. Все время перед премией многие, подходя к их семейству, протягивали детям сладости. Те, улыбаясь, с радостью хватали их, но тут же отцовская рука на их плече сжималась сильнее. “Спасибо” – вежливо отвечали они и тут же убирали сладости в карманы. А когда оставались снова наедине с папой с неохотой отдавали подаренное ему. Потому что сладости – это зло. Хорошие дети сладости не едят. – Сережа,какие же у тебя сладкие дети! – вздыхала Кудрявцева. – Сказал бы, что мелких с собой берешь, я бы тоже дочку взяла. Ладно, мелочь, я у вас папку пока украду, хорошо? Рабочий момент, – улыбнулась женщина и начала подталкивать брюнета в нужную ей сторону. В последний момент она спохватилась, достала из сумки пару киндеров и тайком протянула их Никите. Тот быстро схватил их, чтобы отец не заметил и молча улыбнулся в знак благодарности. Сергей вроде не заметил. Или не стал на этом заострять внимания, пока они на людях. Никита все же надеялся, что он просто не заметил. Взрослые удалились, оставив детей стоять посреди большого зала. Они подождали какое-то время, переглянулись и будто поняв друг друга одновременно кивнули. Никита тут же схватил Аню за руку, и они побежали в более безлюдный угол зала. Скрывшись от большинства людей, Аня с надеждой взглянула на брата и тут же расцвела, когда он достал из кармана два киндера! Отец всегда был строг к сладостям, а киндер всегда считал химической дрянью, которую надо и вовсе запретить. – Можно же? – тихо спросила Аня, раскрывая обертку. Это шоколадное яйцо было ей дороже чем яйца Фаберже. – Мы же не скажем ему? – Не скажем. Дети радостно улыбнулись. И быстро, чтобы никто не увидел, тут же съели шоколадки, не замечая ничего кругом. Аня блаженно улыбнулась, облизав губы, чтобы не было улик. Это маленькое мгновение было им дороже отпусков с папой. И намного вкуснее. – Никит…. – вдруг изменилась в лице девочка. Она дрожащей рукой указала на пиджак брата, и на глазах тут же навернулись слезы, – пиджак…. . . . – Пиздец…… Дети стояли и не знали как быть дальше. Страх окутывал их, но спасения не было. Белый пиджак был безвозвратно испачкан шоколадом. Они не просто нарушили правило, они еще и испортили дорогую вещь. Отец будет в гневе… – Никит…. я….. папе…. – девочка замотала головой, стараясь не заплакать, но не могла сдержать слёз. – Не говори, что я тоже… пожалуйста… Мальчик все еще смотрел ошарашенными и испуганными глазами на свой пиджак. Папа по любому узнает. Как не узнать. И он накажет. Сильно. Но Аня… – Не скажу, – обреченно ответил он, успокаивая сестру. Он вытер ей слезы и натянуто улыбнулся, чтобы показать: “Все в порядке, не переживай. Я справлюсь.” Аня конечно же понимала, что ему тоже было очень страшно, понимала, что папа будет очень злиться, что наказание….. лучше даже не думать. – Анют, иди ко всем, – он тепло улыбнулся, крепко обнимая сестру. Руки еле заметно дрожали, но он старался успокоиться. Главное защитить Аню, все остальное не важно. – Если папа увидит нас двоих, он все поймет. А так, скажешь ему, что я убежал один, ты не знала где я, поэтому осталась стоять там, где я тебя оставил. Я сейчас пойду, попробую отмыть, чтобы хоть не испортить пиджак навсегда. Главное, не говори ему, что тоже ела шоколад. Поняла? Девочка только сильнее расплакалась. Она внутренне разрывалась между двух огней. Ей было страшно за себя, но и за брата тоже….. Когда папа злой, он не контролирует , что делает. Он будет страшным…. – Прости, – рыдала девочка, крепко-крепко обнимая брата. Они оба знали, что ему вечером будет очень плохо. Никита наконец справился со страхом, вновь вытер сестренке слезы и ласково пообещал, что все будет хорошо. Такое глупое, банальное обещание, при том, что оба знали, что ничего хорошо не будет. Но от этих слов им было чуточку легче. – Анют, ты же такая актриса! Улыбнись! – мальчик подбодрил сестру и подтолкнул к центру зала. Когда она наконец ушла, Ник прислонился к ближайшей стене и тяжело выдохнул. Он накажет не только за пиджак, не только за шоколад, но и за то, что бросил сестру одну… В прошлый раз, когда Никита всего лишь вякнул лишнего, было больно. Сегодня будет в разы больнее. Мальчик постарался собраться. Надо попробовать оттереть пиджак. Высохнуть не успеет точно, но может хоть пятна не останется. Он быстро рванул в сторону уборной, маневрируя между сотнями чужих людей, которые даже не замечали его. Детей замечали только когда они были с отцом. Они – маленькие тени известного папы, хороший способ, чтобы подлизаться к нему, задобрить его через маленьких спиногрызов. А без него – обычные дети, толку от которых ноль. Сегодня это было Никите даже на руку. Его никто не запомнит, отцу придется долго его искать. Тем самым он отсрочит свою казнь. Только судьба оказалась не на его стороне. Ник бежал, не замечая никого вокруг, как вдруг в кого-то врезался. Он машинально извинился, не поднимая глаз и побежал дальше, но тут же замер, будто от выстрела. – Никита. Этот тон ударил как гром, предзнаменующий суд божий. Ник знал его. Отец его использовал лишь пару раз….. – Никит, чего бегаешь? – тут же подхватила Лера, подходя к мальчику, который только сейчас на деревянных ногах повернулся к отцу лицом. Он долго не решался поднять взгляд на отца, зная, что увидит. Разочарование, злость, гнев, ярость… – Ой, Никит, ты где так испачкался? – спросила блондинка, проводя пальцем по пятну, будто надеясь, что шоколад ототрется так просто. – Сереж, надо скорее постараться отмыть, а то потом сложно будет вывести пятно. Мальчик тут же съежился и коротко взглянул на отца. Все было даже худе, чем он предполагал, а оттого только страшнее. Это был тот пик злости, в который папа уже не контролировал себя, свои слова, свои действия. Он улыбался Лере одними губами, а взгляд, устремленный на сына был самым страшным. – Ладно, Лер, мы пойдем отмывать это недоразумение, – пошутил Сергей. Никита знал, что “недоразумение” это не пятно. Это он. – Где Аня? – тут же холодно спросил брюнет у мальчика. Ник ответить не мог. От страха в горле был ком, который того гляди задушил бы его. Мальчик еле слышно прошептал, что она где-то в центре зала. Отцовская рука тут же крепко сжалась на его ладони, специально делая больно. – Лер, можешь приглядеть за Анютой? А то мой “джентльмен” сестру не пойми где оставил, – он улыбнулся, но от этой улыбки и его формулировки не по себе стало даже Лере. Было в этих словах что-то столь пренебрежительное, будто Сергей говорил не о любимом сыне, а о самой никчёмной грязи, которая посмела испортить его идеальную жизнь. Кудрявцева конечно улыбнулась в ответ и согласилась, но тревога нарастала внутри стремительными темпами. Она помнила этот взгляд. Она удостоилась его единожды. Когда она поймала его на измене. И он тогда был отнюдь не добр. Он разбил посуду, оскорблял, ударил, а после ушел, хлопнув дверью так, что рамка в прихожей упала и разлетелась на мелкие осколки. Поэтому они тогда и расстались. Афишировать она не стала. Потому что испугалась. Испугалась, что этот…. зверь может сделать еще хуже. Испугалась, потому что он реально мог. Лера думала об этом, идя по коридору и выискивая в толпе девочку. Нашлась она быстро. Анюта стояла в центре зала и испуганно глядела посторонам. – Анют, ты чего такая напуганная? – спросила Лера, подойдя к малышке. Но та тут же улыбнулась, будто не была секунду назад напугана. – А где папа? – она крутила головой по сторонам, ища знакомую фигуру отца, но с каждой секундой на ее лице все отчетливее выражалась тревога. Лера расстерялась от такой реакции, присела рядом с малышкой и ласково постаралась узнать, что случилось. Ее очень беспокоило все происходящее. Дети, хоть и кажутся ничего не понимающими, иногда в разы умнее взрослых. Они чувствуют все вокруг. – Папа….. он нашел Никиту?... – тихо спросила девочка, смотря глазами, полными надежды, что это не так. Хотя уже явно понимала, что ее догадка верна. Лера все еще не понимая, что происходит, кивнула ей, и девочка тут же разрыдалась, обнимая тетю Леру и прижимаясь лицом к ее плечу. – Мы только немного… чуть-чуть…. А Ник… он… пятно…. Папа хороший.. он правда хороший… просто… просто….. – лепетала девочка сквозь рыдания. Ее трясло от страха и неконтролируемых всхлипов, а голос был тихим тихим, будто она боялась что-то говорить. Боялась, что ее накажут – тут же поняла Лера. – Аня, успокойся, – серьезно сказала блондинка, отстраняя девочку, чтобы взглянуть ей прямо в глаза. И вместо привычной радости и яркого блеска в них увидела лишь страх, отчаяние и боль. Это был не взгляд маленькой девочки из счастливой семьи. Это был взгляд смертника, знающего, что от смерти спасения нет. – Аня, расскажи, что случилось. Я помогу. Девочка замялась. Затихла на мгновение, а потом сильнее зарыдала, мотая головой. – Нельзя… нельзя… Папа накажет. А папа хороший. Он наказывает только плохих. А я хорошая. Я правда хорошая. Хорошая. Нельзя. Нельзя…. – Аня! – резко повысила голос блондинка, заставляя девочку ошарашенно взглянуть ей в лицо и внимательно послушать. Когда же малышка все же виновато на нее посмотрела в ожидании, Лера продолжила уже спокойно. – Что случилось? Папа не накажет. Мне можно сказать все. Правда. Они молчали обе. Кудрявцева молча ждала ответа, а девочка будто внутренне решала, что будет страшнее: рассказать и возможно спасти брата, но быть потом наказанной или не рассказать и спасти себя, но тогда Ника точно сильно накажут. Но что-то в глазах Леры заставило девочку несмело начать. – Мы съели киндеры, – прошептала она одними губами и съежилась, будто в ожидании гнева и наказания. Но Лера только ждала дальнейшего рассказа. Казалось, она даже не была рассержена. Аня сильно удивилась этому. – Папа запрещает сладости. А мы съели и Ник испачкался. Он испортил дорогую вещь. Папа сильно разозлится…. Видя этот страх в детских глазах блондинка была в ужасе. Ребенок был запуга настолько, что ожидал от нее наказания за простую съеденную конфету…. Насколько же она не знает Лазарева? Он настолько…. “идеальный” отец??? О чем еще она не знает? За что еще их “хороший” папа наказывает? И что же это за наказание такое, что Аня так его боится? Что он, черт возьми, сейчас сделает с Никитой??? – Что он сделает с Никитой? Девочка не ответила. Замолчала, опустила взгляд и, сколько бы Лера не пыталась узнать у нее еще хоть что-то, больше Аня ничего не говорила. – Анют, пойдем к дяде Коле. Побудешь с ним, хорошо? – отчаявшись, сказала Лера, беря девочку за руку. – Я помогу Никите. Через мгновение Кудрявцева всучила Аню Баскову, сказав, что “это полный пизцец” и пообещав все объяснить позже, рванула в сторону уборной. В голове метались тысячи мыслей, страхов, переживаний. Лера не знала, что ей думать. Лазарев поднял руку на нее, может и на сына поднимет… Она знала, что в гневе он монстр, и этот факт пульсировал в голове сиреной. Женщина летела по длинному коридору, стараясь прибежать как можно быстрее. Если она опоздает… Если он уже на него сорвался… Если он уже его ударил…. – Не дай бог, ты его хоть пальцем тронул! – прошипела на бегу Лера, когда до уборной остался один поворот.

***

Когда Лера послушно развернулась и пошла прочь, Никита почувствовал, как земля ушла из под ног. Лера была последним спасением. Он видел, что она все поняла, что она встревожена. Но ей было плевать…. Подумать ему не дали. Отцовская рука тут же больно вцепилась в его локоть и резко потянула за собой. Ник чудом не упал, но, к счастью, успел удержаться и чуть ли не бегом следовал за папой, который тащил его в ближайший туалет. От одной только мысли, что там его ждет, на глазах наворачивались слезы. Он знал. Полностью понимал, что именно отец сделает, но все же надеялся на какое-то чудо. Чудом была Лера, которая явно поняла. Только чудо не свершилось. Потому что она ушла… – Ты совсем последний страх потерял? – жестко процедил сквозь зубы Лазарев, швырнув сына к стене. Не сильно, но тот отшатнулся на несколько шагов, уперевшись спиной в холодную плитку. Никита тут же опустил голову, стараясь не смотреть в глаза отцу. Не перечь, не пререкайся, не сопротивляйся – вот правило выживания, если папа в гневе. Тогда он будет немного добрее. Главное не злить сильнее. – Я спрашиваю: Ты совсем последний страх потерял!? – вдруг заорал Сергей, отчего мальчик вздрогнул и сильнее вжался в стену. Ник еле слышно выдавил тихое “нет” и мгновенно пожалел. Этот ответ разозлил отца сильнее. Он тут же замахнулся. Никита даже не успел осознать, когда по голове прилетел подзатыльник. Ребенок по инерции ототшатнулся, а слезы бесшумно потекли по лицу. Было больно, но терпимо. Слезы были скорее от страха. Потому что папа никогда так быстро не начинал бить. Раньше он долго давил морально, заставлял тысячу раз извинится и только дома приводил наказание в исполнение. Сегодня было не так. А значит сегодня папа злее и бить будет дольше. – Что тебе блять было непонятно в словах “Еще одна выходка, и вы пожалеете”? – мужчина схватил сына за воротник пиджака, на котором красовалось шоколадное пятно и мокрые следы слез. Он сильно дернул за ткань, так что Ник пошатнулся вперед. – Ты хоть знаешь, сколько стоит этот пиджак? Я деньги печатаю по-твоему? Мальчик стоял, не зная, стоит ли ему отвечать. Если он промолчит, отец будет злится, что он его игнорирует. Если он ответит, отец будет злиться, что он “посмел что-то вякнуть” – Отвечай. – тут же холодно потребовал Лазарев. Он наклонился к сыну так, что его глаза оказались ровно на уровне с напуганными глазами Никиты. – Я….. – Громче. – тем же жестким тоном процедил мужчина, заставляя сына жалобно всхлипнуть от страха. – Я…, – чуть громче начал он, но тут же вздрогнул от громкого крика, который разнесся по помещению. – ГРОМЧЕ! Никита не выдержал, зарыдал в голос от страха, отступил назад, опять уперевшись в холодную стену. Ноги подкосились, и он чуть было не сполз на пол, если бы не отцовская рука, которая тут же дернула его наверх. – ВСТАНЬ! – тот же крик разнесся по туалету. – И хватит ныть. Никита надеялся, что это побыстрее закончится. Он старался сдерживать всхлипы, но дыхание сбилось и контролировать его не получалось. Слезы текли сами собой, застилая все перед глазами, капая на пиджак и только сильнее зля отца. – Я сказал ХВАТИТ! В то же мгновение Ник почувствовал резкую боль. Он даже не сразу понял, как это случилось, но отец со всей дури швырнул его в сторону и мальчик больно ударился лбом об угол холодной фаянсовой раковины. К счастью, крови не было, но синяк явно останется. – Значит так. Ты сейчас же пытаешься оттереть это недоразумение. Молись, чтобы пиджак остался чистым. Иначе я устрою тебе такое, что прошлый раз покажется тебе раем. Ника затрясло от страха, боли, слез и воспоминаний. Он попытался подняться. Руки дрожали, когда он старался как можно быстрее снять с себя пиджак, чтобы только не злить отца. Надо быть быстрее. Быстрее. Быстрее. Главное не злить его. – Пап, я всё сделаю….. правда! – залепетал сквозь слезы мальчик, почти подбегая к детской раковине и тут же открывая кран. Пальцы немели от страха, но он все равно упорно старался оттереть пятно. Горячая вода обжигала руки, но времени менять температуру не было. Любое лишнее движение взбесит папу только сильнее. Мужчина стоял позади. Он ждал. Ничего не говорил, только смотрел прямо в зеркало. И каждый раз, когда сын в ужасе поднимал взгляд, он встречался с отцовским гневом в отражении. Это было страшнее любого его крика, потому что в этой тишине только копится геев, который вот-вот рванет наружу. – Что? Не получается? – несмешно усмехнулся мужчина. – Нет, пап, правда, сейчас все исправлю! – тут же истерично вскричал Ник, когда заметил малейшее движение Сергея в его сторону. Но мужчину было не остановить. В два резких шага он оказался вплотную за спиной сына, будто наслаждаясь его ужасом. Он схватил его за голову и жестко надавил, почти прижымая сына носом к мокрой ткани пиджака в обожженных руках. Тот метался между страхом обжечь лицо и знанием, что сопротивление сделает только хуже. Было страшно. И больно. – Позволь узнать, зачем я по твоему на тебя деньги трачу? – прошипел брюнет сыну на ухо. От чужого дыхания ребенка затрясло сильнее. Он хотел отстраниться, но отец не дал, крепко держа его голову. – Ты – обуза. Может тебя в интернат сдать? Отвечай. – Нет, папа! Я буду хорошим! Я больше так не буду! Не буду! Не буду! – рыдал он, пытаясь мотать головой, но рука на затылке все еще крепко удерживала его. Наконец хватка ослабла и отец отпустил. Облегчение разнеслось по всему телу мальчика. Он на мгновение забылся, ноги устало подкосились, но тут же он испуганно спохватился и быстрее продолжил оттирать шоколад. К великому счастью ребенка, пятно постепенно стало исчезать. В маленькой душе загорелась тусклая надежда, что папа простит. Что папа не продолжит. Что он его будет любить…. – Че лыбишься? – тут же разбил надежды сына брюнет. Эта наивная улыбка взбесила его сильнее, так что новый подзатыльник прилетел ему по голове. Мальчик тихо постарался объяснить, что пятно почти отмылось, но Лазарев даже не стал слушать. Он рванул сына за воротник рубашки и опять толкнул к стене. Ник был похож на лисенка, загнанного охотниками. И сбежать ему было некуда. – Значит так. Сейчас ты вытираешь сопли, натягиваешь на лицо самую счастливую улыбку и не портишь мне дальнейшую премию. А дома мы продолжим воспитательную беседу. Ты меня понял, ничтожество? – холодным тоном процедил мужчина, нависая над ребенком. Тот не мог сказать ни слова, только истерично кивал, чтобы не злить отца. – Пошел. Напоследок Сергей отвесил сыну еще один подзатыльник, так что тот пошатнулся в сторону двери и почти споткнулся. Проходя мимо раковины, брюнет закрыл кран, схватил пиджак, выжал его и тут же швырнул в сына. Тот испуганно обернулся, и успёл схватит пиджак, повисший на его голове, чтобы вещь не оказалась на полу и не испачкалась. – Сейчас занесешь в гримерку. Ужас охватил Леру, которая стояла за углом, прижимая телефон с диктофоном к груди. Она слышала каждое слово, каждый болезненный всхлип мальчика, каждый жестокий удар мужчины, каждую искреннюю мольбу о пощаде…. Было страшно. Воспоминания об их расставании вновь нахлынули на нее. Она будто вновь оказалась в том вечере, когда он, похожый на зверя, кричал на всю квартиру, швырял в нее посудой, осколки которой разлетались во все стороны, царапая ее. Она будто вновь оказалась в том вечере, когда он ее побил. Синяки на плечах, запястьях, локтях, щеке…. Она не осмелилась заглянуть в туалет. В панике она рванула прочь, забыв даже остановить запись на диктофоне. Надо было кому-то сообщить…. Спасти детей! К началу церемонии отец с сыном, который старался изо все сил улыбаться, вернулись в зал, и идеальное семейство Лазаревых вновь воссоединилось. Аня виновато смотрела на брата, тот, напротив, старался на нее не смотреть. Он вовсе старался исчезнуть. Ник надеялся, что папа забудет про него, а дома он сможет быстро лечь спать и избежать продолжения наказания. Глупая надежда, но вдруг? – Миш, предупреди организаторов, что я на часик отъеду. Отвезу детей домой. Им уже спать пора, – холодно говорил брюнет Дворецкому. Его номер был ближе к концу премии, так что до выступления у него было около двух часов. Ему хватит. Дворецкий как всегда, вовсе не задавая вопросов, пообещал все решить и отключился. Лазарев вновь взглянул на сына, и у того сердце в пятки ушло. Вот сейчас его точно убьют….

***

Лера, которая, к счастью, не пересеклась с брюнетом, еще долго стояла в коридоре, стараясь отдышаться. К кому можно пойти с этим? Кто согласится засудить его? Кто поможет? Коля? Да, он может помочь, но прямо сейчас? Валентина Викторовна! Надо звонить ей! Чтобы вечером дети точно были в безопасности. Кудрявцева мгновенно направилась в сторону, где в последний раз видела Колю. Тот нашелся быстро и явно был очень встревожен видом Леры. Тревоги его не были напрасны: женщина была так напугана, будто сейчас от маньяка убегала. – Объяснишь, что случилось? – осторожно начал он, когда блондинка поспешила достать телефон и сквозь дрожь включить запись. Теперь уже глаза на лоб полезли у Николая. Он знал, что Лазарев вспыльчивый, но никогда бы не поверил, что он мог опуститься до… до этого. Во всех соц сетях он всегда выглядел как идеальный отец, который любит своих детей, возит в отпуски, проводит с ними время, дарит подарки. А на записи этот же человек безжалостно причинял боль своему сыну и называл его ничтожеством… От этого дрожь по спине пробегала. – Надо сейчас же найти Лазарева, – сказала Лера, когда запись кончилась. Лицо Коли тут же стало еще более встревоженным. – Он только что уехал… – Коля был в шоке и не мог быстро мыслить. Обоим стало ясно, что сейчас он отвезёт детей домой, а там…. Кудрявцева мгновенно стала искать в телефоне номер единственного человека, который мог помочь прямо сейчас. Валентина Викторовна. Гудки тянулись так долго, что Коля и Лера будто успели состариться окончательно. Но наконец-то на вызов ответили. Женщина не стала медлить. – Валентина Викторовна, срочно езжайте к сыну! Это… Надо спасать детей! Они в опасности! – блондинка замолкла на секунду, ожидая ответа. На другом конце провода повисла гробовая тишина. – Что случилось? Лерочка, что ты имеешь в виду? – все же спросила женщина, по звукам стало понятно, что она и впрямь стала собираться, чтобы быстрее приехать к внукам на помощь. – Что-то с Сережей? С детками? Кудрявцева осеклась на минуту. Сказать такое Валентине Викторовне было больно. Потому что Лазарев все же ее сын. Разочаровывать мать в ее ребенке… – Валентина Викторовна, я вам сейчас кое-что скину. Послушайте запись, вы все поймете, – усталым голосом сказала Лера и нажала сброс вызова. Запись мгновенно отправилась в чат с женщиной. Ожидание ответа затянулось. Кудрявцева и Басков стояли посреди зала, ожидая хоть какой-то реакции и оба были встревожены. А что если Валентина Викторовна не поверит? А что, если она давно в курсе? А что, если для нее это норма? “Сейчас же еду к сыну. Лерусь, вызови полицию заранее, мне страшно за деток” – спустя пару минут прилетело короткое сообщение и женщина вышла из сети. Она уже ехала в такси к дому сына, переслушивая запись и не веря своим ушам. Это явно был его голос. И голос Никиты. Никиты, который плачет и умоляет простить…. А ведь она даже не замечала, что такое происходит. Как можно было не заметить?... Валентина Викторовна винила себя… Леру дважды просить не надо было. Она тут же набрала номер экстренных служб и вкратце объяснила ситуацию. Сказать, что бедная девочка оператор была в шоке – ничего не сказать. Но наряд полиции тут же отправился на указанный адрес.

***

Выйдя из здания Лайв арены Лазарев быстрыми шагами направился к подъехавшей машине, тащя за собой испуганных детей. Водителю было велено немедленно доставить их домой. Тот молча кивнул, и втопил газ в пол. Тонированная иномарка неслась по шоссе, маневрируя между другими машинами на огромной скорости. За окном мелькали фонари и дома, но дети не смотрели туда. Оба смотрели куда-то в пол, скозь, боясь взглянуть на отца. Только Аня изредка поднимала глаза на брата, но тот даже не смотрел в ее сторону. Он уже будто мысленно смирился со своей участью и просто морально готовился к тому, что сейчас его изобьют. Двадцать минут, что они провели в дороге, тянулись бесконечно долго. И с каждым знакомым поворотом, с каждым метром, страх внутри становился только сильнее. Никита считал секунды, которые оставались до их подъезда. Когда машина остановилась у знакомой двери, Никиту будто парализовало. Он не хотел выходить. Когда же дверь на его сидение открылась и отец холодно взглянул на него, требуя выйти, мальчик только сильнее вжался в кресло. – Пап, не надо… пожалуйста, – прошептал Ник, но брюнет устал ждать. Он резко наклонился к нему, сам отстегнул ремень и за шкирку вытащил ребенка из машины. Аня, испугавшись, выскочила из машины следом, чтобы не попасть под горячую руку. Дорога до квартиры прошла в гнетущей тишине, в которой только и слышно было детские всхлипы и неровное гневное дыхание отца…. Ключ щелкнул в замочной скважине вынося приговор детям: их сейчас убьют. Сергей втолкнул обоих внутрь и тут же с грохотом захлопнул дверь. Аня отошла к стене, стараясь не дышать, а Никита медленно пятился назад, смотря только на отца. Он хотел найти там хоть толику жалости, сожаления или любви, но на него смотрели совершенно чужие холодные глаза. И когда брюнет еле заметно подался вперед, Никита мгновенно рванул в комнату, стараясь скрыться там, в своем маленьком убежище. Забежав в комнату, он захлопнул деревянную дверь, в панике пытаясь сообразить, как защититься. Замка́ у него не было… Тяжелые быстрые шаги послышались в коридоре. Громче стали в отдалении рыдания Ани. Ник отчетливо услышал за дверью самый страшный звук в своей жизни – звон пряжки отцовского ремня…. – Никита Сергеевич Лазарев. Немедленно. Открыл. Чертову. Дверь. Мальчик в ужасе вцепился обеими руками в ручку и уперся ногами, надеясь, что это его спасет. Но в следующий миг мужчина снаружи резко рванул дверь на себя и ребенок, не удержавшись, упал прямо в ноги отцу. – Вставай, ничтожество. Ник испуганно взглянул на папу и одними губами, сквозь навернувшиеся слезы, прошептал тихое “не надо”. Но Сергея это не остановило. Он тут же наклонился, схватив ребенка за локоть, и затащил в комнату, захлопнув за собой дверь. Воцарилась гробовая тишина. Даже вслипы Ани в прихожей будто стихли. Только в ушах у Никиты зазвенело. Или ему показалось? Он не знал. – Итак, на чем мы там остановились? – наигранно спокойно спросил мужчина, пробуя ремень на руку. Громкий хлёсткий звук пронесся по комнате эхом. – Кажется, я пообещал устроить тебе пиздец. Никита отступил на пару шагов назад, в ужасе наблюдая, как глаза отца наливаются бешенством все сильнее. – Ко мне подошел. Сергей ждал. Он знал, что сына куда больше пугает именно его молчание. И потому он молчал. А Ник, которого уже трясло, истерично мотал головой, но отступить назад больше не решался. Молчанка длилась всего несколько секунд, но когда отец сделал первый шаг вперед, мальчик мгновенно подбежал к нему, даже не сдерживая рыдания. Просто знал, что дальше сопротивляться опано. Брюнет взял сына за локоть и наклонился к нему, говоря на ухо. – Ты бросил сестру стоять одну в толпе людей. Ты посмел нарушить правило. Ты умудрился испортить дорогущий пиджак, который стоит дороже, чем вся твоя жалкая, никчёмная жизнь, – холодно процедил Сергей сквозь зубы. Дрожь пробежала по всему телу ребенка. – И ты об этом пожалеешь. Истошный крик разорвал мертвенную тишину квартиры, когда кожаный ремень рассек воздух, со всей силы совершая удар. Боль была столь пронзительной, какой не была никогда. Отец не соврал: все прошлые наказания показались сейчас мальчику раем. Мужчина осыпал его непрерывным градом ударов, а свист ремня смешивался с криками и рыданиями Ника, сливаясь в жуткую симфонию пытки. – Ты, блять, думал я шучу?! – больше не сдерживался брюнет, лупя сына и выливая на него поток своего гнева. Никита даже не слышал его слов. У него в ушах был только звон, стук его собственного сердца, его же крик и свист ремня. Но Сергей не прекращал. – Насколько надо быть умственно-отсталым, чтобы за 11 лет не выучить, что вам запрещены любые сладости, кроме тех, которые я лично разрешил?! – кричал он, не обращая внимания, куда именно приходится удар ремня. Сын в его хватке извивался как мог, но это не спасало. Удары сыпались вслепую: ягодицы, спина, ноги. Никита даже представить боялся, сколько там будет синяков. Да ему и не давали время представить, потому что каждый новый шлепок вырывал его из мыслей, заставлял изгибаться, стараясь уклониться от ремня, но делая тем только больнее. – Ты. Никчемная. Обуза. – кричал отчетливо мужчина, сопровождая каждое слово новым ударом. Ему будто доставляло удовольствие наблюдать за тем, как Никита от слез ничего не видит и извивается в его руках от боли. Только вот Сергею было плевать. Он вообще не контролировал то, что делал. Он просто вымещал свою злобу на сына, проводя свою воспитательную беседу. Он даже не чувствовал себя хоть сколько-то виноватым. – Хватит, папа! – рыдая, закричала Аня, вбегая в комнату и ужасаясь тому, в каком состоянии был ее брат: на заплаканном лице застыла гримаса боли и ужаса, побитое тело еле держалось на ногах и по большей степени все еще сохраняло вертикальное положение только потому, что отец не отпускал его локоть. – Уходи… – слабыми губами прошептал мальчик, стараясь защитить сестру от отца. Только вот было поздно. Аня, хоть и была до жути напугана, но страх за брата был сильнее. Она, крепче сжав ладони в кулаки, зажмурилась и сквозь слёзы прокричала. – Я тоже ела этот шоколад! В тот же миг у Никиты мир замер перед глазами. Зачем? Зачем она это сделала? Он ее убьет. Он сделает ей еще больнее! – Она врет! – истерично закричал мальчик, когда отец отпустил его локоть и повернулся к дочери. – Наказывай только меня, она все врет, она ничего не делала, папа! Она не виновата! Но брюнет лишь оттолкнул рыдающего мальчика и направился к дочери. Та стояла в оцепинении и только слёзы текли по ее лицу, смешиваясь с неконтролируемыми всхлипами. Никита выл. Единственный человек в этом мире, которого он хотел защитить. А теперь отец причинит ей боль. Так нельзя! Нельзя! – Аня. Жесткий тон отца заставил обоих детей зарыдать в голос сильнее. Аня стояла, не отрывая взгляда от брата и только губами, как мантру, повторяла “не надо”. Отцу было плевать. Он подошел к девочке и опустился перед ней на корточки, заставляя смотреть ему в глаза. – Анют, ты же понимаешь, что ты поступил очень, ооочень плохо? Ты разочаровала своего любимого папу. Это неуважение. Малышка ничего не отвечала. Она только кивала головой, чтобы не злить отца. Согласиться с его словами было всегда единственно верным решением. В тот же миг Лазарев поднялся, и, привычно схватив дочь за локоть, замахнулся и со всей силы ударил. Она взвыла, так что у Ника защемило сердце. Отец мог бить его, но только не Аню! – Не трожь ее! Не смей! Не смей! – истерично кричал мальчик, но брюнет продолжал бить дочь все сильнее. – НЕ СМЕЙ! В этот момент Никита вскочил и в одно мгновение оказался перед отцом, закрывая сестру от его ударов. Та, почувствовав, как хватка на руке ослабла, по инерции упала назад, в ужасе рыдая от боли. – Аня, в комнату! – крикнул Ник, и сестра не стала спорить. Малышка рванула в свою комнату, закрыла дверь, упада на кровать и накрылась одеялом с головой, будто скрываясь от всего ужаса, происходящего снаружи. Никита ждать новых ударов не стал. Он мгновенно рванул в коридор, намереваясь выбежать на улицу. Да хотя бы в подъезд. Если постучать к соседям, они помогут! – А ну стоять! – взревел брюнет, в два шага догоняя сына и вновь замахиваясь, на этот раз даже не смотря, куда он его ударит. В ту же секунду в двери щелкнул ключ и на пороге показалась испуганная Валентина Викторовна. Сергей изумленно поднял на нее взгляд, но злоба была в нем сильнее. Он выпрямился, холодно смотря в глаза матери, которая все еще пребывала в ужасе. – Мамуль, ты чего пришла? Я немного занят. У нас тут “воспитательная беседа”. Валентина Викторовна даже потеряла дар речи. Перед ней был не ее сын. Ее сын был порядочным, образцовым, любящим отцом. А это был жестокий зверь, в котором не было ни капли жалости к собственным детям. На его лице была только уверенность в своей правоте. Однако, как только Сергей заметил за спиной женщины сотрудников полиции, уверенность его сменилась разочарованием. – Это было зря, – процедил мужчина и попытался захлопнуть дверь. Дальнейшее Никита до сих пор не помнил точно. Он помнил лишь яркие вспышки. Кадры. Но не цельную картину событий. Вот отец пытается захлопнуть дверь, но полицейские хватают его и валят на пол лицом. Вот бабушка плачет, смотря на заплаканные глаза внука. Вот бабушка забирает Никиту и Аню к себе домой. Потом все как в тумане: слезы тёти Леры и дяди Коли, слезы бабушки, журналисты, психологи, врачи, снимающие побои, постоянные допросы…. Эта кутерьма смешалась для Ника в единую пелену, пролетающую мимо. Он не хотел в этом участвовать. – Руководствуясь статьей 156 УК РФ и 69 статьей семейного кодекса суд постановил: Признать Лазарева Сергея Вячеславовича 1983 года рождения виновным в жестоком обращении с несовершеннолетними детьми и систиматическом насилии в адрес несовершеннолетних детей Лазаревой Анны Сергеейны и Лазарева Никиты Сергеевича. Обязать Лазарева Сергея Вячеславовича выплатить штраф в размере 100 000 рублей. Лишить Лазарева Сергея Вячеславовича родительских прав на несовершеннолетних детей – Лазареву Анну Сергеевну и Лазарева Никиту Сергеевича – и определить место проживания несовершеннолетних с бабушкой. Приговор может быть обжалован в срок до 15 суток. Этот приговор показался тогда Никите счастьем. Он просто сидел, обнимая сестру и понимал, что теперь они наконец в безопасности. Но до сих пор Ник вспоминал лицо отца, когда тот покидал зал суда. Мальчик навсегда запомнил его последние слова: “Ты ничтожество. Ты предал меня. Ну и оставайся ничтожеством”….. Больше они вживую не виделись ни разу. Ник сидел в комнате и смотрел в окно. Прошёл уже ровно год…. Год с момента, когда его жизнь перевернулась с ног на голову. Богатая золотая клетка из ограничений, правил, запретов и страхов сменилась уютным бабушкиным домом. Местом, где каждый день хотелось находиться. Ник до сих пор порой не верил всему, что произошло. В такие моменты он украдкой выходил из комнаты и брел к сестре. Просто удостовериться, что она в порядке. И каждый раз находя ее счастливо сопящей в новой кровати, Ник чувствовал себя самым счастливым на земле. Порой его накрывали размышления, что было бы, не приедь тогда бабушка? Наверное, отец бы побил сильнее, а после запер бы в квартире, уехав на дальнейшую церемонию. Для всех окружающих они продолжали бы быть идеальной семьей. В сторис выкладывали бы весёлые моменты, а окружающие верили бы в это, считали бы это правдой. Ник бы жил в ежедневном страхе за Анюту. А отец, поняв, чего он боится, всегда бы давил на больное место, заставляя делать все что угодно, лишь бы уберечь сестру. Наверное, Ник стал бы ужасным человеком….. – Никусь, ты чего не спишь? – вдруг тихонько заглянула в комнату Валентина Викторовна. Подошла к внуку, обняла его и стала вместе с ним смотреть на звезды. – Ба… спасибо. Я рад, что мы переехали к тебе, – тихо прошептал мальчик, кладя голову бабушке на плечо. Она не ответила. Только крепче обняла внука и потрепала по светлым волосам. Она не любила вспоминать о всей той ситуации. Для себя она вычеркнула Сергея из семьи, сосредоточившись всецело на внуках.

И эта жизнь была намного идеальнее той жизни, которая была у них у всех раньше.

Теперь они были в безопасности.

Теперь они были счастливы…