Часть 1
7 апреля 2026 г., 03:51
Запах антисептика больше не резал нос. Бесконечный поток недовольных пациентов, ожидающих приёма по многу часов, перестал напрягать после нескольких рабочих смен. Джек перестал замечать эти мелочи так же, как игнорировал ровный гул вентиляции, приглушенные крики из коридора или скользкие после помывки полы. Это просто ерунда. Это не так важно. Не так важно, как лечение людей. Он слишком быстро вошел в привычную суматоху отделения неотложной помощи. Психотерапевт рекомендовала ему отдохнуть еще какое-то время, восстановиться лучше, но он наотрез отказался, потому что начинал сходить с ума в четырех стенах однокомнатной квартиры.
За два месяца работы он успел вновь привыкнуть к тому, что его возможности в больнице намного шире, чем в полевой медицине. У них не хватало персонала, не хватало коек. Но у них были все ресурсы для спасения чужих жизней в экстренных ситуациях. Он начал ходить к психотерапевту. Он работал. Он продолжал жить свою лучшую жизнь. Джек даже позволил себе поверить, что тот, другой Джек, который спасал людей под обстрелами, остался где-то там, не в этом городе. Терапия помогала. Он научился дышать ровно, когда рядом оглушающе завывала сирена скорой, и не вздрагивать, когда в коридоре с грохотом внезапно роняли каталку. Он не чувствовал тревогу, когда выполнял медицинские процедуры.
Всё было хорошо. Ровно до сегодняшней ночной смены. Сначала всё шло благополучно: случайные бытовые травмы, болезни, переломы. Много пациентов, но ничего ужасного, ничего сверхъестественного. Казалось, наконец-то повезло, удачная смена, но через четыре часа после начала это началось…
Первой привезли женщину, попавшую под колеса автомобиля. Она переходила дорогу в неположенном месте. Уличный гонщик сильно превысил скорость, сбил Марту и скрылся с места преступления, даже не проверив состояние пострадавшей. Скорую вызвали случайные прохожие. Врачи долго боролись за жизнь Марты. Всё оказалось зря. Травмы были слишком серьёзными и абсолютно не совместимыми с жизнью. Она вскоре умерла. Всё это время непрерывно звонил её разбитый телефон. Ей звонила её мать.
Спустя всего час к ним доставили подростка со вскрытыми венами. Мать пришла с работы и обнаружила Криса в ванной, полной красной жидкости, уже без сознания. Он пролежал так по меньшей мере полчаса. Она привезла его в ближайшую больницу. Слишком много потеряно крови. Порезы оказались слишком глубокими. Если его привезли бы раньше, возможно, они смогли помочь. Ему месяц назад исполнилось пятнадцать лет. Мать рыдала над телом сына и просила его простить её.
После предыдущих двух скончавшихся пациентов, парень, жаловавшийся всего лишь на головокружение и продолжительную рвоту, показался лучом света в этой дерьмовой ночи. Рик Золомон. Двадцать шесть лет. Сильное головокружение. Рвота несколько часов. Никаких хронических заболеваний. Четвертая палата. Здесь просто не могло что-то пойти не так. Прогноз был хороший, даже отличный. Джек задавал уточняющие вопросы, осматривая пациента. Давление слегка понижено, но в рамках нормы. Он даже позволил себе короткую вольную мысль о том, что успеет выпить кофе и перекусить, как только разберется с этим пациентом.
— Не переживайте, всё поправим, — коротко ободряюще отшутился Джек. Его спокойный голос всегда снимал лишнее напряжение, витавшее в отделении. Мужчина в ответ кивнул, слабо улыбнувшись. Он доверился опытному специалисту.
Джек говорил с ним. Он шутил. Рик отвечал ему внятно, нормально и выглядел не таким уж больным, если не считать изначальные симптомы. Всё было идеально. Слишком идеально, чтобы оказаться правдой.
Показатели резко начали стремительно падать. Рик захрипел, согнулся на койке, закашлявшись. Хлынула кровь. Густая жидкость заливала подушку, простыни, его ладони, которыми он прикрывал рот. Началось сильное кровотечение. Давление скакало. Никакой стабильности. Они быстро перевезли его в операционную.
Джек рванул к столу с инструментами. Руки двигались сами собой, натренированные до автоматизма после сотен подобных махинаций в полевом госпитале. Дальше была только механика. Мышцы помнили всё лучше головы. Лезвие плавно рассекло кожу. Крови вокруг и так было много. Она была везде: на руках, на халате, на защитных пластиковых очках, потому что он быстро их поправил, из-за чего мир стал багровым. Он не помнил, как отдавал громкие почти грубые команды напарникам, пока они пытались стабилизировать пациента. Он не помнил, какие бессмысленные процедуры они проводили, чтобы спасти Рика.
Он пытался. Боже, он пытался. Писк мониторов засел в голове. Он не слышал ничего больше. Другие врачи что-то ему говорили. Он не слышал ни слова. Они смотрели на него в ожидании. Вспышка. Свет в операционной казался слишком ярким, почти ослепляющим. Невыносимая жара. Песок, скрипящий на зубах. Перед ним его товарищ. Или он сам? Или Рик? Он почти ничего не видел. Люди мелькали мимо. Их слова доносились как из-под толщи воды. Кто-то опять что-то спросил. Джек даже не повернул голову на звук. На мгновение ему показалось, что на каталке лежит Фил.
Джек замер. Руки безвольно повисли вдоль тела. Пальцы всё еще сжимали скальпель. В палате стало вдруг очень тихо. Никаких чужих голосов. Только звон в ушах. Только запах крови и железный привкус во рту, который перетирался, когда Джек до скрипа зубов стиснул челюсти. Он посмотрел на свои руки в перчатках, они покрыты в багровых разводах по самые локти. На груди одноразового халата расплылись темные пятна. В свете ламп блеснуло что-то на простыне. Он смотрел на мертвого пациента словно куда-то сквозь него. Он не видел Рика, мыслями он даже не был здесь. Он далеко. Слишком далеко отсюда. Но там далеко тоже умирал человек.
Невыносимая жара. Песок, скрипящий на зубах. Перед ним его товарищ. Совсем молодой парень, почти пацан, лежал на земле. Фил весь побледнел и жадно пытался вдохнуть воздух, но у него ужасно это получалось. Со рта шла лишь кровь и вырывались свистящие хрипы. Джек нависал над ним, сидя на коленях на земле, зажимая ладонью глубокую рану на шее Фила. Это было абсолютно бесполезно. Пуля слишком сильно ударила, слишком сильно задела шею. Парень нежилец. Он не доживет до настоящей профессиональной помощи, Джек не сможет спасти его. Он уже попытался, сделал всё возможное в этой ситуации. Но он не мог сказать парню о том, что не может помочь, что это его последние минуты жизни. Он должен оставить парня, пойти помочь другим раненным, тем, у кого ещё есть шанс на спасение. Но он продолжал сидеть, пока Фил смотрел на него умоляющим взглядом, будто просил сказать ему, что тот обязательно выживет.
«Док, я дочку не увидел. Вчера родилась», — губы парня еле-еле шевелились, слова выходили с трудом, после чего он снова сильно закашлялся и не нашел сил даже нормально откашляться, захрипев.
Джек не ответил ему. Он постарался ободряюще улыбнуться, но вышла кривая болезненная гримаса. Он слабо кивнул дважды. Его разрывало от этой беспомощности. А потом наступила тишина, когда Фил всё-таки умер. Тишина посреди поля боя. Тишина посреди четвертой палаты. Кровавые руки на чужой шее. Кровавые руки, сжимающие скальпель. Фил не выжил, потому что не хватало ресурсов и времени. Рик не выжил, потому что Джек вовремя не обнаружил проблему, потратив время на бессмысленные разговоры.
Он не сказал ни слова. Быстрым шагом, не глядя по сторонам, он вышел из палаты, оставляя за собой красные смазанные следы крови на кафеле. Его шаги были торопливыми, быстрыми, когда он пересек коридор, задев по пути плечом медсестру. В тот момент его хромота ощущалась еще сильнее. Кто-то окликнул его «Джек?», но он не обернулся. В коридоре кто-то охнул и отшатнулся от него. Наверное, он действительно выглядел сейчас плохо. Лампы с белым ярким светом мелькали над головой, вызывая лишь приступ головной боли. Джек резким движением покачал головой, прикрывая на мгновение глаза, в попытке привести мысли в порядок. В ушах продолжало раздражающе пищать. Он зашел в первое попавшееся пустое помещение и с хлопком запер дверь, чтобы скрыться от чужих глаз в тёмной комнате.
Джек сделал два шага, и ноги подкосились. Он сполз по стене прямо рядом с дверью. Пластик защитных очков неприятно впивался в переносицу. На них была кровь, из-за чего весь мир казался алым в пятнах. Весь мир и так был в крови, потому что люди умирали. И он не мог их спасти. Скальпель он так и не выпустил. Он сидел на грязном полу, в халате, мертвой хваткой сжимая тонкое лезвие. Взгляд прикован к одной точке на противоположной стене. Там, на белой краске, ему мерещилась та же ровная, бесконечная линия. Здесь, в этом маленьком, душном помещении, запах антисептика исчез. Вместо него был только тошнотворный запах крови, въевшийся в ноздри, в кожу, в мысли. В ушах всё еще звенел мертвый писк монитора. Дышать становилось труднее. Он не нашел в себе сил, чтобы разжать пальцы.
***
Телефон настойчиво завибрировал на тумбочке, прежде чем по комнате раздражающе громко раздался стандартный рингтон, мгновенно вырывая Робби из глубокого сна. Вслепую он нашарил телефон, продолжая лежать. Яркость экрана тут же резанула по глазам, заставив сщуриться. Он ответил на звонок, даже не глядя на номер, и приложил телефон к уху. Сонным голосом он хрипло промямлил «Робби», продолжая лежать в кровати, глупо моргая и медленно приходя в сознание. Медленно он обвел взглядом комнату, останавливаясь на циферблате мигающих красным электронных часов. Три часа ночи. Нормальные люди в такое время спят, а не звонят другим. — Робби? — раздался знакомый голос Линды. Она работала с Джеком в ночной смене. Девушка с вечно взлохмаченными рыжими волосами, которая часто уходит на перекур. Её голос казался напряженным, с заметной дрожью. — Прости, что бужу. Это Линда из неотложки. Тут доктор Эббот… С ним беда. Робби в мгновение потерял остатки сна и сел, касаясь ногами ледяного пола. Зажав телефон плечом, он быстро нашел мятые джинсы, валявшиеся на полу, и начал надевать их. Одно лишь упоминание Джека и проблем в одном предложении разбудило Майкла быстрее любого кофе. В сердце пробудилось неприятное тревожное ощущение. — Что случилось? — он старался не выдавать волнение и спешку, с которой он надевал футболку, затем кофту. Выходило, видимо, плохо. — Он ранен? — Нет-нет, не физически, слава Богу, — тут же поспешила слегка успокоить Линда, но она говорила так торопливо, слова налетали друг на друга, смешиваясь, из-за чего паника становилась только сильнее. — Он потерял трех пациентов подряд. Он заперся со скальпелем в комнате отдыха. Мы стучали и звали его — ноль реакции. Мы бы выломали дверь, но боимся, что… Боитесь, что Джек бурно отреагирует или нападёт. Мысленно закончил за женщину фразу Робби, но не озвучил это вслух. Боялись, что он такой военный, каких они встречают на работе, фильмах или сериалах: всё хорошо, а потом, бум, парень убивает нескольких людей и ничего не помнит об этом. Они действовали не по правилам, когда вместо работы по протоколу позвонили именно Робби. Потому что Джек и Робби близки. Потому что как Робби редко слушал кого-то помимо Джека, так и Джек иногда нуждался только в Робби. — Сейчас приеду. Не лезьте сами. Мы не знаем, в каком он состоянии, — он бросил телефон на кровать, чтобы поскорее собраться. Слабо зашнурованные ботинки, старая кофта. На мгновение он увидел свое отражение в зеркале: уставшее лицо, растрепанные волосы, красные глаза с темными кругами под ними. И вот он уже схватил ключи и покинул кватиру, даже забыв запереть дверь. Потому что думать о запертой двери сейчас он не мог. Годы дружбы. Вечера, проведенные за конспектами перед экзаменами. Совместные дежурства. После вечеринок пьяные ночные разговоры о жизни и смерти, пока они валялись на одной неудобной узкой кровати в общежитии. Их глупые странные шутки, которые никто другой не понимал. Философские разговоры о том, как не сойти с ума во время работы в этой сфере. Джек решил связать свою жизнь с армией. Он оправдывался тем, что там он будет намного нужнее и полезнее, чем в обычной больнице. И тогда Робби впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему одиноким. Он ненавидел одиночество. Ему было невыносимо оставаться наедине с самим собой и своими мыслями надолго. Он даже спать в тишине не мог. Остаться без лучшего друга — это хуже любой пытки. После возвращения Джек стал другим человеком. Но он хотя бы приехал не в гробу. Какое-то время он жил у Робби, чуть больше недели, прежде чем съехать в съёмную квартиру, убедив друга в том, что он будет в порядке, что он начал проходить терапию и он контролирует ситуацию. Просто ему нужно немного больше личного пространства. Робби начал ловить себя на мысли, что переживает больше нужного без повода, что думает о Джеке чаще, чем хотелось бы, даже в его отсутствие. Потому что не был уверен. Два месяца назад Джек вернулся к работе. Он говорил, что готов, что точно справится. Робби посмотрел ему в глаза — такие темные усталые, которым так идет улыбка — и поверил. Потому что безумно хотел верить в это. Дороги ночного города были пустынными и бесшумными, если не учитывать рев мотоцикла, на котором он мчался в больницу. Он даже забыл про шлем. Он слишком спешил, некогда думать о собственной безопасности. «Просто дождись меня и не делай глупостей Джек», — мысленно практически взмолился Робби.***
Дверь оказалась приоткрытой, когда Майкл бегом преодолел расстояние от входа в отделение до нужной комнаты, по пути чуть не поскользнувшись на недавно помытом полу. На стуле сидел один из санитаров с крайне раздраженным лицом. Парень самостоятельно обрабатывал длинный неглубокий порез на щеке, глядя в карманное зеркальце. Рядом крутилась Линда с обеспокоенным лицом, переводя взгляд с двери на парня и обратно. Никто не приближался к комнате, где сейчас находился Джек. Женщина, увидев подоспевшего Робби, громко с облегчением выдохнула, не скрывая радости из-за его прихода. — Я сказала ему, что ты говорил не лезть, но он нашел ключи и вошел. И тогда Доктор Эббот поранил его, — начав тараторить, объяснила женщина с виноватым взглядом, словно извинялась за то, что не смогла остановить молодого парня от глупости, даже если тот действовал с благими намерениями. — Да он же псих полнейший! Его не должны до работы допускать. А если это во время операции произойдёт? — в ответ гневно возмутился санитар и скривился из-за заболевшего пореза. Он встал и просто ушел, больше не желая участвовать в этом дерьме. Робби знал, что в какой-то степени парень прав. Это может стать большой проблемой на работе. Они должны откинуть личные проблемы, сосредоточиться на медицине и продолжать спасать людей. Личное должно быть за пределами отделения неотложной помощи, даже если личное — это что-то, что невозможно контролировать. Но это же Джек. Джек, который ходил к психотерапевту и старался вернуться в привычный стиль жизни. Это же был его Джек. Он никому не хотел навредить. Нельзя просто взять и запретить ему работать. Он хороший человек и потрясающий врач. Он просто сейчас не в порядке и не понимает, что делает. Робби прошипел себе под нос проклятия на то, что они решили не следовать его приказам, и направился к комнате, игнорируя предупреждение Линды о том, что это может быть опасно. Темно. Только через окно пробивался слабое уличное свечение. Слышалось хриплое неровное чужое дыхание. Робби аккуратно закрыл за собой дверь с тихим щелчком замка и слегка сщурился в полутьме, фокусируя взгляд на стоящем около стены друге. Он мелко дрожал всем телом и дёрнулся, когда дверь захлопнулась, обратив внимание на неё. Майкл сделал несколько шагов вперед, собираясь подойти ближе, но Джек предупреждающе качнул головой. Он напряжен и наготове. Он готов к возможной опасности, которая таилась везде. Или он был ужасно напуган. Робби поднял руки в защитном жесте и без резких движений отступил к противоположной стене, как можно дальше. — Хорошо, не подхожу, — он начал говорить негромко, медленно. В тот момент он больше всего пожалел о том, что недостаточно интересовался терапией друга. Сейчас он не знал, как действовать и как помочь другу справиться с этим без лишнего стресса. — Ты в безопасности. Всё в порядке, хорошо? Просто дыши. Пройдись по комнате. Тебе нужно походить и подышать свежим воздухом. — Не смотри так на меня так, будто со мной что-то не так! — грубо вскрикнул Джек, дернув рукой. Лезвие скальпеля описало дугу опасно близко к лицу. Он смотрел на Робби и видел не его, а ещё одного врага, который попытается его контролировать, остановить и навредить. Или того, кого надо вылечить, но не получится. Мыслями он где-то далеко отсюда, где-то, где всегда небезопасно, где люди всё ещё умирают и Джек не может их спасти. — Мне не нужна ваша гребанная помощь. Её не было, когда она мне нужна была. Ее никогда не было. — Ты потерял трех пациентов и тебе больно. Так бывает. Они часто умирают. Но ты в больнице, а не где-либо еще. Всё бывает. Ты не всесилен. Помнишь, как ты сам это говорил? — Робби не двигался с места и лишний раз даже не шевелился, потому что не знал, есть ли у друга какие-то еще триггеры помимо потери пациентов. Провоцировать лишний раз не хотелось, как и не хотелось нарываться на агрессию человека, у которого в руке сейчас холодное оружие. — Да, я в больнице. Здесь должны быть все ресурсы для того, чтобы спасти человека. Но они продолжают умирать, как бы я не старался, — фраза даже не была обращена конкретно Майклу. Он злился, что его все усилия бесполезны и у него ничего не получалось. По лицу скатывались нескончаемые слезы. Джек даже не замечал их. Глаза метались, оглядывая комнату, будто здесь была еще опасность, помимо Робби. Он чувствовал себя совершенно беспомощным и бессильным, неспособным повлиять ни на что в этом мире. — Я не спас ни Криса, ни Марту, ни Рика, ни Фила. Я обещал им, что помогу. И не смог этого сделать. Они все мертвы! — Не всегда возможно что-то сделать. Ты не Бог. Я уверен, что ты сделал всё, что в твоих силах. Просто иногда такое случается, — Робби слегка склонил голову набок, глядя Джеку в покрасневшие глаза, чтобы отследить, в какой момент он начнет его замечать. Тот все еще был в полном напряжении, но теперь он по крайней мере не пытался никого больше зарезать. — Тебе нужно подышать. Давай. Вдох. Раз, два, три, четыре. Выдох. — Я… Я не могу, — едва выговорил он, запинаясь и качая головой. — Всё порядке. Попробуй. Робби преувеличенно демонстративно медленно задышал, чтобы Джек видел, чтобы он выполнял это вместе с ним. Он продолжал внимательно наблюдать. Медленный вдох. Задержка на несколько секунд. Выдох такой же медленный. Задержка на несколько секунд. Снова. Он где-то слышал, что помогает. И в какой-то момент Джек действительно начал сбивчиво повторять. Его взгляд всё ещё был потерянным и отрешенным, но он старался дышать ровнее. Он медленно сполз, протеревшись спиной об стену, на пол. На колени он сложил руки, всё еще не отпуская скальпель. Дыхание казалось сиплым и хриплым, с рваными всхлипами на вдохе, но не так громко как раньше. Он продолжал мелко дрожать и совершенно не скрывал слёз, которые продолжали литься. Он всегда был эталоном уравновешенности и спокойствия, но вот он рыдает из-за умерших пациентов, которых он до этой смены даже никогда не видел и не знал. Он не помнил, когда последний раз так плакал. Он не справлялся. Он совершенно блять не справлялся со всем этим. — Посмотри на меня. Только на меня. Давай. Тут только ты и я. Никого больше нет. Никто не зайдёт. Ты в безопасности, — Робби медленно сел на пол на расстоянии вытянутой руки от Эббота. В этот раз Джек не оттолкнул и не разозлился. Просто молча принял это, хоть и настороженно посмотрел. — Я не спас никого из них. В больнице можно сделать больше, чем там. Но они продолжают умирать. Я разговаривал с ними. Я обещал им помочь. Это бесполезно! — под конец он повысил голос, начав заводиться снова. Он махнул рукой и случайно задел скальпелем ладонь Робби, который попытался перехватить его запястье. Резануло достаточно глубоко. Майкл сдавленно зашипел, стиснув зубы, и сжал руку в кулак, мигом одергивая её к себе. Повисла тишина. Джек несколько раз моргнул, словно наконец-то вернул владение над своим телом и начал понимать, что творит. Он не стал извиняться, но тело снова напряглось. Он понимал, что только что ранил единственного человека, который ради него сорвался в больницу посреди ночи. С шумом он медленно с дрожью выдохнул. — Мне страшно. Я постоянно боюсь, — негромко признался Джек в том, что скрывал долгое время даже от своего друга. Потому что считал, что должен справиться. Он же ходит в терапию. Он же живет теперь спокойной жизнью. У него есть работа, квартира. Он должен справляться со всем. У него должно быть всё хорошо. Но это не так. Иногда ему казалось, что прекрасно, на сердце и мыслях спокойно, без переживаний и страхов. А потом он снова просыпался ночью в поту со сбившимся дыханием от кошмара, где все вокруг умирали и он ничего не мог с этим поделать. — Чего ты боишься, Джек? — Что я больше никогда не буду чувствовать себя нормально, — прошептал он. Робби на мгновение отвернулся и рвано тихо выдохнул, сдерживаясь. Стоило догадаться, стоило говорить об этом больше, а не просто довериться этому «я в порядке», нужно было держаться рядом. Он снова посмотрел на него и протянул раскрытую здоровую ладонь, без лишних слов и объяснений. Он слегка наклонился, чтобы не разрывать зрительный контакт, будто если он этого не сделает, друг опять потеряется в своих мыслях и окончательно пропадет. Джек медленно передал скальпель и Майкл отложил его в сторону на пол. Затем он придвинулся ближе, аккуратно, проверяя границы, и обнял Джека. Тот не ответил взаимностью, оставшись в том же положении, с опущенными на колени руками. С силой он уткнулся в теплое плечо Робби. Он продолжал всхлипывать, но не так активно, скорее остаточно, пытаясь успокоиться окончательно и немного злясь на себя за эту эмоциональную вспышку, за слёзы, за то, что ранил. — Будешь. Ты будешь в порядке. Просто не сразу. Ты научишься с этим справляться. И я буду рядом. Я всегда помогу, — Робби говорил с полной уверенностью. Потому что он точно знал, что не сможет оставить Джека, пока у него проблемы, не сможет никогда отказаться от него. Это же Джек, черт возьми. — Ты не должен быть здесь. У меня не получается. Я не справляюсь. И я могу ранить тебя. Я уже сделал это, — голос казался приглушённым, потому что Майкл держал ладонь на его затылке и прижимал сильнее к своему плечу. Неснятые защитные очки неудобно впивались в кожу на лице. Засохшая кровь на открытых участках неприятно стягивала кожу. Он продолжал оставаться в одном положении. Он чувствовал до боли знакомый запах: в основном горький кофе, который Робби потреблял в космических масштабах перед работой и во время нее. А еще этот дешевый шампунь с лесным ароматом. Они сидели несколько минут в полной тишине, прежде чем Джек слабо подался телом назад, отстраняясь. Робби отпустил, несколько секунд смотрел на него, а потом аккуратно снял окровавленные пластиковые очки. Теперь глаза казались красными не из-за грязного платика, а из-за прошедших слёз. Робби не помнил, когда видел его в таком состоянии в последний раз. И вообще не помнил, видел ли его когда-нибудь таким. Джек всегда был достаточно сдержанным и немногословным, с кучей шуток и иногда неуместного флирта. От созерцания его в таком состоянии в горле у Робби всё сдавливало от едва сдерживаемых слёз разочарования и гнева на всё то, что довело его до этого. — Думаю, я уже большой мальчик и сам решу, где я должен быть. И, мне кажется, сейчас я нужен именно тут. Джек отвел взгляд, опустив его в пол из-за смущения. Он отстранился чуть сильнее. Он взял Майкла за руку и как профессионал осмотрел глубокий кровоточащий порез, вернувшись к роли врача. — Швы понадобятся, — отрешенно произнес он, стараясь абстрагироваться от ситуации, чтобы не чувствовать себя еще более виноватым за вспышку гнева и страха, из-за которого он ранил двух людей, ранил двух коллег, ранил одного близкого и очень важного человека. — Джек. — Скальпель был грязным. Ты должен будешь сдать анализы. — Джек. — Тебе стоит пойти зашить это. Тебе вообще не стоит находиться здесь. — Джек! Джек замолк и наконец-то непонимающе посмотрел на Робби. Его лицо смягчилось, сменившись с напряжения на спокойствие. Он все еще, безусловно, ужасно переживал и был крайне потрясен произошедшим (хотя с ним подобное уже случалось, но не в таких масштабах… Или просто он хорошо скрывался), но в глазах всё ещё виднелось тепло, которым он всегда одаривал Джека, всё то же безграничное обожание, с которым иногда он просто подолгу наблюдал за ним частенько. — Всё в порядке. Я не умру от одной царапины, — Майкл слабо улыбнулся. Джек под его настойчивым взором вновь хмуро затупил в пол. Тихо вздохнув, он покачал головой и неспешно, кряхтя, поднялся на ноги. Три часа прерванного сна отозвались скованностью в мышцах и накатывающей усталостью. Он уверенно протянул руку. — Давай, пошли домой. Твоя смена на сегодня закончена. Джек долго молча опасливо смотрел на ладонь Майкла. Домой. Странное слово. Место, где кто-либо постоянно проживает. После смерти жены он в целом перестал воспринимать какое-либо место как дом. Он хотел бы туда, где безопасно. Где ему не придется наблюдать за очередной чьей-то смертью, потому что сейчас он не уверен, сможет ли выдержать он еще одну. Он хотел бы туда, где ему не придется притворяться, что он в порядке и что он отлично справляется со всем. Робби хорошо подходил под эти условия. Потому что он никогда не требовал, чтобы Джек всегда держал себя в руках, всегда контролировал свои слова, эмоции и действия. Он почти незаметно кивнул, схватился за чужую руку и смог всё-таки встать, слегка пошатнувшись. Робби его удержал на всякий случай за плечи. Он помог снять окровавленные одноразовые перчатки и халат, выкинул их в урну. Когда Майкл отряхнулся от грязи с пола и обернулся, чтобы убедиться, что Джек готов идти, тот внезапно подошел ближе. Была всего секундная задержка, прежде чем он крепко обнял Робби, без каких-либо слов положив голову ему на плечо. — Спасибо, что пришёл. Я бы не справился без тебя», — почти шепотом поблагодарил Джек около уха, отчего у Майкла пробежали мурашки по спине. — Когда почувствуешь себя совсем плохо, просто позвони мне. Хорошо?», — он отстранился только лишь для того, чтобы взглянуть в глаза Джеку и убедиться, что тот действительно его услышал, понял, что всегда есть тот, кто примчится при необходимости, всегда поможет, не смотря ни на что, всегда поддержит. Потому что без Джека не будет и Робби. Эббот сделал шаг назад и слегка нервно дернул верхней губой в попытке улыбнуться, но вышло криво. Он убрал руки в карманы и осмотрелся, будто кто-то мог наблюдать за ними всё это время и увидеть то, как он тут всего десять минут назад рыдал, ранил человека и в целом находился на дне. — Ладно. Пошли. Выбора, кажется, у меня всё равно нет, — на секунду он замолчал, подумал, а потом настойчиво добавил, чуть ускорившись. — После того, как разберешься с этим порезом. Выглядит дерьмово. — Оке-ей, — протянул Робби и наклонил ладонь к свету окна, уставившись на длинный глубокий порез, который до сих пор болел. Он игнорировал неприятные ощущения. — Шрам останется. Буду потом любоваться и вздыхать по тебе. Как романтично. В голосе сквозила беззлобная шутливость. Он закатил глаза и вышел из комнаты. Джек наконец-то слабо улыбнулся в ответ, последовав за ним. Дом… Возможно, это не такое уж и плохое слово. По крайней мере, пока оно означает, что Робби будет рядом.
