Хроники белого куба. II. Город на песке

Феанаро, чей дух всегда был слишком велик для оков Арды, совершил невозможное: он выковал не просто створки, а прокол в вечность. Дверь не была сделана из золота или камня — она казалась сотканной из застывшего ожидания. Шестеро строителей замерли полукругом. — Что за ней, дедушка? — голос Келебримбора дрогнул. Феанаро улыбнулся — впервые за два тысячелетия в этой улыбке не было ни горечи, ни вызова, только бесконечный покой Мастера, завершившего свой Труд. — Оттуда приходят гости, — тихо ответил он. — Те, чьего шага на наш порог мы ждем в своем сердце больше всего. Он потянул за ручку. Воздух зазвенел, как струна, и в мягком, жемчужном свете из проема шагнула Нерданель. Она не была видением или призраком; от нее пахло терпкой глиной мастерской и домашним теплом. Она посмотрела на Феанаро, и в этом взгляде было всё: прощение за Клятву, горечь веков в Мандосе и та любовь, что сильнее самой Смерти. Когда они отступили в сторону, растворяясь в тени залов, город вздрогнул от разлившегося в нем тепла. Мелькор шагнул к двери следующим. Его эльфийское лицо было искажено маской абсолютно безумной, детской надежды. Он коснулся двери кончиками пальцев. Свет, хлынувший навстречу, не ослеплял — он омывал. То был величественный, тихий водопад сияния, в котором музыка Айнур звучала, как завершенная симфония. Лица всех присутствующих застыли: Майрон упал на колени, Намо склонил голову в глубоком поклоне. Из ослепительной белизны навстречу блудному сыну шагнул Эру. В этом присутствии не было суда. Не было наказания. Было лишь изначальное, бездонное Единство. Единый протянул руку к Мелькору, и тот, кто тысячелетиями содрогался от боли под плетью Маэглина, теперь содрогнулся от полноты Бытия. Диссонанс наконец-то разрешился в тишине.