Кармически

Микото не помнит как и во сколько вернулся домой. Впрочем, это уже обыденность. Дни сливаются в один. Пачка за пачкой, банка за банкой… В квартире копится мусор. Микото не помнит, как курил, но руки снова пропахли дымом. Все тоскливое мозг склонен забывать. Голова пустая. Нескончаемый сон. Неглубокий и без одеяла, в 6:15, при настежь открытом, незашторенном окне. Сон, при котором тело в страшном напряжении, но нет сил встать. Это образ жизни такой. Ждать своего пробуждения. Оно уже запланировано. Где-то там, в недалеком будущем, в котором уже есть все необходимое: престижная должность, приличная зарплата, собственный дом, машина, за которую нестыдно, невеста, возможно, ребенок или двое, домашний питомец (желательно, конечно, собака крупной породы), мама, что всегда в достатке и благополучии, табачный магазин прямо под домом и— — ПОДОЖДИ! Стоило только открыть дверь — тут же с рвением и отчаянием, с каким обычно спасаются от стихийных бедствий, пара незнакомых рук вцепилась в ее косяк. — Ты думаешь, это просто плохие мысли? Что их можно прогнать? НЕЛЬЗЯ. Микото молчит, то ли просто спокойный, то ли не нашедший сил говорить. Совсем остывший к окружающим, он потерял ощущение реальности на мгновение, оттого речь прозвучала будто за тысячи километров от него. — Я… готов помочь. Я готов стать твоей поддержкой, какой для меня стала Гуру. Даже если ты отвернешься от моих объятий, они останутся навсегда распахнуты. Так мне сказала Гуру в нашу первую встречу, и так говорю тебе я. Я дам тебе все. Спасение. Утешение. Забота. Все то, в чем человеку, как существу, нуждающемуся в тепле и защите, вечно отказывают. Окей. Ладно. Микото, конечно, знал, что соседи с припиздью у него имеются, но чтобы за полночь явился незнакомый парень студенческой внешности, рассказывающий что-то про спасение и утешение, это… в новинку. — Я пришел не спрашивать "почему". Я пришел сказать "НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО". Никаких "они того заслужили", никакого "так будет лучше". Даже если они правда недостойны — ТЫ НЕ СУДЬЯ! — Что, прости…? Он хватает Микото за рукав с неясным намерением, сжимает ткань. Пальцы холодные от стресса, он щурится, будто от его усердия в этот момент зависит что-то важное, и повторяет: — Мои объятья распахнуты! Микото отшатнулся назад, свободной рукой достав из кармана домашних штанов телефон. Стоит быть начеку. В самом деле, он впервые в такой ситуации. Район зарекомендовал себя довольно тихим и благополучным. Ночью улицы пустуют, утром гуляют семейные пары с детьми, в подъезде не просто никто не курит, там даже не ошиваются. — Ты выпил? Один глаз незнакомца скрыт под бинтами и, кажется, серьезно травмирован. Второй сверкает как у зверька в свете фар. Обдолбан, либо просто напуган. Сложно сказать. — Н-нет. — оправдывается парень, отступая назад. Единственный зрачок бегает туда-сюда, будто в поиске за что бы зацепиться — Кгхм, я Каджияма Фута, и я… просто… искал тебя, Микото. Микото хлопает глазами. Значит, "Фута" и имя его знает. Не к добру это. — Зачем искал? — Э-э… видишь ли… ха-ха… — он панически смеется себе под нос, затем резко становится серьезным — Я пришел тебя предупредить. — Фута делает непроизвольную паузу, спешно подбирая слова, однако все, на что его хватило, звучало странно — Т-тебе скоро понадобится помощь. Микото не хотел выдать своих эмоций, однако губы сами по себе дрогнули в кривой улыбке. Фута хнычет, уловив скептику. — Просто поверь, окей? — Ну… а это… предсказание такое? Гороскоп? — Нет! Это не предсказание… это наверняка. Вау. Микото уже не уверен зачем продолжает этот диалог, ему начинает казаться, будто он издевается над несчастным с явным умственным недугом. — Ты из будущего что ли…? — Не совсем, я просто видел тебя! Из будущего… — Из будущего…? Тот дернулся чтобы ответить, но подавился звуком, который издал. — Стоило придумать что-нибудь попроще. Глупо звучит. — неловко выдает Микото, как бы уязвляя. — Да. — согласился Фута — Звучит. Тут стало уж как-то слишком нескладно. Версия, конечно, занимательная, но все же... Подумав некоторое время, он кладет ладонь на дверную ручку. — Может, закончим с этим? Давай сюда свои брошюры или что там, и да, прости, у меня есть планы на это воскресение— Фута потупился пару секунд, прикусив нижнюю губу неровными зубами. — Н-нет, ты не понял, я не за этим. Я не вербую никого, я пришел сюда именно ради тебя. Ни за кем другим. И если ты захлопнешь дверь, я останусь здесь, типа… не пойду стучаться по квартирам. Микото молчит, изучающе сощурившись. — Чем я заслужил такое "милосердие"? Он задает вопрос с нескрытой иронией, но внезапно замечает, что Фута всерьез над ним задумался, сконцентрировав взгляд на его лице. Не так, как смотрят на случайного человека. А так, как смотрят того, кого очень давно не видели. — Я бы назвал это долгом. Люди… отлученные от веры, они… постоянны в своей невежественности. Я был придурком. Возможно, заслужив прощение своей Гуру, я изменился, однако никак кроме как нечестивцем назвать себя по-прежнему не могу. И теперь все, что мне осталось — не свернуть с правильного пути… пресечь таких как я, придурков, которые вредят не ведая. — О, так я, выходит, придурок, а ты — герой? — смеется натянуто Микото. — Ты вообще слушаешь?! Я же говорю, я ничем не лучше, просто я знаю, как избежать ошибок, а от них тебя отделяет пара шагов! — Если действительно хочешь сделать для общества что-то полезное, тебе бы найти нормальную работу, а не шляться по подъездам в такое время! — едва ли умело Микото прячет возмущение. Это Фута успешно проигнорировал. У него будто была некая глобальная миссия, и ко всему, что к ней не относилось, он был глух и слеп. Да Микото как со стеной разговаривает. — Что я вообще такого плохого сделал, что ты считаешь меня придурком? Притом хочешь "помочь", где логика? — Пока ты ничего не сделал, но… несомненно близок к этому. — Фута посмотрел на Микото оценивающе, будто определил это только что, произведя в уме какие-то расчеты — Близких к совершению греха людей много. Или, как минимум, больше, чем кажется. И каждый нуждается в наставлениях. Пусть мы с тобой не слишком похожи, я решил, что начну с тебя. — С меня…? — Конечно, постараюсь, не быть к тебе таким строгим, какой была ко мне в свое время Гуру, но… знаешь, иногда человеку требуется как следует упасть, чтобы мозги на место встали. От сочетания этих слов Микото ощутил… дежавю, легкое чувство узнавания, такое невесомое, что аж противно. Непонятно поддался ли он своеобразным чарам или просто оказался падок на складные речи, может, даже заразился этой формой безумия, но теперь его внимание на нехитром крючке. — Напомни, откуда я тебя знаю…? — Ниоткуда. — вздыхает Фута с выражением неясной скорби на лице. — Но ты знаешь мое имя. Мы знакомы? Вопрос повис в воздухе, Фута настойчиво протиснулся внутрь квартиры. — Эй! Он заходит в его апартаменты с видом человека, попавшего на выставку в музее. Оглядывается по сторонам, будто что-то ищет. А Микото бросается за ним, в панике вспоминая, когда последний раз наводил порядок. Блеск. Просто блеск, Микото. Честно, он сам не в восторге от своей мягкости. Сильнее чем эти его черты раздражает только человеческая наглость. Да, пусть позволить пройти незнакомцу в свою квартиру поступок конченого кретина, но от мысли, что где-то существуют люди, способные подобным воспользоваться и проникнуть на чужую территорию без разрешения, у Микото начинается мигрень. Поэтому пока что он пытается об этом не думать. Фута стоит напротив кухонной полки. Здесь небрежно сложены продукты быстрого приготовления на крайний случай, когда дома окажется нечего есть. К слову, запасы истощались быстрее бутылок с водой. — Любишь лапшу. Перед сном. — произносит тихо Фута, как утверждение. Жаль, ведь Микото не хотелось создавать впечатление человека обожающего бич-пакеты. — Да, но быстрая еда— — …медленная расплата. Микото озадаченно замер. Нет, конечно, фраза эта не была особо оригинальна, однако так легко слова с его языка еще не снимали. По крайней мере, люди, которых он знает пятнадцать (с натяжкой) минут. — Мама и тебе так говорила в детстве? Он спросил это легко, как что-то ненавязчивое, само собой разумеющееся, но в ответ получил укоризненный взгляд. — Извини…? Ты обиделся? Я могу сделать кофе, если хочешь. — Нет. — коротко отвечает Фута. — Ладно, чай. — невольно улыбнувшись, Микото закатывает глаза. Иногда он умудряется забыть, что некоторые бытовые привычки свойственны только тем, кто как он, ночами работает — Кофеин в такое время… дело принципа, да? А Фута опять молчит, его взгляд сосредоточен на оставленной на краю стола вскрытой банке энергетика. Микото не уверен, в какой момент принял Футу за полноценного гостя в своей квартире, чтобы оказаться задетым. С его губ сорвалось: — Прости за это. — он подошел к столу, взял алюминиевую банку и понес ее к холодильнику — Не привык, знаешь, к тому, что ко мне приходят пообщаться о религии за полночь— Фута цепко взял его за предплечье руки, ровно той, в которой он держал банку, совсем неслабо сжал, как бы возражая. — Это… вовсе не о религии. Это о тебе. — Ха? Обо мне? — ему уже приходится скрывать раздражение, хотя он все еще не уверен, на кого из них двоих злится больше — Ты столько знаешь… Фута выдерживает паузу, он ни на секунду не изменился в лице, настолько агрессия ему безразлична. Микото ищет в глазах его скрытый мотив, а в голосе наглость, надеется поймать за руку как мошенника или попрошайку, но обнаруживает только фразу, с какой человек обращается к попавшему в ловушку животному, мол: — Не сопротивляйся, тебе же лучше будет. — Не хочу звучать грубо. — процедил Микото — Ты странный. — от демонстративного равнодушия ему становится тошно. Слова такие сухие, полные отвращения — И ты давишь. — Верно. — Фута по-прежнему непроницаем, будто оказался к ненависти готов. — Зачем?! — Ты просто не не умеешь отказывать. Ты даже не стараешься. — И? — звучит сквозь нервный смешок. — И скоро это доломает тебя. — Ну, спасибо за очередной прогноз. — Это не прогноз. Микото наклоняется ближе к нему, чтобы посмотреть в глаза, чтобы понять, с какой эмоцией Фута выносит такой вердикт. Что это? Издевка? Глумление? Ненависть? Ничего из этого. А ведь нетрудно догадаться! Его тестируют, проверяют на прочность. Есть же больные люди на свете, живущие на энергии от чужих негативных эмоций, хобби такое — становиться их причиной, вызывать нервные срывы. Рядовой офисный паттерн. Но Микото не животное, чтобы реагировать на провокации. Пусть Фута знает — его раскусили. — Знаешь, достаточно. — он мягко улыбается, выдыхая, будто прекращая дружеский спарринг, вырывается из чужой хватки — Я прекрасно понимаю, в какие точки ты пытаешься ткнуть и какую реакцию вызвать. Наверное, тебе нравится убеждать людей в том, что они не в порядке. Но в ответ я не буду делать никаких выводов о тебе. Я выше этого. И, возможно, в чем-то ты даже прав! Я, как и многие, малость антисоциален и иногда думаю, что мне лучше держаться от других подальше. Однако это не делает меня легкой мишенью для конфли— — Нет. — настрой Футы меняется, он будто становится злее и отстраненнее — Ты думаешь не об этом. Ты думаешь, что это им лучше держаться от тебя как можно дальше. Себя ты не так уж и боишься, хотя знаешь, что с тобой не так. Я думаю, тебе даже интересно, где твоя грань. Иначе бы ты прилагал какие-то усилия, чтобы не пустить меня сюда. — Ха…? — Люди не чувствуют, что с тобой что-то не так. А ты… ты разве не чувствуешь? И все-таки, что-то лопнуло. Негромко. Нерезко. Просто оборвалась последняя натянутая нитка. — Все в порядке! — рычит Микото, отталкивая Футу от себя — Понять не могу, чего ты пытаешься добиться этим "внушением"! — "Добиться"? Может, ты-таки обратишь внимание на то, что я пытаюсь тебе сказать? — Твои слова — бред сумасшедшего. — отвечает Микото разворачиваясь спиной, он напряженно согнулся, чтобы справиться с эмоциями, взявшись за первое, что было под рукой. — Конечно, первым делом ты схватил биту. Микото интуитивно попытался спрятать ее за собой, однако быстро понял, что поздно стыдиться, остался стоять как есть, сжимая рукоятку до легкого треска в поверхностных трещинах. — Она осталась со старшей школы, и знаешь ли, стоит здесь вовсе не для таких случаев. Это самооборона. Потому что, ты, похоже, меня совсем не слышишь. — Ты меня толкнул. — холодно констатирует Фута — И хочешь разбить мне череп. — Так может, если ты это настолько хорошо понимаешь, перестанешь напрашиваться?! — Микото уже отчаян. Видит Бог, он этого не хочет — Я даю тебе последний шанс убраться к чертовой матери. — Самое забавное, что это первый раз, когда ты меня об этом прямо просишь. А знаешь, что самое страшное? — Фута не двинулся с места, он словно был далеко и думал о чем-то своем — Ты не злой человек. Но если однажды сорвешься… ты не остановишься. Микото оказался по горло сытым дикими суждениями о себе и том, что произойдет, если он не начнет во всем повиноваться рыжему студенту с отменным чувством такта и ни капли не сломанным пониманием личных границ. Возможно, раз уж Фута так легко его прочитал, имеет смысл решить этот конфликт "миром". Пусть обломится, он не увидит ничего из того, на что провоцирует. Микото берет его за воротник, чтобы увести прочь с кухни, но в один момент по телу прошел пугающей силы импульс, болью опалило пальцы, собственная рука предала его, разжавшись. — Т-ты— Микото схватился за пораженное место — током меня ударил? — Это был первый. — Проговаривает он спокойно, ставя крупную коробочку электрошокера обратно на предохранитель — По-хорошему, тебе полагается десять, но если остановишься сейчас, сойдемся на пяти, что думаешь? Микото едва ли поверил своим глазам. На вид такой безобидный, говорящий что-то про утешение и любовь, на деле просто оказался хорош в своей игре в раненое животное. — Пф-ф, это… что-то, чему твоя "Гуру" тебя научила? — Верно. А я ее апостол. Поэтому, считай, в праве обозначить… цену твоего проступка. — Так тебе привили… это все…? Этот религиозный бред? — Он нервно смеется от груза осознания, что все это время общался с промытым ублюдком — Через насилие? — А ты считаешь праведную боль насилием? — Он тянет к Микото руки, ядовито улыбаясь. От своих же слов его тело пробирает крупной дрожью — Будто не знаешь — рождаться больно, взрослеть больно, больно умирать. Поэтому боль — наш естественный спутник, я помогу ее тебе пережить. — Чем тогда эта боль не праведная? — Микото делает замах через плечо — Как думаешь… если считать этот за "первый", я выбью из тебя эту дурь? Одним ударом он роняет Футу на пол, отчего тот хватается шипя за покалеченное плечо. Кажется, десятком-другим таких же удачных атак с ним можно покончить совсем. Все его нутро было заряжено силой убить. В шуме эмоций окончательно пропало сострадание. Поддержка, помощь, распахнутые объятия — все это теперь у Микото под ногами, и он бьет снова, не давая перевести дыхание. Остановиться его заставил следующий импульс, по ощущениям мощнее предыдущего. Подавляя крик, неровно рычит, отступает назад, роняет биту и остается обезоружен. Это всего лишь электричество но, кажется, будто плоть рвет изнутри и, возвращаясь к чувствам, она срастается обратно. Шокер оказался стреляющим, цеплялся, бил дистанционно. Фута знал, зачем пришел сюда и оказался готов. Несмотря на собственные травмы, голос его остался ровным, строгим и наставляющим: — Это второй. Рукой Микото хватается за прибор, сжимает пальцы, рывком пытается оторвать его от кожи, но тот плотно впился в шею, прилип как вакуумный катетер, ногтями не поддеть. — Третий. Микото бросается к ящику со столовыми приборами, хватает нож и бьет по прибору, пытаясь впустить под него хотя бы капельку воздуха, делает надрез, но боится переборщить и задеть артерию. — Четвертый. Ток проходит по металлу лезвия, обжигая. Нож падает из дрожащих рук. Микото не чувствует в себе сил стоять на ногах, он сползает вниз к полу. — Пятый. Тело уже будто готово принять новый удар, мышцы непроизвольно напрягаются, пытаясь не пропустить ток далеко, но он снова прошибает насквозь. Это так страшно, ведь видя его состояние, Фута не прекращает, лишь продолжает считать. — Шестой. Сережки концентрируют в себе ток, мочки ушей горят и пульсируют, в местах прокола наверняка останутся ожоги, но учитывая свое состояние, Микото понимает, что ему банально не хватит координации движения, чтоб их вынуть. Внутри так пусто, боль затмила все, что было. Кажется, ни одного удара он больше не выдержит— — Седьмой. Он кричит, не зная, где найти опоры. Капля упала на пол, а он не уверен, кровь это или слезы. Уже хочется начать умолять, но сознание в такой страшной путанице, он даже не знает, что именно пообещать, чтобы выжить. А губы не слушаются, выходит лишь пара нечленораздельных звуков. — Восьмой. Почему-то здесь Фута решил остановиться. Вернее, не решил, наоборот. Ему будто не хватило той самой решимости. Его будто… снова посетило что-то извне. В сомнении он отложил блок управления и задумчиво посмотрел на Микото, оценивая положение дел. Микото чувствует, как чужие пальцы сжимаются у него на загривке, открепляя шокер. То ли сердце не сделало лишний удар, то ли от растерянности он забыл сделать полный вдох, однако сразу он почувствовал, как стало не хватать воздуха. Его будто снова прошило насквозь. Разум, тело — все сразу. Все вокруг задержалось на лишние секунды в этом цикле боли. — Какой прок от отрицания? Ты сравниваешь ничто и любовь, делаешь выбор в пользу ни-че-го. Зачем так себя не любить? Ты гордишься этим? Тем, что не веришь? Фута наклонился над ним, рассматривая свежую резаную рану на шее. Микото не видит его лица, но слышит, как тот шуршит бинтами, снимая их со своей головы. Твердым жестом Фута разворачивает Микото к себе и перевязывает шею в попытке остановить кровь. — Ты убежден, что всю жизнь обязан защищаться и что если сам за себя не постоишь — никто этого за тебя не сделает. А я знаю, что меня любят. Я не сомневаюсь в этом. Гуру открыла мне глаза, благодаря Гуру я понял, что любовь Бога все это время… можно было просто принять. Его единственный глаз сверкает нездоровым блеском. Микото проглатывает свои комментарии о чистоте бинтов и о абсолютно уродливом шраме у Футы на лице. Покрытое плотной коркой месиво из неправильно сросшихся тканей, оставленные сохнуть и гнить остатки глазного яблока в виде багрово-черного нечто, вдавленного глубже в орбиту. — Достаточно лишь не отворачиваться и быть открытым. Достаточно… любить в ответ. Он сказал это заискивающе в поиске одобрения. Кажется, уже не наяву, уже невзаправду. Теперь Микото сомневался в своей адекватности. С каждым словом, с каждым действием происходящее теряет смысл. Он ощущает себя в нездоровом сне: осознает, события абсурдны, но не может проснуться. — Я-я не… я не хотел. — единственное, что вышло из себя выдавить. — Знаю. Я тоже. — отвечает Фута тихо, без голоса. Глупые извинения, детские, едва ли искренние. Микото гораздо более стыдно произносить подобное вслух, нежели за свои действия. Он был намерен забить человека до смерти и это все, на что его хватило. — Т-ты н-не должен меня прощать. — Нет, я не прощаю. Нить диалога… неосязаема. Микото не уверен, поняли ли его без слов, либо это дискоммуникация. Неясно, последствия это электрошока и потери крови так сказались на организме, но бессилие медленно перетекало в негу. Он будто нашел покой в своем положении, от ноющей боли приятно кружилась голова. — В-все равно мне кажется, я не из тех людей, из которых можно вылепить что-то х-хорошее. — Это правда. Почему-то Фута спасает его… но ведет себя так, будто уже потерял. Еще до того, как встретил. — Я пытался… убить тебя, ты в-в курсе? Почему тогда— — Ты НИКОГО не убьешь сегодня, слышишь?! И завтра тоже не убьешь, я тебе не дам. Микото уже не реагировал, лишь сосредоточено внимал его речи, давая высказаться, будто в надежде наконец-то найти какую-то зацепку, сложить и осознать. — Ты… обязан больше никогда не врать мне, слышишь? "Все в порядке" — больше не ответ. Сколько ты успел себя этим лицемерием замучить? Он правда не уверен, может ли считать себя тем, с кем все все в порядке, или лишь тем, кто "исправно функционирует". На ком бы он сорвался, если бы Фута не пришел? — Гуру тут нет, но она… не хотела бы, чтобы ты страдал. Я звал тебя присоединиться к нам однажды, но ты отмахнулся. Сейчас у тебя нет выбора. Радуйся этому. Фута произнес это настойчиво, будто приказ, как собаке, которую тыкают в миску с едой. И несмотря на это, он оставался мягок и выражение лица его… сопереживающее. Его руки оплели Микото, прижимая к себе. Почему к нему сейчас лезут обниматься? Эта забота же должна быть на чем-то основана. Микото не осознал толком в какой момент, но пристрастился к его словам. Они согревающие, пусть и бессмысленные. Его подкупает это отсутствие логики. Он уже не связи со здравым смыслом, не может принять сигнал. Ему даже начинает нравится то, как отчаянно его пытаются спасти, а он даже понять не может от чего и зачем. Все же Микото искренне желает всей своей рациональной частью сказать что-то вразумительное. Поспорить, оттолкнуть, хотя бы напомнить себе, что такого быть не может. Но его хватает лишь на короткое: — Я радуюсь. Фута отстраняется, чтобы посмотреть на него. Пару раз моргает. Он наклоняется чуть ближе, опираясь локтями ему на плечи. Это выглядит доминантным жестом, почти как прижимание к стене. Еще чуть-чуть — губы коснутся чужого уха. Он берет его щеки в свои ладони, заставляя запрокинуть голову, отгибая бинты, целует в шею. Издевательски влажно и уверенно, будто только за этим и пришел. — Ч-что ты делаешь?.. Зачем... руки холодные... х-ха…? — Микото чувствует, как тело окутывает крупная дрожь. Он не видит лица Футы, видит только потолок своей кухни, оттого, наверное, не сразу понял, в каком положении оказался — Больно, убери…! — вырвалось у него, когда язык дотянулся до свежей раны. Довольный произведенным эффектом Фута отпускает его голову, но только для того, чтобы спустить одну из рук ему по бедру, очерчивая расстояние от ширинки до колена и обратно. Только сейчас к Микото пришло осознание, насколько место, в котором он застрял с Футой, нещадно далеко от всех тех сакральных ценностей, упомянутых ранее. — Быть свидетелем твоего морального разложения — больно тоже. Конечно, это неудивительно. Я помню тебя почти что ровно таким, но, может, разделяй нас чуть больше времени, удалось бы хоть что-то серьезное в тебе исправить? На корню обрубить… — проговаривает он с горькой усмешкой. Микото едва ли понимает, о чем он. — У нас с тобой работы непочатый край… Ты ведь любитель не отказывать людям, да? Служить им, отвечать каждому запросу? Поверь я знаю. — эта назидательная интонация прикрывает нечто гораздо более личное, вязкое — Ты дышишь, тебя тоже кто-то просил об этом? Так вот сейчас будешь дышать только через раз. Это я тебе обещаю. Стоит ощутить укус на шее, Микото резко выдыхает, и в его сознании вдруг проблескивает остатки здравого смысла. — Фута, н-не так быстро— Фута смеется от его слов, считая их пустыми, легко задирает футболку Микото одной рукой, второй пробирается под ткань домашних штанов. — Я же сказал тебе. Люби в ответ. Его пальцы уже не такие холодные, но по-прежнему настойчивые и не дают поблажек. Безнадежней некуда. Футе лишь бы получить его таким, отданным без остатка. Он пришел спасать, хотя сейчас действует из своих интересов, отнимает то, чего, как думает, где-то когда-то добился, целует без жалости, а Микото вынужден закрывать глаза, лишь бы не видеть этого мерзкого шрама перед собой.