don't touch, don't go away

Винд Арчер не спал уже семь суток. Для существа, сотканного из потоков воздуха, сон был не столько необходимостью, сколько привычкой — данью уважения тем, кто когда-то был живым в полном смысле этого слова. Но сейчас он не мог позволить себе даже этой маленькой слабости. Лес Тысячелетнего Древа умирал. Не быстро. Не так, чтобы рухнуть за один день. Но Арчер чувствовал это каждой своей частицей — тем особенным чутьём, которое даётся только тем, кто сам стал природой. Корни деревьев дрожали. Животные уходили. Даже мох на камнях поблёк. Причина была не в засухе. Не в болезнях. И даже не в древней тьме, которую они с Древними сдерживали уже который сезон. Причина была в Башне. Винд Арчер стоял на вершине самого высокого утёса в Лесу, откуда открывался вид на восток. Там, на границе Королевства, где небо встречалось с землёй, возвышался чёрный шпиль. Башня Сладкого Хаоса — проклятое место, о котором даже Тысячелетнее Древо говорило шёпотом. Раньше Башня была игрой. Лабораторией. Местом, где древние маги проверяли границы возможного. Но после Падения Короля Мучений что-то пошло не так. Башня проснулась. И теперь каждую ночь от её основания расходилась волна магии — не тёмной, нет, гораздо хуже. Хаотичной. Она просачивалась в землю, в воду, в воздух и медленно, верно убивала всё вокруг. — Ты снова здесь. Голос Лебедя-Сахар не имел источника. Он лился из самих листьев, из росы на траве, из лёгкого ветерка, который всегда сопровождал Арчера. — Ты знаешь, почему, — ответил он, не оборачиваясь. — Знаю. И знаю, что ты хочешь предложить. — Я должен идти в Башню. Лебедь-Сахар молчала целую минуту. Это было дурным знаком. Обычно она отвечала сразу — её слова были такими же лёгкими и быстрыми, как крылья. — Если ты войдёшь туда, Винд Арчер, ты можешь не вернуться. Башня меняет. Она не убивает — она перекраивает суть. — Лес умирает. Если я не вернусь, но Лес будет жить — я приму эту цену. — А если не сработает? Если ты войдёшь и умрёшь зря? Арчер наконец повернулся. Перед ним, сотканная из света и утреннего тумана, стояла фигура лебедя — прекрасная, хрупкая и бесконечно древняя. — Тогда пошли со мной кого-то, кто может сжечь эту магию, — сказал Арчер. — Потому что мои стрелы не берут хаос. Я проверял. Лебедь-Сахар опустила голову. Жест, который Арчер научился читать как «мне это не нравится, но ты прав». — Есть один, — наконец сказала она. — Но ты не обрадуешься. — Кто? — Тот, кто никогда не гаснет. Дитя Драконьего Сердца. Винд Арчер замер. Воздух вокруг него стал холоднее. — Нет, — сказал он коротко. — Ты не спросил даже имени. — Я знаю, о ком ты. Огненный Дух. Падший. Тот, кто сжигает леса ради забавы. — Ты никогда не видел его рядом с лесом, — мягко возразила Лебедь-Сахар. — Ты видел его рядом с войной. Это разные вещи. — Он — разрушение. Я — защита. Мы несовместимы. — А хаос совместим с тобой? — В её голосе прорезалась сталь. — Винд Арчер, ты силён. Но твоя сила — порядок. Ветер дует по правилам, даже когда кажется диким. А Башня — это нарушение всех правил. Единственный, кто может противостоять хаосу, — это тот, кто сам несёт в себе неконтролируемое начало. Арчер молчал. Его пальцы сжали лук так сильно, что древко жалобно скрипнуло. — Он согласится? — Он уже согласился, — тихо сказала Лебедь-Сахар. — Я позвала его вчера. Он ждёт тебя у подножия Башни. Путь до Башни занял полдня. Винд Арчер не летел — он шёл. Ему нужно было время, чтобы успокоить то, что кипело внутри. Он ненавидел Огненного Духа. Эта ненависть была не горячей. Она была спокойной, выверенной, как полёт стрелы. Арчер видел его всего три раза за сотни лет, и каждый раз тот оставлял после себя выжженную землю. Да, он сражался на стороне Королевства. Да, Древние называли его союзником. Но Арчер помнил пепелища. Помнил крики животных, которые не успели убежать. Он не прощал. Башня Сладкого Хаоса встретила его тишиной. Вблизи она оказалась ещё более чудовищной, чем на расстоянии. Стены, сложенные из сахарных блоков, давно почернели от времени. Вокруг не росло ничего — ни травинки, ни мха. Даже воздух здесь был мёртвым: тяжёлым, неподвижным, словно Башня высосала из него всю жизнь. И посреди этого мёртвого пространства горел костёр. Винд Арчер не сразу понял, что костёр — это не костёр. Это был он. Огненный Дух сидел на обломке колонны, поджав ноги, и бесцельно водил пальцем по воздуху, оставляя огненные завитки. Его пламя не освещало — оно жило. Переливалось от багрового до золотого, пульсировало в такт дыханию. — Явился, — сказал Файер Спирит, не поднимая головы. — Долго ты шёл. Я уж думал, струсил. — Ветер не знает страха, — ровно ответил Арчер, останавливаясь в двадцати шагах. — Он знает осторожность. — Осторожность? — Файер поднял голову, и в его глазах — двух тлеющих углях — заплясали искры. — Ты триста лет охотился за мной со стрелами. А теперь говоришь об осторожности? — Тогда я защищал лес. Сейчас — тоже. — Ах да, лес, — Файер встал, отряхиваясь. Его пламя взметнулось выше, горячее. — Вечно ты с этим лесом. Знаешь, Винд Арчер, что я слышу, когда ты говоришь «лес»? Скуку. Тысячелетнюю, затхлую скуку. — А я, когда смотрю на тебя, вижу безответственность, — Арчер не повысил голоса, но ветер вокруг него закружился быстрее. — Ты сжигаешь всё, к чему прикасаешься. — Не всё, — Файер сделал шаг вперёд. — Я не сжёг тебя. Хотя мог. — Ты пытался. — Пытался? — Файер рассмеялся, но смех вышел злым и рваным. — Если бы я пытался, от тебя осталась бы горстка пепла, Страж. Я просто… играл. Арчер посмотрел ему в глаза. И увидел там то, чего не ожидал: не злорадство, не безумие, а странную, почти детскую обиду. — Зачем ты согласился? — спросил Арчер. — Чего? — Идти в Башню. Со мной. Ты мог отказаться. Файер отвернулся. Его пламя, только что бушующее, вдруг стихло до спокойного, почти мирного потрескивания. — Потому что, — сказал он тихо, — даже огонь устаёт гореть в одиночку. А в Башне… в Башне хотя бы не скучно. Он щёлкнул пальцами, и у входа в Башню вспыхнул факел. — Идёшь, Страж? Или будешь ещё сто лет рассуждать о том, какой я плохой? Винд Арчер сделал глубокий вдох. Воздух вокруг него — последний чистый воздух на этой поляне — наполнил лёгкие прохладой. — Иду, — сказал он. — Но если ты хоть раз подожжёшь то, что можно спасти, я выпущу стрелу в твоё сердце. Драконье или нет. Файер усмехнулся. — Договорились. Только помни, Страж: моё сердце давно уже не болит от чужих стрел. Он вошёл в Башню первым. Винд Арчер — следом. Тьма сомкнулась за ними, как пасть зверя. Внутри Башня оказалась ещё более странной, чем снаружи. Каждый этаж здесь был отдельным миром. Первый встретил их бесконечным залом, пол которого был выложен шахматной доской из белого и чёрного сахара. Стены зеркально отражали их фигуры, умножая до бесконечности. — Храм Вкуса, — прочитал Винд Арчер на табличке у входа. — Испытание Первое: Найдите свой путь, не потеряв себя в отражениях. — Философствуют, — фыркнул Файер. — Я ненавижу, когда ловушки умничают. Он шагнул вперёд, и его отражения в зеркалах сделали то же самое. Десятки Огненных Духов, сотни — все они двигались синхронно, насмешливо подражая каждому движению. — Не размножайся, — сухо сказал Арчер. — Очень смешно. Может, ты предложишь, как пройти, не превратившись в стаю? Арчер осмотрелся. Зеркала были не простыми — они искажали не только изображение, но и магию. Он чувствовал, как его ветер путается, отражаясь, создавая ложные потоки. — Нужно двигаться с закрытыми глазами, — наконец сказал он. — Отражения обманывают зрение, но не другие чувства. — Закрыть глаза? — Файер скрестил руки. — Я огонь. Я не вижу с закрытыми глазами. — Ты чувствуешь тепло. Температуру. Направление жара. — А ты что будешь чувствовать? Прохладу? — Ветер. Он всегда одинаковый, даже в отражениях. Файер помолчал. Потом неожиданно хмыкнул. — Ладно, Страж. Поиграем в слепых. Он закрыл глаза первым. Его пламя, лишённое визуального контроля, стало вести себя иначе — более дико, менее предсказуемо, но Арчер заметил, что оно тянется вперёд, к выходу, словно чувствуя правильное направление. — Иди за мной, — сказал Арчер. — Но не касайся. — Не мечтай. Они двинулись вперёд. Арчер шёл с закрытыми глазами, полагаясь на ветер, который мягко толкал его в спину, указывая путь. Файер — на несколько шагов позади, сверкая в темноте, как живой факел. — Знаешь, — неожиданно сказал Файер, — а ведь ты мог бы просто пройти один. — Мог бы. — Но позвал меня. Вернее, Лебедь позвала. Но ты не отказался. — Я не звал. Я принял необходимость. — О да, — в голосе Файера проскользнула усмешка. — Ты весь — необходимость. Скупая, рациональная, правильная. Интересно, что будет, когда эта твоя необходимость закончится? — Ты уйдёшь. И мы снова станем врагами. — Ты в этом уверен? Арчер не ответил. Они прошли первый этаж в полной тишине, нарушаемой только потрескиванием пламени Файера. И когда их ноги ступили на лестницу, ведущую на второй этаж, Арчер поймал себя на мысли, что впервые за сотни лет ему было… спокойно. Не потому, что рядом был союзник. А потому, что рядом было тепло. Он тут же отбросил эту мысль, как только она возникла. Тепло — это просто температура. И ничего больше.