Меланхолия Сугуру

Вечерний пляж пах солью и остывающим песком. Они дошли сюда пешком, как в старые добрые времена, когда миссии еще не были такими тяжелыми, а смех не звучал натянуто. Солнце утопало в море, оставляя розово-фиолетовую полосу на горизонте и длинные тени на песке.       Волны также устали за весь день, поэтому звучали лениво. Нанами сидел на большом плоском камне, расстегнув верхние пуговицы рубашки, и что-то спокойно рассказывал Секо про новую систему отчетов, которую недавно ввели в отделе. Секо сидела рядом поджав ноги, сигарета тлела между пальцами, она иногда кивала, выпуская дым в сторону. Годжо устроился рядом с ними на песке, закинув руки за голову, и громко ржал над каждой второй фразой Нанами – слишком громко и неуместно, как всегда, когда хотел осознанно или нет, заполнить собой пространство. – …и этот молодой человек в архиве предлагает, чтобы проклятья сами себя классифицировали, что за невежество. – Нанами даже не улыбнулся, Секо фыркнула, а Годжо буквально завалился на бок от смеха, схватившись за живот. Все трое дружно смеялись – легко, привычно. Как будто не прошло столько лет, как будто ничего не изменилось. Сугуру сидел в стороне. На другом камне и спиной к ним, колени подтянуты, руки обхватывают лодыжки. Ветер трепал длинные волосы, бросал их на лицо, но он не убирал. Просто смотрел на море и волны отражались в его глазах. Он чувствовал себя другим. Не в смысле особенным, скорее, чужим. Каждый смешок резал по нервам, как мелкая соль на свежую царапинку. Нанами с его идеальной дисциплиной. Секо и ее спокойный цинизм. Сатору, который слишком яркий, как всегда, неуязвимый. А он кто? Внутри него нет ничего, разве что проклятия, которые он ел. Они шевелились у него в горле, когда он их заглатывал, в нем, вероятно, больше не осталось места ничему, что могло бы быть таким вот – легким, беспечным, подходящим для смеха под вечерним небом. Он злился, в первую очередь на себя, конечно. На то, что не может просто встать, подойти и вставить какую-нибудь шутку. На то, что даже здесь, среди своих лучших друзей он ощущает трещину – будто стоит по другую сторону невидимого стекла и смотрит, как они живут в мире, где все можно обсудить за сигаретой и шуткой. Сатору замолчал посреди очередного взрыва смеха и посмотрел в сторону Сугуру, который уловил это спиной. Воздух между ними будто сдвинулся, кто-то подошел сзади. – Эй, – голос Сатору раздался ближе. Он подошел неслышно, как всегда, и теперь стоял рядом. Повязка сдвинулась на лоб, синие глаза смотрели прямо на него. – Ты чего там один сидишь, как монах в отшельничестве? Сугуру повернулся не сразу, только чуть сильнее сжал пальцы на лодыжках. – Устал, – сказал он тихо. Голос вышел ровным, почти без эмоций. – Просто… день был длинный. Годжо не стал шутить за что Сугуру был благодарен. Постоял секунду, потом присел на корточки рядом – так, чтобы их плечи почти соприкасались. – День у всех был длинный, – мягко заметил он. – Но ты выглядишь так, будто тебя самого прокляли. Сугуру слабо фыркнул. – Может и так. Годжо протянул руку и легонько провел пальцами по волосам Сугуру – убрал прядь, которая упала ему на глаза. Жест был быстрый, но Сугуру впервые за весь день почувствовал тепло. – Пойдем домой? – предложил Сатору тихонько, чтобы остальные не могли услышать. – Я скажу, что у меня голова разболелась. Они не будут обижаться. Сугуру кивнул. Они встали вместе. Годжо крикнул что-то в сторону Нанами и Секо, те махнули руками, продолжая свой разговор. Никто не заметил, как Сугуру ушел чуть сутулясь, как будто на его плечах лежало, невидимое даже для них, магов, проклятье. Сугуру чувствовал, как внутри снова скручивается привычная тяжесть. Дверь квартиры Сугуру открылась с тихим скрипом. Свет в коридоре не включали – только слабый отблеск уличных фонарей проникал через неплотно задернутые шторы. Сугуру скинул кроссовки и прошел вглубь квартиры, не включая верхний свет. Сатору вошел следом, закрыл дверь за собой и остался стоять в прихожей, словно ждал разрешения. – Ты можешь идти домой, – тихо сказал Сугуру, не оборачиваясь. Голос был почти безжизненный. – Я в порядке. Сатору пожал плечами, стянул с себя мокрую от морского ветра куртку и повесил ее на крючок рядом с курткой Сугуру. – Знаю, – ответил он легко. – Но я останусь. Сугуру не стал спорить. Только выдохнул устало через нос и пробормотал: – Делай как хочешь, мне все равно. Сатору чуть улыбнулся в темноте. Он узнал этот тон, который каждый раз означал "пожалуйста, останься". Сугуру прошел на кухню. Щелкнул выключателем над плитой – мягкий теплый свет разогнал сумрак только над столешницей. Он достал две кружки, поставил чайник. Сатору прислонился плечом к дверному косяку и просто смотрел. Через пару минут они уже стояли на маленьком балконе. Кофе был горячим, пар поднимался над кружками и таял в ночном воздухе. Внизу тихо шумела улица, где-то далеко играла музыка из чьей-то машины. Небо было темным, без единой звезды. – Странно, да? – тихо начал Сатору, глядя на огни города. – Еще пару лет назад мы бегали по крышам и думали, что мир кончится, если мы не успеем на последний поезд до дома. Теперь же все стало таким… обыденным. Секо курит не потому что это "круто", а потому что "надо снять стресс после работы, и, вообще, это последний раз, ясно?". Все стали такими… взрослыми. Он усмехнулся. – Мы тоже, наверное. Сугуру стоял, облокотившись на перила, и медленно помешивал кофе, хотя сахара там уже давно не было. Он повернул голову и посмотрел на Сатору. На белые волосы, которые слегка шевелил ветер, на синие глаза без привычной повязки. И внутри что-то тихонько, почти незаметно потеплело. – Да… наверное, – тихо ответил он. Сатору сделал глоток и поморщился – кофе был крепким, как он любил. – Знаешь, мне иногда тяжело без повязки, – признался он вдруг, глядя куда-то в сторону. – Все слишком яркое. Слишком много информации. Без барьера кажется, будто я стою голый посреди толпы. Сугуру повернулся к нему полностью. Ветер бросил прядь черных волос ему на лицо, но он не убрал. – А сейчас? – спросил он тихо. – Почему без всего этого? Сатору посмотрел на него. Долго. Потом уголки губ медленно приподнялись в самой мягкой улыбке, какую Сугуру видел у него за последние месяцы. – Потому что мы с тобой здесь одни, – просто сказал он. Сугуру замер. Потом – впервые за весь этот длинный, тяжелый день на его губах появилась легкая, почти незаметная улыбка. Не широкая, не радостная, но настоящая. Теплая. Она коснулась только краешков глаз, но Сатору заметил ее сразу. Они допили кофе молча. Потом Сугуру проводил Сатору до двери. Не стал просить его остаться. Просто стоял и смотрел, как Сатору надевает кроссовки. Уже в дверях Сатору обернулся, протянул руку и легко, кончиками пальцев коснулся щеки Сугуру. – Спокойной ночи, Сугуру. – Спокойной, – тихо ответил тот. Дверь закрылась. Щелкнул замок. Сугуру постоял еще немного в темной прихожей, потом прошел в спальню. Не включая свет, разделся, лег под одеяло и уставился в потолок. В комнате пахло кофе и морским ветром, который они принесли с собой с пляжа. Он закрыл глаза. Внутри все еще было тяжело. Но где-то в груди, совсем маленькое и теплое, теперь лежало воспоминание о той улыбке Сатору и о его тихом "мы ведь с тобой здесь только вдвоем". Сугуру повернулся на бок, подтянул колени к груди и впервые за долгое время спокойно уснул. Он открыл глаза, когда за окном уже сгущались сумерки. Комната была темной, только слабый оранжевый свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы. Он лежал неподвижно несколько минут, пытаясь понять сколько времени. 18:47 Он проспал почти весь день. Тело было тяжелым, будто налитым свинцом. Даже мысль о том, чтобы встать, казалась невыполнимой. Сугуру просто лежал и смотрел в потолок, слушая, как где-то за стеной тихо гудит холодильник. Телефон завибрировал на прикроватной тумбочке. Номер Академии. Сугуру ответил не сразу. Не хотелось. – Гето-сан? – голос на том конце был сухой, официальный. – У нас срочное задание уровня 2 в западном районе. Нужно выехать в течение часа. Сугуру закрыл глаза. – Я не могу сегодня. Тишина на пару секунд. – Простите? – Я сказал, что не могу. Найдите замену. – Гето-сан… – Я знаю, – голос Сугуру был тихим, почти без интонаций. – Просто… найдите кого-нибудь другого. Пожалуйста. Собеседник помолчал, потом тяжело вздохнул. – Ладно. Разок можно. Но в следующий раз… Сугуру нажал отбой, не дослушав. Он уронил телефон на матрас и снова уставился в потолок. Внутри медленно поднималась волна усталости. – Какой смысл звонить мне? Есть те, кто справляется быстрее. Он пролежал так еще полчаса, прежде чем заставил себя подняться. Ноги едва слушались. Он заставил себя сесть. Ноги свесились с кровати, ступни коснулись холодного пола. Сугуру долго смотрел на них, не понимая как они здесь оказались. Потом медленно встал, но каждый шаг давался с усилием, будто он шел по глубочайшему снегу. В кухне он вскипятил воду, бросил пакетик чая в кружку. Чай получился слишком крепким и горьким, но Сугуру все равно выпил его маленькими глотками, стоя на балконе и глядя на пустую улицу. Надо было чистить зубы и помыться, желательно все и сразу. Хотя бы лицо умыть. В ванной он остановился перед зеркалом. Лицо казалось чужим и глаза какие-то слишком тусклые, веки слишком тяжелые. Все было слишком. Не смог. Руки не поднялись. Тело отказывалось. Он просто стоял посреди ванной, смотрел на свое отражение в тусклом зеркале – темные круги под глазами и бледное лицо, растрепанные волосы: – Ладно. Никто же не видит. Без разницы. Вернулся в спальню. Лег обратно в кровать, даже не переодевшись. Натянул наушники, включил плейлист, который слушал уже третий месяц подряд. Музыка заполнила голову, приглушая мысли. День прошел мимо. Он не ел. Не читал. Не отвечал на сообщения. Просто лежал, иногда переворачиваясь с боку на бок, глядя, как за окном постепенно темнеет, а потом снова светлеет от фонарей. Время текло и Сугуру не пытался его остановить. Когда часы показали половину второго ночи, он наконец выключил музыку. Снял наушники, положил их на тумбочку. Выключил свет. Лег на спину, уставился в потолок. В комнате было тихо. Только далекий шум машин за окном и собственное ровное, тяжелое дыхание. Он злился на себя за слабость. Злился что не может просто встать и жить, как все. Как Годжо который даже после самых тяжелых событий остается ярким. Как Нанами, который никогда не изменяет себе и своему проклятому графику. А он… ну он лежит сейчас здесь и в нем медленно гниет что-то важное. Как будто черные дыры, оставленные проклятиями срослись в одну большую, которая и жрет его. Он не мог плакать, слезы тоже куда-то исчезли. Было только глухое, давящее чувство, что он уже не совсем человек. Внутри него оставалось все меньше Сугуру и все больше черных дыр. Сугуру закрыл глаза. "Завтра, – подумал он. – Завтра, может, будет легче". Но даже эта мысль прозвучала пусто. И все-таки где-то на самом краю сознания теплилась крошечная мысль: "Может завтра придет Сатору…" Прошло три дня. Три почти одинаковых дня. Сугуру почти не выходил из квартиры. Спал до вечера, пил чай, который остывал быстрее, чем он успевал его допить, лежал в кровати с наушниками и смотрел в потолок. Иногда вставал, чтобы открыть окно, потому что в комнате стало тяжело дышать, но потом снова ложился. Сообщения от Академии он читал, но не отвечал. Звонки сбрасывал. Академия уже привыкла. Никто особенно не настаивал. В тот вечер Секо стояла у главного входа в здание Академии, прислонившись спиной к стене и курила. Белый дым медленно поднимался вверх в холодном воздухе. Сатору подошел к ней, засунув руки в карманы. Повязка была на месте, но он все равно щурился, будто даже через ткань свет был слишком ярким. – Ты не видела Сугуру? – спросил он без приветствия. Секо выпустила дым в сторону и покачала головой. – Уже третий день не появляется. Я думала, ты знаешь. Сатору хмыкнул. – С чего бы мне знать? Секо повернула голову и посмотрела на него долгим, чуть прищуренным взглядом. – Ну ты же всегда был ближе всех к нему. Даже когда он молчал, ты все равно умел вытащить из него хоть слово. Сатору отвел глаза. Посмотрел куда-то в сторону, на голые ветки деревьев, которые качались на ветру. – Кажется… я перестал его понимать, – сказал он тихо. Голос прозвучал почти виновато. – Раньше я хотя бы мог угадать, когда он врет, что "все нормально". А теперь… он просто закрывается. Секо помолчала. Потом затушила сигарету о подошву ботинка и бросила окурок в урну. – Если ты его не понимаешь, Сатору, то никто не поймет, – сказала она. – Вы всегда были как… два конца одной веревки. Одну сторону потянешь – другой почувствует. Сатору ничего не ответил. Просто кивнул, будто принял приговор, и развернулся. – Ладно. Пойду к нему. Проверю. Он шел через кампус медленно. Руки все так же в карманах, плечи чуть опущены. В голове крутились слова Секо и собственное "я перестал его понимать". Это царапало где-то внутри. Поднимаясь по лестнице на этаж Сугуру, он уже почти дошел до нужного этажа, когда услышал голоса. Сугуру стоял у своей квартиры. Дверь была приоткрыта. Рядом с ним – высокий мужчина лет тридцати, в обычной одежде, с короткими темными волосами. Они о чем-то разговаривали. Сугуру… смеялся. Не громко, не как раньше – но все-таки смеялся. Тихо, почти неслышно, но уголки губ были приподняты, а глаза на секунду стали живыми. Мужчина что-то сказал, Сугуру кивнул и ответил короткой фразой – и снова этот легкий смех. Сатору остановился на лестничной площадке, не доходя пары шагов. Сердце странно сжалось. Не больно, но неприятно. Как будто кто-то резко нажал на грудь изнутри. "Кто это?" – мысль пришла первой. Потом вторая, еще более странная и тяжелая: "Он смеется с ним, а со мной уже давно не смеялся так". Сатору стоял и смотрел. Руки в карманах сжались в кулаки. Он чувствовал что-то незнакомое – не ревность в привычном смысле, а скорее обиду, смешанную с беспокойством. Будто он увидел кусочек Сугуру, который уже давно не принадлежал ему. Мужчина сказал что-то еще, Сугуру кивнул и они попрощались. Дверь квартиры закрылась за Сугуру, а мужчина ушел в другую сторону коридора. Сатору быстро отступил за угол, чтобы тот его не заметил. Прислонился спиной к стене и закрыл глаза. В груди все еще было тесно. Он подождал, пока шаги мужчины стихнут внизу, потом медленно выдохнул. "Ладно", – сказал он себе. И сделал шаг к двери Сугуру. Сатору постоял перед дверью еще несколько секунд, потом тихо постучал – костяшками пальцев, почти нежно, чтобы не напугать. За дверью послышались шаги. Замок щелкнул. Сугуру открыл дверь и… улыбнулся. Настоящей, легкой улыбкой, которая тут же погасла, стоило ему увидеть, кто стоит на пороге. – О… это ты, – сказал он тихо. Сатору почувствовал, как внутри что-то неприятно кольнуло. – Кто это был? – спросил он сразу, кивнув в сторону лестницы. Сугуру пожал плечами, все еще держась за дверь. – Новый сосед по этажу. Не спросил имени. Просто поздоровался, спросил, как дела. Приятный парень. Сатору сжал челюсти. Ответ ему категорически не нравился. Его Сугуру смеялся с каким-то незнакомым мужиком, а с ним уже давно только "о, это ты". – Ты аккуратнее с ним будь, – сказал Сатору, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Сугуру тихо рассмеялся. – Ты что несешь? Он просто хороший парень, Сатору. Не начинай. Сатору проглотил раздражение, которое горячей волной поднялось в груди. Перевел тему резко, почти грубо: – Можно пройти? Может, попьем кофе? Сугуру отступил в сторону, пропуская его. – Кофе закончился. Но можешь зайти. В квартире было сумрачно и душно. Сатору сразу заметил, насколько все запущено. Пол в прихожей немытый, на столе в кухне – пустые кружки и крошки. А волосы Сугуру выглядели грязными, тяжелыми, будто их не мыли уже несколько дней. Сатору прошел на кухню, открыл холодильник. Почти пусто. Только полупустая бутылка воды и засохший кусок сыра. Шкафчики – тоже почти ничего. – Сугуру… что происходит? – спросил он тихо, оборачиваясь. Сугуру стоял в дверном проеме, обхватив себя руками. – Не знаю. Не хочу… в магазин. Не хочется ничего. Сатору прошел дальше, заглянул в ванную. У стиральной машины возвышалась гора грязного белья – футболки, штаны, полотенца. Все сбито в ком. Он повернулся к Сугуру. Тот стоял и смотрел в пол. – Что с тобой происходит? – спросил Сатору уже мягче, но настойчивее. Сугуру пожал плечами. Голос был едва слышным: – Не знаю. Сатору молча открыл стиральную машину и начал собирать белье. – Не надо. Сугуру не мешал, просто смотрел. – Сейчас схожу в магазин, – сказал Сатору, закрывая машинку. – Подожди меня, ладно? Я быстро. Он отсутствовал ровно пятнадцать минут. Вернулся с двумя тяжелыми пакетами. Выгрузил все на стол: рис, овощи, курицу, йогурты, фрукты, свежий хлеб… и большую плитку того самого горького шоколада с миндалем, который Сугуру всегда любил больше всего. Сугуру стоял рядом и смотрел на продукты. Глаза немного округлились. – Сатору… не стоило… – Я знаю, как ты его любишь, – просто ответил Сатору, доставая шоколад и кладя его Сугуру в руки. Сугуру посмотрел на плитку, потом на Сатору. И улыбнулся – тепло, впервые по-настоящему за долгое время. Сатору остался до глубокой ночи. Он приготовил простой ужин – курицу с рисом и овощами. Они ели молча за маленьким кухонным столом. Сатору иногда бросал короткие взгляды, проверяя, ест ли Сугуру. Тот ел медленно, но ел. Потом Сатору развесил выстиранное белье на балконе. Они вышли туда вместе. Ночь была прохладной, ветер слегка покачивал мокрые футболки. Сугуру долго молчал, потом тихо сказал, не глядя на Сатору: – Слушай… кажется, с моей головой не все в порядке. Сатору повернулся к нему. Голос был спокойным: – Можно попробовать сходить к врачу. Я могу пойти с тобой. Сугуру кивнул. Помолчал секунду и добавил: – Только если ты пойдешь со мной. – Конечно пойду, – Сатору легко коснулся его плеча. – Я скажу тебе в ближайшее время, когда сможем. А пока… попробуй хоть что-то делать сам, ладно? Хотя бы встать, поесть, помыться. Обещаешь постараться? Сугуру посмотрел на него. В глазах была усталость, но и что-то теплое. – Обещаю постараться. Сатору ушел уже глубоко за полночь. Он закрыл за собой дверь тихо, постоял еще пару секунд в коридоре, потом медленно выдохнул. В груди все еще было тесно от того смеха Сугуру с соседом, от вида грязных волос, от пустого холодильника. Но теперь хотя бы появилась крошечная точка опоры. На следующий день, ближе к обеду, телефон Сугуру тихо завибрировал. – Алло? – голос Сугуру был сонным. – Привет, – Сатору говорил совсем буднично. – Я насчет врача. Сегодня вечером в семь подойдет? Я вообще-то уже записал тебя, но ты понимаешь все обоюдно, ты можешь отказаться. Так что? Сугуру помолчал пару секунд, потом тихо ответил: – …да, подойдет. – Отлично. Тогда я буду ждать тебя у входа в клинику без пятнадцати семь. Сугуру сбросил трубку, не прощаясь. Он посидел еще немного на краю кровати, потом заставил себя встать и пойти в ванную. В зеркале отразился чужой человек. Волосы висели жирными прядями, кожа тусклая, под глазами – глубокие тени. Щеки слегка впали, взгляд пустой и усталый. Сугуру долго смотрел на свое отражение, и внутри медленно поднималась волна тяжелой, щемящей грусти. Горло сжалось. Он отвернулся от зеркала, чтобы не смотреть на это дальше. С горем пополам он разделся, встал под душ. Вода была горячей, почти обжигающей, но он почти не чувствовал температуры. Шампунь пенился плохо, руки дрожали, когда он пытался намылить волосы. Мылся он медленно, механически, будто выполнял тяжелую работу. Чувство что он стал чуть менее грязным, но на душе было также тяжело. Остаток дня он просто сидел на кровати, уставившись в стену. В итоге он случайно задремал. Проснулся резко – сердце колотилось. Часы показывали пол седьмого. – Черт. Он быстро оделся в первое, что попалось под руку – черную толстовку и джинсы, схватил телефон и выбежал из квартиры. Такси приехало почти сразу. Когда машина подъехала к небольшой частной клинике на тихой улочке, Сатору уже стоял у входа. Белые волосы ярко выделялись на фоне вечернего сумрака. Он заметил такси и сразу поднял руку, помахав. Сугуру вышел из машины. Сатору подошел ближе, но не стал обнимать, просто слегка коснулся его плеча. – Ты молодец что пришел. Внутри клиники было тихо и спокойно. Сугуру заполнил короткую анкету дрожащей рукой, после чего администратор проводила его в кабинет. Сатору остался ждать в коридоре, сидя на мягком диванчике. В кабинете было уютно: мягкий свет, кресло для пациента, стол с ноутбуком и несколько растений на подоконнике. Врач – женщина лет сорока пяти с короткими темными волосами и спокойным, внимательным взглядом. – Добрый вечер. Присаживайтесь, пожалуйста. Сугуру сел, сцепив пальцы на коленях. Врач начала мягко: – Расскажите, что вас беспокоит в последнее время. Сугуру долго молчал, потом заговорил тихо: – Я… очень устал и это чувство со мной постоянно. Просыпаюсь поздно, ничего не хочу делать. Доходит до того, что даже встать с кровати бывает тяжело. Еда кажется безвкусной. Я почти не моюсь, не убираюсь… просто лежу. Иногда злость накатывает, но быстро проходит. И… мне кажется, что внутри меня уже почти ничего не осталось. Будто я медленно исчезаю, но мне и самому хочется исчезнуть. Наверное, меня больше бесит не сам процесс, а то, насколько медленно он идет. Врач кивнула, не перебивая. – Вы чувствуете, что потеряли интерес к тому, что раньше приносило удовольствие? – Почти ко всему. – Бывают ли мысли, что лучше бы не просыпаться? Сугуру опустил взгляд. – …бывают. Разговор длился почти сорок минут. Врач задавала вопросы спокойно, без давления, иногда что-то записывала. Сугуру отвечал коротко, но честно – впервые за долгое время он проговаривал все это вслух. В конце врач откинулась на спинку кресла и мягко сказала: – По вашим симптомам это выглядит как тяжелый депрессивный эпизод. Учитывая вашу профессию и постоянный контакт с проклятиями, это могло сильно усугубить состояние. Я назначаю вам антидепрессант, начнем с небольшой дозы, чтобы посмотреть, как организм отреагирует. Также рекомендую начать регулярные встречи со мной – раз в неделю для начала, но если для вас это слишком часто, можем договориться на раз в две недели. И очень важно, старайтесь соблюдать базовый режим – есть хотя бы три раза в день, выходить на улицу, даже если совсем не хочется. Она выписала рецепт и протянула Сугуру. – Если будет совсем тяжело, можете звонить в любое время, у нас есть круглосуточная линия поддержки. И не стесняйтесь просить помощи у близких. Сугуру взял бумажку, кивнул. Когда он вышел из кабинета, Сатору сразу поднялся с диванчика. – Как прошло? – спросил он тихо. Сугуру посмотрел на него, потом на рецепт в руке. – Назначили таблетки… и сказали приходить раз в неделю или две. Сатору кивнул, в глазах мелькнуло облегчение. – Хорошо. Давай я провожу тебя домой. Они вышли из клиники вместе. Решили идти пешком. Вечер был прохладным, ветер слегка трепал волосы. Сугуру шел молча, опустив голову и засунув руки глубоко в карманы толстовки. Сатору шел рядом. По дороге они зашли в аптеку. Сатору сам взял рецепт и оплатил лекарство, хотя Сугуру тихо пробормотал "я сам могу…", но не спорил дальше. Когда они вышли на улицу, Сатору сказал мягко: – Если захочешь, я могу пойти с тобой и в следующий раз к врачу. Сугуру смотрел в асфальт. – Наверное, я не пойду в следующий месяц. Сатору остановился. – Почему? – Денег нет, – тихо ответил Сугуру. Голос был почти безжизненным. – Я сейчас не работаю… значит, и денег нет. Сатору помолчал секунду, потом сказал спокойно и твердо: – Я могу заплатить за тебя. Сугуру ничего не ответил. Просто продолжил идти. Когда они дошли до подъезда, Сугуру остановился у двери и тихо сказал: – Спасибо, что проводил. Спокойной ночи. Сатору кивнул, но в глазах мелькнуло беспокойство. – Спокойной. Если что – звони. Сугуру медленно поднялся по лестнице. Каждый шаг отзывался тупой болью в груди. Зашел в квартиру, закрыл дверь за собой и в ту же секунду, будто ноги перестали держать, сошел по ней спиной прямо на пол. Колени подтянулись к груди. Руки обхватили их так сильно, что пальцы побелели. И тогда прорвало. Сначала вырвался тихий, надломленный всхлип – будто что-то внутри треснуло. Потом еще один. А потом Сугуру просто сломался. Он заплакал горько, отчаянно, всем телом. Слезы хлынули горячим потоком, не давая дышать. Плечи тряслись крупной дрожью, горло сжималось так, что каждый всхлип выходил болезненным, почти животным. Он прижимался лбом к коленям, пытаясь спрятаться от самого себя, но рыдания становились только сильнее. – Почему… – вырвалось хрипло сквозь слезы. – Почему я такой… почему я не могу просто… Слова тонули в плаче. Он плакал так сильно, что начало тошнить, что дыхание сбивалось, а грудь болела от напряжения. Рыдания были долгими и изматывающими. Он плакал, пока не осталось сил даже на звук – только тихие, прерывистые всхлипы и горячие слезы, которые капали на колени и пол. Лицо горело, глаза опухли, нос заложило. Он чувствовал себя маленьким, разбитым и совершенно одиноким. Когда слезы наконец начали стихать, он сидел на полу, тяжело дыша, с мокрым лицом и дрожащими руками. В квартире стояла звенящая тишина. И вдруг послышался осторожный стук в дверь. Сугуру вздрогнул всем телом, сердце испуганно сжалось. Он сидел неподвижно несколько секунд, потом хрипло, севшим голосом спросил: – Кто там? С той стороны двери послышался мягкий, спокойный мужской голос: – Это сосед с конца коридора. Мы вчера разговаривали у твоей двери. Я шел выкинуть мусор и услышал тебя. Ты в порядке? Сугуру молчал. Мужчина не ушел. Вместо этого он тихо присел с другой стороны закрытой двери – Сугуру услышал, как тот опустился на корточки. – Эй… – голос был очень теплый, низкий и искренний. – Я не собираюсь лезть в твою жизнь, честно. Просто… если тебе сейчас плохо, я здесь. Можешь ничего не рассказывать, если не хочешь. Но я могу просто посидеть с тобой. Или помолчать. Сугуру сглотнул. Голос дрожал: – Кажется, у меня не все в порядке с головой. Мужчина тихо выдохнул – не вздох разочарования, а скорее сочувствия. – Бывает. Я не психолог, но знаю, как это тяжело. Если захочешь – приходи ко мне. Просто посидим на балконе, чаю попьем, или фильм какой-нибудь включим. Ничего особенного. Я живу в конце коридора, дверь 12, даже не придется выходить из здания, никаких сил прилагать не надо, могу даже отнести тебя с кровати ко мне на кухню. – он усмехнулся. – Приходи, когда захочешь. Даже если просто посидеть молча. Сугуру закрыл глаза. Что-то в этом голосе было таким настоящим. Без жалости, без давления. Просто предложение помощи. – …может, – тихо сказал он. Мужчина улыбнулся – Сугуру почти услышал это в голосе. – Хорошо. А сейчас ты как? Более-менее нормально? – Да уже нормально. – Уверен? – в голосе была легкая забота. – Да. – Ладно. Тогда я пойду. Не буду тебя больше тревожить. Если что – я рядом, хорошо? – Спасибо. Мужчина поднялся. Шаги тихо удалились по коридору. Сугуру посидел еще минуту, потом медленно встал. Ноги были ватными. Он прошел на кухню, достал из пакета упаковку, прочитал инструкцию и выпил первую таблетку, запив водой из-под крана. Потом дошел до кровати, лег, не раздеваясь, и натянул одеяло до подбородка. Спустя какое-то время – он даже не заметил, сколько прошло – тяжелая усталость наконец сморила его, и он уснул глубоким, беспокойным сном. Сугуру проснулся ближе к трем часам дня. Свет за окном был серым и рассеянным. Он лежал несколько минут, глядя в потолок, потом медленно сел. В груди все еще было тяжело, но после вчерашней таблетки и долгого плача появилось странное, почти робкое желание попробовать хоть что-то сделать. Хотя бы выйти из квартиры Он не стал переодеваться. Просто надел тапочки на босу ногу и ту же черную толстовку, в которой спал. Волосы были растрепаны, глаза все еще немного опухшие. Сугуру посмотрел на себя в зеркало в прихожей, поморщился, но все равно открыл дверь и вышел в коридор. Тапочки тихо шлепали по полу, остановился он перед дверью с номером 12. Постучал. За дверью послышались шаги. Замок щелкнул, и дверь открылась. Мужчина стоял на пороге в простой серой футболке и спортивных штанах. Волосы были слегка взъерошены, на лице – мягкая, сонная улыбка. Он явно только проснулся. – О, – сказал он, и улыбка стала чуть шире. – Ты все-таки решил прийти? Сугуру почувствовал, как щеки немного потеплели от неловкости. Он выглядел ужасно, а этот человек явно только встал с кровати. – Извини… я, наверное, не вовремя. Мужчина мягко покачал головой. – Ничего страшного. Я поздно лег вчера, так что все нормально. Рад тебя видеть. Сугуру переступил с ноги на ногу. Пальцы нервно сжали край толстовки. – Я подумал… может, составишь мне компанию в кафе около дома? – он чуть приподнял руку, показывая уголок книги, которая торчала из кармана толстовки. – Если, конечно, хочешь. Можно просто посидеть. Мужчина посмотрел на книгу, потом снова на Сугуру. Улыбка стала еще теплее, искреннее. – Конечно хочу. Дай мне пять минут – почищу зубы, возьму свою книгу и спущусь. Подождешь? Сугуру кивнул. – Я буду на первом этаже. Он развернулся и медленно пошел вниз по лестнице. Сердце билось чуть быстрее обычного от неловкости момента. На первом этаже он встал у окна, глядя на улицу. Прошло минут пять, может, чуть больше, когда за спиной послышались шаги. Мужчина спустился уже в джинсах и легкой куртке. В руке у него была небольшая книга в мягкой обложке. Он улыбнулся Сугуру, когда их взгляды встретились. – Готов. Пойдем? Они вышли из подъезда вместе. День был прохладным, но не холодным. Ветер тихо шелестел листьями. Кафе находилось всего в пяти минутах ходьбы – маленькое, тихое место с несколькими столиками на улице и внутри. Сугуру шел рядом, держа руки в карманах. Мужчина не пытался заполнить тишину ненужными разговорами – просто шел в одном темпе, иногда бросая спокойный взгляд в его сторону. Когда они подошли к кафе, мужчина мягко спросил: – На улице сядем или зайдем внутрь? – Внутри наверное, кажется сейчас пойдет дождь. Мужчина кивнул. – Хорошо. Давай тогда выберем место. Дождь тихо застучал по стеклу большого окна кафе. За окном был серый, размытый мир: мокрые стены соседних домов и размытые силуэты редких прохожих под зонтами. Внутри было сумрачно и тепло. Единственный источник света – старая лампа с оранжевым абажуром на подоконнике и висящий над столом черный плафон, который едва освещал деревянную столешницу. Они сидели за длинным старым столом у самого окна. Дерево было потертым, в мелких царапинах. На столе стояли две белые чашки с кофе, пара стаканов с водой и маленькая пепельница, хотя курить внутри было нельзя. Сугуру сидел, слегка сутулясь, в своей черной толстовке. Длинные волосы слегка падали на лицо, прикрывая глаза. Он держал открытую книгу – "Бесцветный Цукуру Тадзаки и годы его паломничества" Харуки Мураками. Мужчина сидел напротив. В руке у него была собственная книга, но он почти не читал – чаще смотрел на Сугуру. "Как он красив, – подумалось первым делом. – В этой своей тихой, почти болезненной простоте. Бледное лицо, темные круги под глазами, мокрые от дождя кончики волос. Он выглядит так, будто случайно забрел в этот мир и теперь не может найти выход. Самое прекрасное раскрывается когда человек сам не замечает этого в себе. При этом он очевидно безнадежно несчастен. Это чувствуется даже в том, как он держит чашку – пальцы слегка дрожат, взгляд уходит куда-то за стекло, в дождь. Как будто внутри него давно идет свой собственный дождь, который никто не может остановить". Он закрыл книгу и тихо спросил: – Что читаешь? Сугуру медленно поднял глаза. Голос был низким, чуть приглушенным шумом дождя за окном. – Мураками. "Бесцветный Цукуру Тадзаки". О парне, которого все бросили без объяснения. Он ищет причины… и постепенно понимает, что всегда был другим. В отличие от друзей он без цвета и без настоящего "я". Просто оболочка, которая продолжает жить. Мужчина кивнул, глядя, как капли стекают по стеклу. – Звучит… очень знакомо. – Да, – Сугуру сделал маленький глоток кофе. – Иногда мне кажется, что я тоже такой. Просто существую. Ем, сплю, дышу. А внутри только пустота. Они помолчали. Дождь усилился, громче застучал по подоконнику. Поговорили еще немного. О том, как такие книги не пытаются доказать тебе ненормальность состояния, а просто позволяют ему тоже существовать в мире. Когда кофе закончился, мужчина взял счет и оплатил, не дав Сугуру даже достать кошелек. – Ничего страшного, мне было слишком хорошо с тобой, это то, чем я могу отплатить в ответ, – сказал он тихо. Они вышли из кафе под дождь. Мужчина раскрыл небольшой зонт, но Сугуру не стал прятаться под него полностью – просто шел рядом. Уже почти у дома мужчина достал сигарету и прикурил. Дым смешался с влажным воздухом. Сугуру посмотрел на него. – Можно одну? Он молча протянул пачку. Сугуру взял сигарету, наклонился ближе и прикурил прямо от его сигареты. Их лица оказались совсем близко – на секунду Сугуру почувствовал тепло чужого дыхания и запах табака. Он сделал затяжку, закашлялся тихо, но не бросил. Они шли дальше в молчании, куря под дождем. Сигареты медленно тлели, оставляя за собой тонкие струйки дыма, которые тут же растворялись в сырости. У подъезда Сугуру тихо сказал: – Спасибо за сегодня. В ответ кивнули. – Приходи еще. Дверь 12. Сугуру поднялся к себе. Зашел в квартиру, закрыл дверь, снял мокрые тапочки и, не включая свет, лег на кровать прямо в толстовке. Запах дождя, кофе и сигарет еще держался на одежде. Он закрыл глаза. Сегодня он вышел. Поговорил. Покурил под дождем. Маленький, почти незаметный шаг. Спустя какое-то время тяжелая усталость наконец сморила его, и он уснул – глубоко и без снов. Прошло несколько дней. Сугуру постепенно начал выходить из квартиры чаще – не каждый день, но достаточно. Он иногда стучался в дверь 12. Иногда мужчина сам заходил к нему. Они пили кофе, играли в простые карты, Сугуру почти всегда проигрывал, но ему было все равно, спускались посидеть на старой лавочке в маленьком парке около дома. Сугуру всегда был одинаково тихим и немного отстраненным – будто был создан именно для таких размеренных, небольших движений: чашка кофе, винил, короткая прогулка, молчание вдвоем. Однажды вечером они сидели у Сугуру. Мужчина принес старый винил, который неожиданно нашел у себя – спокойный, немного грустный джаз. Пластинка тихо крутилась на проигрывателе, который они вытащили из шкафа. Свет был приглушенным, только одна настольная лампа горела в углу. Сугуру сидел на диване, слегка откинувшись назад. Глаза начали закрываться. Он почти задремал, когда мужчина тихо заговорил: – Знаешь… иногда я думаю, как глупо устроена любовь. Она сводит с ума, заставляет делать идиотские вещи, говорить то, что лучше промолчать. А потом человек остается с разбитым сердцем и думает: "зачем я вообще это позволил?" Сугуру открыл глаза, но не повернул голову. – Да… глупо. Мужчина помолчал, потом спросил мягко: – А ты был влюблен когда-нибудь? Сугуру долго смотрел в потолок. Винил тихо шипел. – Не знаю, – наконец ответил он. – Может, я просто не понимаю, как это должно быть. Иногда… когда я общаюсь с кем-то определенным, в груди становится приятно тепло. Но я сейчас такой одинокий. И с головой у меня большие проблемы. Вряд ли я кому-то нужен в таком виде. Он повернул голову и посмотрел на мужчину усталыми глазами. – Ты вообще видел, как я стал выглядеть? Мужчина смотрел на него долго. Потом очень тихо сказал: – Кажется… я влюблен в тебя, Сугуру. Сугуру замер. Глаза слегка расширились от удивления. Он не сразу нашел слова – просто смотрел, растерянно и беспомощно. Мужчина медленно придвинулся ближе на диване. Осторожно взял Сугуру за руку. Их пальцы переплелись. Он смотрел прямо в темные глаза Сугуру, сидя совсем близко, так что между ними почти не осталось расстояния. – Я серьезно, – прошептал он. – Ты не обязан ничего отвечать прямо сейчас. Просто… я хочу, чтобы ты знал. Сугуру открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент дверь квартиры внезапно открылась без стука. На пороге стоял Сатору. В руках у него был пакет с едой – он явно пришел "просто так", с привычной полуулыбкой на лице. Но улыбка мгновенно исчезла. Он увидел их: Сугуру и этого парня, который был на лестнице в прошлый раз, сидящих очень близко на диване. Парень держит Сугуру за руку. Их лица почти рядом. Тихая музыка винила все еще играет на фоне. Сатору застыл в дверях. Синие глаза, обычно скрытые повязкой, теперь были широко открыты. Сначала в них мелькнуло удивление, потом – что-то тяжелое, острое, похожее на удар под дых. Улыбка полностью сползла с лица, сменившись пустым, ошеломленным выражением. Сугуру резко повернул голову к двери. Рука, лежащая в ладонях мужчины слегка дрогнула. В комнате повисла тяжелая тишина. Только винил продолжал тихо шипеть, будто ничего не произошло. Сатору стоял неподвижно, не в силах сделать ни шагу вперед, ни назад. Мужчина медленно повернул голову к Сатору. Его рука все еще лежала на ладони Сугуру. – Кто это? – спокойно спросил он у Сугуру. Сатору ответил первым, голос был резче, чем он хотел: – Я его лучший друг. Мужчина даже не посмотрел в его сторону. – Я не у тебя спрашиваю. Сатору сделал шаг вперед, плечи напряглись. – А мне все равно. Я буду говорить. Его снова проигнорировали. Рука мягко коснулась плеча Сугуру и мужчина тихо спросил: – Сугуру, что происходит? Сугуру молчал. Ему было невыносимо неловко – щеки слегка покраснели, взгляд опустился вниз. Он явно хотел провалиться сквозь диван. Мужчина не стал ждать ответа. Он осторожно поднял руку и положил ладонь на щеку Сугуру, пытаясь мягко повернуть его лицо к себе, чтобы посмотреть в глаза. – Эй… В следующую секунду Сатору резко подошел и схватил парня за запястье, убирая его руку от лица Сугуру. – Не трогай его, – голос Сатору прозвучал низко и жестко. В комнате повисла тяжелая тишина. Мужчина медленно убрал руку, но продолжал смотреть только на Сугуру. – Сугуру… скажи что-нибудь. Сугуру наконец поднял взгляд. Ему было явно неприятно, голос вышел тихим, но твердым: – …пусть Сатору останется. А тебе… лучше уйти. Извини. Я не хотел, чтобы так получилось. Но… кажется, я не люблю тебя. Мужчина несколько секунд молчал. Потом медленно кивнул. – Понял. Он встал с дивана, поправил рубашку и, не глядя на Сатору, направился к двери. Уже в дверях он тихо сказал: – Если что – я все еще в двенадцатой. Вдруг тебе захочется прийти. Я всегда тебя жду. Дверь за ним закрылась мягко, почти бесшумно. Сатору стоял посреди комнаты, все еще сжимая кулаки. На лице – полное недоумение и шок. – Что… только что произошло? – наконец выдавил он. – Кто кого любит? Сугуру, что это было? Сугуру резко повернулся к нему. Глаза были усталыми и злыми одновременно. – Замолчи, Сатору. Голос прозвучал тихо, но так жестко, что Сатору невольно замолк на полуслове. Сугуру сидел на диване, опустив голову, и смотрел на свои руки. Винил продолжал крутиться, но теперь пластинка казалась совершенно чужой в этой комнате. Сатору продолжал стоять неподвижно, не зная, что делать дальше. В груди у него кипела смесь ревности, обиды, беспокойства. Сатору тяжело вздохнул, отводя взгляд на виниловый проигрыватель. Послышался тихий всхлип. Слезы покатились из красивых глаз Сугуру. Сатору опустился рядом с ним и дотронулся до его щеки. – Сейчас ты также красив, как в тот день когда мы впервые встретились.

***

Лето в школе для магов только начиналось. Воздух был тяжелым от жары и запаха свежескошенной травы. Сугуру был совсем таким же как сейчас – волосы ниже плеч, такой же огромный черный свитер, и только глаза были слишком по-детски большие яркие, а лицо мягкое. Он стоял на узком каменном заборе, окружавшем старый тренировочный полигон. Просто балансировал, раскинув руки, потому что ему нравилось чувствовать высоту и ветер. Все было спокойно, пока на руке не появился большой черный паук. Ну, знаете, такие пауки которые не совсем большие по правде говоря, но для ребенка, а иногда и взрослого – слишком страшные. Сугуру вздрогнул, резко дернулся назад, потерял равновесие и полетел вниз. Удар о землю получился болезненным. Он сильно ушиб колено и локоть, но сильнее всего было стыдно. Слезы сами собой покатились по щекам. Он сидел на земле, обхватив колени, и тихо плакал, стараясь делать это как можно тише, чтобы никто не услышал. Но его услышали. Шаги по траве были легкими и быстрыми. Кто-то опустился перед ним на корточки. – Эй… Сугуру поднял мокрое от слез лицо и увидел белые волосы и ярко-голубые глаза, которые смотрели на него с неподдельным интересом. Сатору Годжо – тот самый странный первокурсник, о котором уже шептались все старшеклассники. Сатору наклонил голову набок и улыбнулся – мягко, почти нежно. – Ты красивый, когда плачешь. Сугуру замер. Слезы на секунду перестали течь от неожиданности. – …что? – Правда, – Сатору протянул руку и осторожно убрал прядь волос, прилипшую к мокрой щеке Сугуру. – Глаза становятся такими яркими. Лицо краснеет вот здесь, – палец слегка коснулся скулы, – и губы дрожат. Очень красиво. Сугуру шмыгнул носом и отвернулся, чувствуя, как щеки горят еще сильнее. – Заткнись… это глупо. – Не глупо, – Сатору не убирал руку. Его голос стал тише, но серьезнее. – Я хочу быть рядом с тобой, чтобы защищать тебя. Даже если ты будешь плакать из-за пауков, из-за проклятий или из-за чего-то еще. Я хочу быть рядом с тобой всегда. Сугуру поднял взгляд. В глазах все еще блестели слезы, но теперь в них появилось что-то новое. Удивление от слов сказанных Сатору, ведь, он был таким же ребенком как и сам Сугуру, но будто он для себя все уже точно решил в этот самый момент. – Ты странный, – тихо сказал он. Сатору широко улыбнулся. – Знаю. Но я серьезно. Давай будем друзьями, Сугуру. Я буду самым сильным, а ты можешь быть просто собой. Даже когда плачешь. Особенно когда плачешь. Он протянул руку ладонью вверх. Сугуру долго смотрел на нее. Потом медленно вложил свою ладонь в ладонь Сатору. Пальцы были еще мокрыми от слез. – …ладно, – прошептал он. – Но если ты еще раз скажешь, что я красивый, когда плачу… я тебя ударю. Сатору тихо рассмеялся и помог ему встать. – Договорились. Но я все равно буду так думать. Они пошли вместе по тропинке обратно к общежитию – маленький мальчик с длинными черными волосами, который все еще шмыгал носом, и беловолосый наглец, который держал его за руку чуть крепче, чем было нужно. С того дня они почти не расставались.

***

Сатору стоял посреди комнаты еще несколько секунд после того, как закрылась дверь. Винил продолжал крутиться, но теперь звук казался почти насмешкой. Сугуру сидел на диване, опустив голову. Плечи дрожали. Он пытался сдерживаться, но слезы уже снова текли – тихо, без всхлипов, просто горячие капли падали на колени. Сатору медленно подошел. Опустился перед ним на корточки, как когда-то очень давно. – Сугуру… Он протянул руки и осторожно обнял его за плечи. Сугуру не сопротивлялся – только опустил голову ниже, пряча лицо. – Все хорошо… – прошептал Сатору, хотя сам понимал, что ничего хорошего сейчас нет. – Я здесь. Сугуру всхлипнул. Сатору поднялся, мягко потянул его за руки, заставляя встать с дивана. – Пойдем. Сугуру послушно пошел за ним. Сатору одной рукой убрал одеяло, помог Сугуру сесть на край матраса. Потом осторожно уложил его, приподняв ноги и поддерживая за спину, будто тот был сделан из стекла. Сугуру лег на спину. Сатору аккуратно накрыл его одеялом до груди, разгладил ткань у плеч. Потом наклонился и очень нежно поцеловал его в лоб. Губы были теплые. – Я приду завтра, ладно? – тихо сказал он, выпрямляясь. – Отдохни. Он уже повернулся к двери, когда Сугуру вдруг протянул руку и схватил его за запястье. Пальцы были холодными и дрожали. – …не уходи, – шепот получился хриплым, почти беззвучным. – Останься со мной, пожалуйста. Сатору замер. Потом медленно кивнул. – Хорошо. Он обошел кровать с другой стороны, снял только кроссовки и лег сверху одеяла. Сугуру сразу повернулся на бок лицом к нему. Глаза все еще были мокрыми, ресницы слиплись, по щеке медленно скатилась последняя слезинка. Сатору протянул руку и осторожно убрал волосы с лица Сугуру. Потом поднял край одеяла, спрашивая. – Можно? Сугуру едва заметно кивнул. Сатору залез под одеяло и лег ближе. Они оказались лицом к лицу. Сатору обнял Сугуру одной рукой, просто чтобы тот чувствовал тепло. Сугуру придвинулся сам, уткнулся лбом в его ключицу и тихо, прерывисто вздохнул. Слезы еще иногда дрожали на ресницах, но плач уже затихал. Сатору гладил его по спине успокаивающими движениями от лопаток до поясницы. – Спи, – прошептал он едва слышно. – Я никуда не денусь. Сугуру не ответил. Только сильнее прижался, пальцы слабо вцепились в ткань рубашки Сатору. Комната постепенно погружалась в тишину. Винил давно остановился, только дождь за окном иногда тихо постукивал по стеклу. Они так и уснули лицом друг к другу, под одним одеялом, в теплой темноте. Сатору еще долго не закрывал глаза, просто смотрел на Сугуру в полумраке и думал как все изменилось. Единственное что остается таким же сильным – его желание защищать этого человека. Даже когда тот плачет. Даже если рядом появляется кто-то другой. Особенно если это кто-то другой. Потому что Сугуру принадлежит Сатору. Сатору проснулся первым. Солнце иногда пробивалось сквозь тучи и падало тонкой полосой прямо на лицо Сугуру. Тот спал на боку, повернувшись к Сатору, и выглядел невероятно уязвимым. Брови были слегка нахмурены, будто даже во сне он решал какую-то сложную задачу. Ресницы иногда вздрагивали, когда свет касался век. Сатору долго лежал и просто смотрел. Ему нравилось это – как Сугуру хмурится, как дрогнут ресницы, как слегка приоткрыты губы. Он наклонился ближе и осторожно провел носом по его щеке, вдыхая знакомый запах: теплая кожа и едва уловимый след вчерашнего дождя и сигарет. Сугуру медленно открыл глаза. Сначала просто моргнул, потом лицо сморщилось в смешной, сонный хмурый взгляд. – Сатору… что за ерунду ты вытворяешь? – голос был хриплым после сна, но без настоящего раздражения. Сатору улыбнулся, не отстраняясь. – Мне нравится, как ты пахнешь. Сугуру фыркнул тихо и отвернулся лицом в подушку, хотя уголки губ слегка дрогнули. – Идиот… Сатору лег обратно, подперев голову рукой. – Куда ты сегодня пойдешь? – спросил Сугуру, все еще пряча лицо. – Никуда. Могу остаться с тобой весь день, если хочешь. Сугуру помолчал, потом тихо сказал: – Я даже не знаю, чем тебя развлечь… Сатору помолчал пару секунд, а потом все-таки спросил – тихо, но с легкой колкостью: – А с тем парнем тебе было чем заняться? Сугуру повернулся обратно. Взгляд стал чуть более усталым. – Мы совсем не похожи. Тебе не понравится то, что мы делали. Кофе, карты, сидеть на лавочке… скучно для тебя. Сатору слегка нахмурился. – Ты не можешь знать точно. Вдруг мне будет интересно. Сугуру не ответил. Просто смотрел на него несколько секунд, потом снова уткнулся лицом в подушку. Сатору поднялся с кровати, потянулся и пошел на кухню. – Я сделаю завтрак. Лежи пока. Сугуру остался лежать. Слышал, как Сатору чистит зубы в ванной, потом звяканье посуды и тихое шипение масла на сковороде. Запах жареного лука и яиц с рисом медленно заполнил квартиру. Через некоторое время Сугуру тихо позвал: – Сатору… – М? – Можно я поем на кровати? Сатору выглянул из кухни, вытирая руки полотенцем. – Конечно можно. Он принес две тарелки – простая яичница с луком и рисом, ничего особенного, но пахло уютно и по-домашнему. Одну тарелку поставил на тумбочку около кровати для Сугуру, вторую взял себе и сел прямо на пол, прислонившись спиной к кровати. Сугуру медленно сел, опираясь на подушки. Взял палочки и начал есть маленькими порциями, глядя вниз на Сатору, который ел, поставив тарелку себе на колени. Они ели в тишине. Только иногда слышалось тихое позвякивание палочек о тарелку и далекий шум города за окном. Сатору иногда поднимал взгляд на Сугуру – проверяя, ест ли тот. Сугуру ел медленно, но ел. В комнате было тепло, пахло завтраком и вчерашним дождем, который все еще чуть-чуть держался в волосах. – Мы… лучшие друзья? – вдруг тихо спросил Сугуру, не поднимая глаз. Сатору сразу поднял голову и улыбнулся. – Конечно. Самые лучшие. Сугуру кивнул, будто этот ответ его немного успокоил. Помолчал еще немного, потом задал следующий вопрос, почти шепотом: – Ты когда-нибудь был в отношениях? Сатору фыркнул, но без злости. – Ты бы точно знал об этом. Я ничего от тебя не скрываю. Сугуру доел последний кусочек риса, отложил палочки и тихо спросил дальше: – Но ты… любишь кого-нибудь? Сатору поставил свою пустую тарелку на пол и посмотрел на Сугуру. Синие глаза были спокойными. – Конечно нет у меня же есть ты. Зачем мне кто-то еще? Сугуру на секунду замер с кружкой воды в руке. Потом медленно допил воду, взял таблетку, которую Сатору заранее принес и оставил на тумбочке, и проглотил ее, запив остатками воды. После этого он снова лег, натянув одеяло повыше, и повернулся лицом к стене. Сатору поднялся с пола, собрал тарелки и отнес их на кухню. Вернувшись, он оглядел комнату – разбросанные вещи, пыль на полках, пустые кружки на столе – и тихо сказал: – Может, уберемся немного вместе? Не все, просто чуть-чуть приведем в порядок. Сугуру не ответил. Просто лежал, глядя в стену. Сатору подошел ближе к кровати и спросил снова, мягче: – Сугуру? Давай сделаем это вместе? Сугуру помолчал еще несколько секунд, потом тихо ответил, не поворачиваясь: – Не хочу… Я устал. Сатору слегка нахмурился. Он сел на край кровати и посмотрел на спину Сугуру. – Ты ничего сегодня даже не сделал. Как ты мог устать? Сугуру подтянул колени ближе к груди под одеялом. Голос был глухим, почти безжизненным: – Не знаю… Тишина снова повисла в комнате. Сатору сидел и смотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается знакомая смесь беспомощности и нежности. Хотел сказать что-то еще, но понял, что сейчас любые слова только сделают тяжелее. Он просто протянул руку и осторожно погладил Сугуру по спине поверх одеяла. Прошло пару часов. Сатору сидел в кресле у окна, скроллил телефон, но почти ничего не видел. Рядом, на кровати, тихо сопел Сугуру. Он то засыпал на десять-пятнадцать минут, то снова просыпался, ворочался, вздыхал и снова проваливался в тяжелый, беспокойный сон. Каждый раз, когда он шевелился, Сатору поднимал взгляд и смотрел на него. Наконец Сатору не выдержал. – Сугуру, – тихо сказал он. – Так нельзя. Если это происходит постоянно… надо что-то делать. Сугуру открыл глаза и долго молчал, глядя в стену. – …да, – наконец выдохнул он. – Это постоянно. Сатору отложил телефон. – Тогда давай хотя бы выйдем погулять. Или давай уберемся здесь немного. Просто чтобы не лежать целыми днями. Сугуру резко повернулся на спину. В глазах уже появилось раздражение. – Отстань от меня. Сатору встал и подошел ближе к кровати. Протянул руку и осторожно коснулся его плеча. – Я просто хочу помочь… – Отстань! – Сугуру резко сбросил его руку и сел на кровати. Голос сорвался на крик. – Лучше вообще уйди! Я не просил тебя здесь сидеть! Сатору замер, но не отступил. – Ты ведешь себя как глупый ребенок, Сугуру. – Ты ничего не понимаешь! – почти выкрикнул Сугуру. Глаза блестели от злости и слез, которые он пытался сдержать. – Зачем ты вообще сюда пришел?! У меня был человек, который понимал меня! Который просто сидел рядом и не доставал своими тупыми идеями "давай погуляем", "давай уберемся"! А из-за тебя мы поругались! Из-за тебя! Сатору стоял неподвижно. Лицо медленно менялось от беспокойства к холодной, острой обиде. Он тихо, но жестко сказал: – Если тебе так важен был тот мужик – так иди тогда к нему. Вот на кого ты меня променял. На какого-то сального извращенца, который только и хочет, что затащить тебя в кровать. Сугуру посмотрел на него широко раскрытыми глазами. В комнате повисла тяжелая тишина. – Ты идиот, – тихо, но с дрожью в голосе сказал он. – Возьми свои слова назад. Ты ничего не знаешь об этом человеке. Сатору не ответил. Просто развернулся, схватил свою куртку и пошел к двери. Дверь хлопнула так громко, что звук еще несколько секунд отдавался в ушах. Сугуру остался сидеть на кровати, глядя в пустоту. Сначала он просто тяжело дышал, пытаясь унять дрожь в руках. Потом внутри что-то надломилось. Он схватил подушку и с силой ударил ею по матрасу. Раз. Еще раз. Еще. Удары становились все сильнее, все отчаяннее. Подушка глухо шлепала, а Сугуру уже не мог остановиться. – Я ненавижу себя… – вырвалось сквозь зубы. – Ненавижу… ненавижу… Слезы хлынули мгновенно. Он бил подушку снова и снова, пока руки не начали дрожать от напряжения, а дыхание не превратилось в короткие, болезненные всхлипы. – Я не хотел… я не хотел так говорить… – шептал он, захлебываясь слезами. – Но ты… ты меня достал… я был так зол… так зол на тебя… Он бросил подушку, обхватил себя руками и согнулся пополам, уткнувшись лицом в колени. Тело тряслось крупной дрожью. – Теперь он меня ненавидит… точно ненавидит… больше не придет… я все испортил… Слезы текли не переставая, пропитывая ткань штанов. Сугуру резко лег лицом вниз, уткнулся в подушку и сильно прижал ее к лицу обеими руками. – Хочу просто исчезнуть. – глухо пробормотал он в ткань. Грудь сдавило так сильно, что стало физически больно. Боль была тупой, но глубокой прямо в районе сердца. Она пульсировала с каждым всхлипом, с каждой мыслью. – Я такой ничтожный… – шептал он, почти задыхаясь. – Такой жалкий… даже своей головой управлять не могу… всех отталкиваю… даже Сатору… даже его… Он сильнее вдавил лицо в подушку, будто действительно пытался перестать дышать. Воздуха не хватало, в голове начало шуметь, но остановиться не получалось. Слезы текли и текли, смешиваясь со слюной и соплями, делая ткань мокрой и тяжелой. Через несколько минут силы кончились. Он повернул голову набок, все еще лежа лицом вниз, и просто смотрел в окно. Сквозь тяжелые серые облака иногда пробивались тонкие золотистые лучи солнца. Они падали на пол комнаты косыми полосами, освещая пылинки, которые медленно кружились в воздухе. Сугуру смотрел на эти лучи пустыми, опухшими глазами. – Почему я такой… – прошептал он едва слышно. – Почему я не могу быть нормальным… почему все, к чему я прикасаюсь, ломается… Грудь продолжала болеть. Сердце стучало тяжело и неровно. Он чувствовал себя маленьким, грязным, совершенно никчемным человеком, который только и умеет, что разрушать все хорошее вокруг себя. Слезы уже не текли так сильно, но внутри осталась только огромная, черная дыра усталости и самоотвращения. Он лежал неподвижно, глядя, как солнечные лучи медленно перемещаются по полу, и думал только об одном: "Теперь Сатору точно меня возненавидел… и я это заслужил". Прошло несколько дней. Время в квартире Сугуру текло вязко и бесцветно. Он почти не выходил из кровати и вставал только чтобы выпить воды, принять таблетку или сходить в туалет. Иногда просто сидел на краю матраса, уставившись в одну точку на стене. Таблетки пил исправно – это не составляло особого труда, да и пил он их каждый день в одно и то же время, трудно было забыть. Белая таблетка ложилась на язык и запивалась водой из-под крана потом Сугуру снова ложился. Больше ничего не происходило. Ни уборки, ни еды (иногда он заставлял себя съесть йогурт или кусок хлеба), ни прогулок, ни музыки. Только тишина и тяжелое, давящее ощущение пустоты внутри. Сатору за все это время написал только одно сообщение. "Пожалуйста, хотя бы разговаривай с психиатром через интернет. Сессии уже оплачены мной наперед. Просто отвечай на ее звонки, когда она пишет. Можешь не отвечать, если совсем не захочешь. Но попробуй." Сугуру прочитал сообщение, долго смотрел на экран, потом мысленно кивнул. Когда психиатр написала и прислала расписание онлайн-сессий, он тоже не ответил, но сохранил график в заметках. "Если не захочется – просто не отвечу", – подумал он. Эта мысль почему-то немного успокоила. Мужчина из двенадцатой квартиры тоже оставил сообщение. Короткое и вежливое: "Если захочешь поговорить или просто посидеть молча – пиши." Сугуру посмотрел на сообщение, закрыл чат и больше не открывал. Ему не хотелось ни с кем говорить. Ему вообще ничего не хотелось. Иногда он лежал лицом к потолку и думал, как было бы хорошо просто исчезнуть. Не умереть громко и болезненно, а именно раствориться – тихо, без следа, без того, чтобы кто-то потом переживал или чувствовал вину. Просто перестать существовать. Чтобы не было этой тяжести в груди, этого постоянного ощущения, что он – обуза для всех, кто когда-то был ему дорог. Он ненавидел себя за эти мысли. Ненавидел за то, что даже таблетки не помогают по-настоящему. Ненавидел за то, что не может заставить себя встать, помыться, выйти на улицу. Ненавидел за то, что кричал на Сатору. Ненавидел за то, что теперь, скорее всего, потерял его навсегда. Каждый день был одинаковым. Утро (или то, что он считал утром) – таблетка. День – лежание и пустой взгляд в стену или потолок. Вечер – снова таблетка и попытка уснуть. Ночь – беспокойный сон с частыми пробуждениями. Иногда он думал о Сатору. О том, как тот хлопнул дверью. О том, как, наверное, теперь ненавидит его. Эта мысль была особенно болезненной – острой и тупой одновременно. Сугуру сворачивался калачиком под одеялом и тихо шептал в подушку: – Прости… я не хотел… Но Сатору не слышал. А Сугуру продолжал лежать в полутемной комнате, глядя, как за окном медленно меняется свет – от серого утреннего до тускло-оранжевого вечернего. И каждый раз, когда солнце ненадолго пробивалось сквозь облака, он отворачивался к стене. Ему хотелось исчезнуть. Просто исчезнуть. Прошло еще пару дней. Все оставалось ровно таким же. Сугуру продолжал лежать в постели большую часть времени. Таблетки он принимал каждый день – ставил напоминание на телефон, чтобы не забыть, и механически глотал белую пилюлю, запивая водой из стакана, который уже несколько дней стоял на тумбочке. Больше ничего не менялось. Он не мылся, почти не ел, не открывал шторы полностью. Однажды днем, когда за окном снова моросил мелкий дождь, ноутбук тихо завибрировал. Входящий видеозвонок от психиатра. Сугуру долго смотрел на экран, потом подумал: "Хуже уже не будет. И даже выходить никуда не надо". Он открыл ноутбук, сел на кровати, подтянув колени к груди, и принял вызов. На экране появилась женщина средних лет с мягким, спокойным лицом. Она улыбнулась уголками губ. – Добрый день, рада вас видеть. Как вы сегодня? Сугуру ответил тихо, почти без интонаций: – Нормально… наверное. – Вы продолжаете принимать таблетки? – Да. Каждый день. – Хорошо. А как самочувствие в целом? Расскажите, что происходит за эти дни. Сугуру помолчал, собираясь с силами. Голос звучал глухо: – Мне не становится лучше. Я все так же не выхожу из дома. Не хочу ни о чем заботиться, очевидно мне и не о чем заботиться кроме себя, но даже это не удается. Даже есть не хочется… просто заставляю себя иногда. Чувство, что я никому не нужен и что я всех отягощаю, никуда не уходит. Я понимаю, что становлюсь обузой для других. Что я отталкивающий и… мерзкий. Даже базовые вещи не могу делать нормально. Хорошо, что Сатору ушел. Ему было бы неприятно видеть такого меня. Он говорил ровно, без эмоций, будто рассказывал о ком-то другом. Психиатр слушала внимательно, не перебивая, только иногда кивала. Когда он замолчал, она мягко заговорила: – Я слышу, как тяжело вам сейчас. И как сильно вы себя вините. Это очень распространенное чувство при депрессии – ощущение, что ты бремя для близких. Но даже когда кажется, что выхода нет, он всегда существует. Представьте темный лес, где вы заблудились и не видите тропинки. Иногда достаточно просто сесть на землю и подождать, пока глаза привыкнут к темноте и тогда можно разглядеть слабый свет между деревьями. Мы будем искать этот свет вместе, маленькими шагами. Она продолжила спокойным, профессиональным тоном: – Пока таблетки только начинают работать им нужно еще время, иногда несколько недель. Важно продолжать их принимать. Я рекомендую попробовать очень маленькие, посильные действия: даже если не хочется есть – попробуйте хотя бы один раз в день съесть что-то простое, например, банан или йогурт. Если совсем тяжело вставать – начните с того, чтобы просто посидеть у окна пять минут. Для гигиены можно попробовать хотя бы умыть лицо и руки теплой водой. Не нужно делать все сразу – даже одно маленькое действие в день уже будет победой. Мы также можем работать с этими мыслями о ненужности и самоотвращении – это искаженное восприятие, которое усиливает депрессия. Со временем, через разговоры, мы будем учиться замечать и мягко менять такие мысли. Сугуру слушал, но внутри росло тихое, тяжелое чувство. "Никто никогда не поймет, – думал он. – Как бы она ни старалась – она не знает, что это такое. Не знает, каково это – когда даже собственное тело кажется чужим и отвратительным". Разговор подошел к концу. Психиатр мягко спросила: – Перед тем, как мы завершим на сегодня… вы упомянули Сатору. Кто он для вас? Сугуру посмотрел в камеру пустыми глазами. – Это мой лучший друг. Женщина кивнула. – Спасибо, что рассказали. Давайте запланируем следующую сессию на той же неделе. Если станет совсем тяжело – звоните в любое время, у нас есть экстренная линия. Экран погас. Сугуру закрыл ноутбук и снова лег на кровать, уставившись в потолок. В комнате было тихо. Только дождь за окном продолжал тихо шуршать. Ему по-прежнему ничего не хотелось. Только исчезнуть. Через несколько дней после разговора с психиатром Сугуру впервые за долгое время вышел на балкон. Было уже поздно, почти вечер. Небо было серым и низким, моросил мелкий дождь. Он сварил себе кофе и взял ту самую плитку шоколада с миндалем, которую когда-то принес Сатору. Обертка до сих пор лежала на кухонном столе нетронутой. Сугуру сел на старый пластиковый стул, который стоял на балконе, и поставил кружку на колени. Дождь тихо стучал по козырьку. Он отломил маленький кусочек шоколада и положил в рот. Горько-сладкий вкус медленно растекся по языку. На секунду стало чуть легче. Тепло от кофе и знакомый вкус шоколада коснулись чего-то внутри, что давно не чувствовало ничего приятного. Но почти сразу следом пришла другая волна – тяжелая и тянущая. Сугуру смотрел на мокрые крыши домов и думал только о Сатору. "Его нет рядом. И, наверное, уже никогда не будет". Он откусил еще кусочек шоколада. "Я хочу его увидеть… и одновременно не хочу. Потому что то, кем я стал слишком ужасно. Я жалкий. Лежу целыми днями, не моюсь, не ем нормально. Какой нормальный человек захочет быть рядом с таким? Сатору точно не захочет. Он всегда был ярким, сильным, живым. А я даже на себя смотреть не могу". Сугуру обхватил кружку обеими руками, чувствуя, как тепло медленно проходит сквозь пальцы. "Почему он вообще когда-то захотел быть моим другом? Что он во мне увидел? Я ничего из себя не представляю. Никогда не представлял. Всегда была эта разница между нами. Он – Сатору Годжо, сильнейший. А я… просто Сугуру. Всегда чувствовал, будто между нами невидимая стена. Я мог дотронуться до его плеча, до руки, но по-настоящему – никогда. Всегда была эта граница. И внутри меня всегда была пустота даже когда мы были детьми я чувствовал это, просто научился прятать." Он сделал глоток кофе. Горячий напиток обжег язык, но Сугуру даже не поморщился. "Теперь он, наверное, жалеет, что вообще связался со мной. Я кричал на него. Сказал, чтобы он уходил. А он… он просто хлопнул дверью. И я его понимаю. Кто захочет терпеть меня таким?" Сугуру посмотрел на шоколадку в руке. Еще один маленький кусочек. Вкус был одновременно приятным и мучительным – потому что каждый кусочек напоминал о Сатору. О том, как тот принес ее, как сказал "я знаю, как ты его любишь". Глаза защипало. "Я не знаю, что мне теперь делать с этим. Хочу, чтобы он вернулся… и боюсь, что если он вернется, то увидит меня таким. И тогда уже точно уйдет навсегда". Дождь усилился. Капли падали на перила балкона и стекали вниз тонкими струйками. Сугуру сидел неподвижно, держа в руках почти остывший кофе, и смотрел, как серое небо медленно темнеет. Внутри была такая же пустота, глубокая и темная, но теперь рядом с ней поселилась острая, ноющая тоска по человеку. Он доел шоколадку до конца. Обертку аккуратно сложил и зажал в кулаке. В один из серых дней, когда Сугуру уже перестал считать, сколько именно суток он провел в этом полусне, в дверь тихо постучали. Он открыл не сразу. Стоял в прихожей босиком, в той же толстовке, в которой спал уже несколько дней, и смотрел на дверь, будто решая, стоит ли вообще реагировать. Стук повторился. Сугуру открыл. За дверью стоял мужчина из двенадцатой квартиры. В руках у него был зонтик. – Привет, – сказал он тихо и улыбнулся. – Я иду в то кафе у дома. Хочешь составить компанию? Там сейчас почти никого нет. Сугуру опустил взгляд на свои тапочки. Голос вышел хриплым и усталым: – Я… не в самом лучшем состоянии. Мне будет неловко и вообще лень куда-то идти. Мужчина кивнул, будто ожидал такого ответа. – Понимаю. Но я могу попросить своего знакомого, который там работает, дать нам самый дальний столик у окна. Никого не будет рядом. Никто не будет смотреть. Просто посидим, попьем кофе, а если совсем не захочешь разговаривать – можешь молчать. Сугуру долго молчал, потом тяжело выдохнул и тихо сказал: – …ладно. Они вышли из подъезда. На улице снова шел дождь, как и в прошлый раз когда они виделись. Сугуру поднял капюшон толстовки и сунул руки в карманы. Ему почему-то казалось, что такая погода идеально подходит ему. Серое небо, мокрый асфальт, люди, прячущиеся под зонтами. Он чувствовал себя точно так же внутри – непрерывно плачущим. В кафе они действительно сели за самый дальний столик у окна. Официант молча принес меню и сразу отошел. Сугуру решил заказать обычный зеленый чай с жасмином. Мужчина напротив взял то же самое и начал тихо рассказывать про книгу, которую недавно дочитал – что-то про одиночество и время, которое невозможно вернуть. Сугуру почти не слушал содержание, просто смотрел в окно. Люди проходили мимо под дождем. Кто-то смеялся, кто-то спешил, кто-то просто шел, уткнувшись в телефон. Жизнь продолжалась. А он сидел здесь – оторванный от всего этого, будто смотрел на мир через толстое мутное стекло. Он был наблюдателем. Всегда был только наблюдателем, не участником. Он ничего не умел, кроме как смотреть, как все проходит мимо, и делать хуже всем, кто случайно приближался к нему. Они просидели почти час в почти полной тишине. Мужчина иногда говорил что-то негромкое, Сугуру кивал или не кивал вовсе. Когда они вернулись к подъезду, дождь уже немного стих. Сугуру открыл дверь своей квартиры и замер на пороге. Внутри стало заметно чище. Пол в прихожей был вымыт. На кухонном столе аккуратно стояли несколько пакетов с едой – свежий хлеб, фрукты, йогурты, готовый рис. А рядом – три плитки его любимого шоколада. Глупый Сатору Годжо. У Сугуру в груди внезапно стало тепло, что-то маленькое, дрожащее, почти болезненно теплое. Но также внезапно как появилось это чувство сразу сменилось тяжелым, удушающим стыдом. "Он видел весь этот бардак… – подумал Сугуру, чувствуя, как горло сжимается. – Он видел грязную одежду, разбросанную по полу. Он, наверное, открывал холодильник и видел плесень на остатках еды. Он дотрагивался до моих вещей… до того, что я даже сам не хотел трогать. И все равно сделал все это". Стыд накрыл с новой силой. Тепло исчезло, оставив после себя только горечь и ощущение, что он недостоин даже этой заботы. Сугуру медленно закрыл дверь за собой. Ноги стали ватными.

***

Сатору открыл дверь квартиры своим ключом. Внутри было темно и тяжело пахло – застоявшийся воздух, немытое тело, старая еда и что-то кислое, почти гнилое. Он включил только маленькую лампу на кухне. Не хотел, чтобы слишком яркий свет бросался в глаза, если Сугуру вдруг вернется раньше. Сатору стоял посреди комнаты и молча оглядывался. "Боже… как же все плохо", – подумал он, чувствуя, как внутри все сжимается. Грязная одежда валялась по всему полу, словно Сугуру просто сбрасывал ее с себя и забывал. На столе – кружки с засохшим чаем, крошки, пустые блистеры от таблеток. Холодильник, когда Сатору его открыл, встретил плесенью и неприятным запахом. В раковине громоздилась посуда, в ванной на полу лежало влажное, уже задубевшее полотенце. Сатору провел рукой по лицу и тихо выдохнул. "Он не справляется… совсем. А я… я оставил его одного. Хлопнул дверью, как последний идиот". Он не стал включать верхний свет. Начал с проветривания – открыл окно на кухне и дверь на балкон. Потом молча собрал всю грязную одежду в большую кучу и закинул в стиральную машину. Пока она работала, вымыл пол в прихожей и на кухне. Движения были быстрыми, но аккуратными. "Если бы я не ушел тогда… может, все было бы не так плохо. Может, он не дошел бы до этого состояния. Я должен был остаться. Должен был настоять". Холодильник он вычистил полностью. Выбросил все испорченное, протер полки, чтобы ушел запах. Потом сходил в круглосуточный магазин и принес продукты: курицу, овощи, рис, йогурты, фрукты, хлеб и три плитки шоколада с миндалем – того самого, который Сугуру всегда любил больше всего. Вернувшись, Сатору приготовил рис с курицей и овощами – тот самый, который готовил в прошлый раз. Разложил по контейнерам и поставил в теперь чистый холодильник. Он не знал как помочь ему по-настоящему, не знал как вытащить из этой ямы. Но хотя бы сделать так чтобы он не голодал и не жил в грязи Сатору было по силам. Пока стиральная машина крутила, он вымыл всю посуду, протер поверхности, собрал мусор. В спальне аккуратно собрал разбросанные вещи, сменил постельное белье на свежее и проветрил комнату. Когда белье было постирано, он развесил его на балконе стараясь не шуметь. Закончив, Сатору постоял посреди уже заметно более чистой квартиры и посмотрел на три плитки шоколада, которые оставил на столе – на самом видном месте. "Я не знаю, простишь ли ты меня за то, что я увидел все это. Но я не могу просто смотреть, как ты себя разрушаешь. Я буду приходить. Буду делать то, что могу. Даже если ты снова прогонишь меня". Он выключил лампу, тихо закрыл за собой дверь и ушел. Сугуру в это время все еще был в кафе с соседом.

***

Сугуру дошел до кровати и тяжело сел на край. В голове крутилась одна единственная мысль: "Я будто медленно разлагаюсь прямо здесь в этой квартире, на своей кровати, и никто в этом мире это не знает". Тело казалось невероятно тяжелым. Он залез под одеяло. Ноги будто приклеились к простыне. Одеяло давило на грудь, словно весило миллионы тонн. Ему казалось, что он уже почти не дышит. Что скоро действительно умрет и это будет правильно. Слезы потекли сами собой. Он лег лицом в подушку и позволил им течь. Ему снилось, что он улетает. Поднимается выше и выше, пока земля не становится маленьким голубым шариком в черной пустоте космоса. Он смотрел на нее сверху и думал: "Может, я уже давно умер. А все это – просто последние воспоминания, которые мой умирающий мозг крутит снова и снова, как заезженную пластинку". Он проснулся резко, весь в поту. За окном была глубокая ночь. Часы показывали около часа. Дождь все еще шел или ему просто казалось. Звук был слишком громким, слишком резким, будто град стучал по стеклу. А может, это уже не дождь. Может, это проклятия внутри его головы наконец прорвались наружу и заполняют все вокруг. Сон все еще цеплялся за него липкими обрывками. Сугуру встал. Ноги едва держали. Он дошел до ванной, включил холодный свет и сел прямо на пол, прислонившись спиной к стене. Взял бритву. Он не знал точно зачем. Просто держал ее в руке и смотрел на лезвие. "Никто не захочет меня спасать… – подумал он и горло мгновенно сжалось. – Сатору точно не захочет. Никто не захочет. Я для всех просто обуза, человек, который даже себя самого не может держать в порядке. Я не научился существовать в этом мире. Не смог приспособиться. Потерял себя". Стыд ударил так сильно, что Сугуру согнулся пополам, прижав к бритву к груди. Слезы сами покатились по щекам. "Мне так стыдно… безумно страшно… Я не хочу, чтобы он видел меня таким. Не хочу чтобы он подходил ближе и понимал, насколько я отвратителен. Но я все равно так сильно хочу, чтобы он пришел и обнял. Чтобы сказал, что я все еще ему нужен. Хотя бы из-за жалости…" Пальцы дрожали. Он поднес лезвие к внутренней стороне предплечья. Провел им по коже, сначала неглубоко. Потом глубже. Боль пришла сразу, она была острая, настоящая. Наконец-то хоть что-то настоящее. Кровь потекла тонкой теплой струйкой. Сугуру смотрел, как она капает на белую плитку, и ему почему-то стало чуть легче. Мир начал расфокусироваться. Глаза замылило. Голова закружилась. Он закрыл глаза и лег на холодный пол лицом вверх. Сознание медленно уплывало. "Может, так будет лучше…" Кровь продолжала тихо капать на плитку. Сатору открыл дверь квартиры своим ключом – тем самым, который Сугуру когда-то дал ему и который он так и не вернул. Внутри было темно и тихо. Слишком тихо. Он прошел вглубь квартиры и сразу почувствовал неладное. Свет в ванной был включен. Дверь приоткрыта. Сатору толкнул ее и замер. Сугуру лежал на полу ванной лицом вверх. Рука была в крови, лезвие бритвы валялось рядом. Кровь уже немного запеклась на белой плитке. На секунду Сатору показалось, что Сугуру мертв. Сердце остановилось. Мир сузился до одной точки – до неподвижного тела на холодном полу. – Сугуру… – голос сорвался. Он упал на колени, дрожащими руками схватил его за плечи и приподнял. – Эй… эй, не надо, слышишь? Сугуру был теплым. Сердце билось – слабо, но билось. Сатору выдохнул так резко, будто до этого несколько секунд не дышал. Шок медленно сменился чем-то другим – смесью облегчения и ярости. Он тихо, с надломленной усмешкой сказал: – Ты и тут не смог закончить начатое, да? Просто уснул на полу в ванной… классика жанра. Сугуру едва заметно шевельнулся. Сатору не стал ждать. Он подхватил его на руки – легко, будто Сугуру ничего не весил, хотя тот был высоким и довольно тяжелым. Прижал к себе крепко, обнял всем телом. Прислушался. Сердце Сугуру билось прямо у его груди – неровно, но живо. Сатору закрыл глаза и выдохнул, чувствуя, как постепенно успокаивается собственное сердцебиение. Он прижал Сугуру еще сильнее, положил подбородок ему на плечо и зарылся носом в шею. Запах был тяжелым – запах немытого тела, пота, старой одежды и чего-то кислого. Сатору почувствовал, как давно Сугуру не мылся. Но даже это не оттолкнуло его. Наоборот – стало еще больнее. Сугуру слабо шевельнулся в его руках. Сатору отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо. Глаза Сугуру были мутными, опухшими от слез и усталости. – Как ты себя чувствуешь? – тихо спросил Сатору. Сугуру смотрел на него долго, будто не сразу узнавал. Потом хрипло прошептал: – Что ты тут делаешь?.. Зачем ты меня так близко держишь? Я вонючий… мерзкий… сумасшедший… – голос сорвался и он сжался всем телом, пытаясь отстраниться. – Мне так ужасно стыдно… ты не должен был видеть все это… пожалуйста, не смотри. Сатору покачал головой. Прижался носом и губами к его щеке – очень нежно, почти благоговейно. – Мне все равно, – тихо сказал он. – Мне плевать, насколько ты грязный, насколько сумасшедший или насколько тебе сейчас плохо. Я выбрал тебя. И буду с тобой во что бы то ни стало. Даже если ты решишь уйти из этого мира – я умру с тобой в один день. Потому что я пойду куда угодно, лишь бы быть рядом. Я буду спасать тебя каждый раз. Буду защищать. Даже от тебя самого. Сугуру тихо всхлипнул. Слезы снова потекли по щекам. Сатору наклонился и поцеловал одну слезинку, которая медленно катилась из уголка его глаза. – Я бы сцеловал все твои слезы, если бы тебе от этого стало хоть немного легче, – прошептал он. Он бережно взял лицо Сугуру в свои ладони, прижался губами к краешку его губ – мягко, почти невесомо, закрыв глаза. Обнял еще крепче. Из его собственных глаз тоже тихо капали слезы, но он старался, чтобы Сугуру их не видел – прятал лицо в его волосах. Потом он отстранился чуть дальше и посмотрел Сугуру прямо в глаза. Его собственные глаза были красными, мокрыми, полными боли. – Когда я вошел и увидел тебя на полу… я подумал, что ты умер, – голос Сатору дрогнул. – Я впервые в жизни так сильно испугался. По-настоящему. Я думал, что не успел… что не смог тебя защитить в этот раз. Он вдруг несильно, но резко ударил Сугуру кулаком в грудь от отчаяния. – Не смей… – голос сорвался на крик. – Не смей умирать, слышишь?! Я не переживу твою смерть! Ты – единственный, кто важен для меня. Единственный! Слезы уже текли по его лицу открыто. – Я готов жить с тобой и помогать тебе каждый день выбираться из этого дерьма. Потому что ты важен. Ты всегда был важен. Я всегда смотрел только на тебя. Каждый раз, когда ты забывал о себе – я помнил. Каждый раз. Сугуру смотрел на него мокрыми глазами и тихо спросил: – …почему? Сатору прижался лбом к его лбу. Голос стал совсем тихим, почти шепотом: – Потому что ты – единственный для меня. Всегда был. И всегда будешь. Он снова крепко обнял Сугуру, прижимая его к себе так сильно, будто боялся, что тот растворится, если отпустить. В ванной было тихо. Только капала вода из плохо закрытого крана и тихо всхлипывал Сугуру в объятиях Сатору. Сатору осторожно усадил Сугуру на край ванны и включил теплую воду. Он достал аптечку, которую когда-то сам же и приносил, и начал обрабатывать порез на предплечье. Движения были точными, но руки слегка дрожали. – Я обязательно позвоню кому-нибудь, чтобы тебя осмотрели, – тихо сказал он, не поднимая глаз. – Или отвезу в Академию. Там помогут. Сугуру молчал. Он не отказывался, просто смотрел, как кровь медленно смывается под струей воды. Сатору закончил перевязку и мягко провел большим пальцем по бинту. – Тебе надо помыться, Сугуру. Сугуру кивнул едва заметно. Сатору включил верхний душ. Он залез в ванну первым. Сатору последовал за ним, полностью одетый, и сел на дно ванны, притянув Сугуру спиной к своей груди. Вода стекала по их волосам, делая их тяжелыми и темными. Сатору заранее выставил на маленький стульчик все необходимое – шампунь, мыло, мочалку. Он налил шампунь на ладонь и начал медленно втирать его в длинные черные волосы Сугуру. Пальцы мягко массировали кожу головы, распутывали мелкие колтуны, которые накопились за эти дни. Сугуру постепенно расслаблялся – плечи опустились, дыхание стало глубже. Он закрыл глаза и чуть откинул голову назад. Сатору смыл пену, наклонился и нежно поцеловал Сугуру за ухом. Сугуру резко сжал пальцы ног. Приятная дрожь прошла по всему телу. Он давно не был так нежен к себе, а уж тем более никто другой никогда не касался его так бережно и близко. От одного только поцелуя за ухом у него перехватило дыхание. Сатору взял мыло и начал намыливать тело. Сначала поднял одну руку Сугуру и тщательно намылил подмышку, потом другую. Сугуру слегка поморщился от неловкости. Сатору тихо рассмеялся ему в шею. – Ты зарос, как типичный мужчина средних лет и пахнешь соответственно. – Заткнись… – буркнул Сугуру, но без настоящей злости. Сатору продолжал. Намылил спину, шею, провел руками по торсу. Когда его ладони коснулись груди Сугуру и слегка сжали ее, Сугуру закусил губу и невольно придвинулся спиной ближе к Сатору. Сатору взял его за голову и мягко уложил ее себе на плечо. – Ты такой чувствительный, Гето… – прошептал он прямо в мокрые волосы. – Я никогда раньше этого не замечал. Он аккуратно обхватил левую грудь Сугуру, медленно помял ее, задел сосок указательным пальцем и слегка поводил по нему кругами. Сугуру зажмурился сильнее и прижался щекой к шее Сатору, слегка потираясь об нее. Сатору вел руку ниже, пальцы скользнули по дорожке волос на животе. – Здесь тоже надо помыть, – тихо сказал он. Он намылил руку и осторожно засунул ее под резинку трусов Сугуру. Тот издал тихий, придушенный скулеж и до крови прикусил нижнюю губу. Сатору медленно водил мыльной ладонью по его члену, намыливая, обводя головку пальцем. Потом опустился ниже, слегка сжал яички. Сугуру тихо поскулил ему в ухо, тяжело дыша, и вцепился пальцами в бедра Сатору. Сатору вытащил руку, стянул с Сугуру мокрые трусы и отбросил их в сторону. Снова намылил ладонь и теперь уже без преград провел рукой между ягодиц, касаясь колечка мышц. – Не надо… – хрипло выдохнул Сугуру. – Я сам… Сатору левой рукой мягко закрыл ему рот. – Ш-ш-ш. Он тщательно намылил все вокруг, не проникая, просто очищая. Сугуру было невыносимо стыдно и одновременно кошмарно возбужденно от мысли, что Сатору видит его таким – жалким, грязным, беспомощным – и все равно касается с такой нежностью. Сатору приподнял Сугуру за бедра и тщательно смыл все мыло теплой водой из лейки. Потом снова намылил руку и вернулся к тому же месту, аккуратно касаясь входа. – Я никогда этого не делал… – тихо, почти жалобно сказал Сугуру. – И себя не трогал так… – Ничего страшного, – мягко ответил Сатору, целуя его в шею. – Оставим это на потом. Он закончил мыть, обнял Сугуру обеими руками и еще немного подержал под теплой водой, целуя плечи и шею. Когда они наконец вышли из ванны, Сатору стянул с себя мокрую одежду прямо там же и помог Сугуру надеть сухое. Сам переоделся в то, что нашел в шкафу. Сатору осторожно провел большим пальцем по щеке Сугуру. – Ты в порядке? Сугуру не ответил. Просто прижался лбом к его плечу и закрыл глаза. Сатору взял Сугуру за руку и повел на кухню. Открыв холодильник, Сатору начал доставать продукты – курицу, овощи, рис, яйца. Он действовал уверенно, будто уже давно здесь жил. Сугуру стоял рядом, облокотившись на столешницу, и тихо спросил: – Кто мы теперь друг другу? Сатору на секунду замер, потом повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза. – Мы все еще лучшие друзья, – сказал он спокойно. – Просто теперь я никогда тебя не отпущу. И буду показывать тебе свою любовь каждый день, пока мы оба живы. Сугуру опустил взгляд, но ничего не ответил. Сатору принялся готовить. Тот самый рис с курицей и овощами. Запах быстро заполнил кухню. Сугуру сидел за столом и смотрел, как Сатору уверенно режет овощи и помешивает все в сковороде. Ему казалось, что он постепенно привыкает к этому вкусу… и к этому ощущению, когда кто-то готовит для него. Когда блюдо было готово, они сели есть. Сугуру медленно ел, и на несколько минут ему действительно показалось, что никакого ужаса не было. Будто всегда были только они двое – он и Сатору, сидящие за маленьким кухонным столом, и тихий вечер за окном. Сатору вдруг сказал с легкой улыбкой: – Тебе надо обзавестись холодильником побольше. Сугуру поднял брови, не понимая. – Зачем? Мне и этого хватает. Сатору посмотрел на него с мягкой, но уверенной улыбкой. – На двоих такой будет маловат. Сугуру неловко отвел взгляд и тихо сказал: – Ты же не будешь тут жить со мной… Сатору положил палочки и наклонился чуть ближе. – Это решать точно будет не тебе, Сугуру. Сугуру не ответил. Только сильнее сжал палочки в руке и уставился в тарелку. В груди было одновременно тепло и тревожно. Сатору просто улыбнулся и продолжил есть, будто не сказал ничего особенного. Они доели в тишине. Сатору убрал тарелки, потом без слов взял Сугуру за руку и повел его в спальню. Сугуру лег первым, немного неловко. Сатору аккуратно лег рядом, сразу притянул его к себе, обнял одной рукой за талию и зарылся носом в его шею. Он глубоко вдохнул, будто пытался запомнить этот запах навсегда. – Я скучал по тебе каждый день… – тихо прошептал Сатору, голос был низким и чуть хриплым. – Каждый чертов день. Он медленно провел носом по его шее, потом выше по линии челюсти, до самого уха. Теплое дыхание Сатору обжигало кожу. Сугуру невольно вздрогнул. Сатору отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Его синие глаза были темными, полными нежности и едва сдерживаемого желания. – Можно прикоснуться к тебе? – спросил он очень тихо, почти шепотом. Сугуру отвел взгляд, щеки слегка покраснели. – У меня… совсем не было опыта, – почти беззвучно ответил он. – Я даже никогда не целовался… Сатору улыбнулся. – Тогда я буду очень-очень нежным, – пообещал он. Он медленно наклонился. Сначала просто коснулся губами губ Сугуру. Губы у Сатору были теплыми и мягкими. Он поцеловал его еще раз – уже чуть дольше, чуть настойчивее, но все так же невероятно бережно. Нижняя губа Сугуру слегка дрогнула. Сатору чуть приоткрыл рот и осторожно поймал его нижнюю губу своей, нежно втянул ее, потом отпустил и снова прижался. Поцелуй стал глубже, но оставался мучительно медленным. Язык Сатору легко скользнул по губам Сугуру, словно спрашивая разрешения, и когда тот едва заметно приоткрыл рот, Сатору вошел внутрь. Тепло и влажно. Поцелуй был глубоким, но без спешки. Сатору целовал его так, будто это было самое важное и хрупкое, что он когда-либо делал в жизни. Язык медленно переплелся с языком Сугуру, мягко исследуя, пробуя на вкус. Сатору тихо вздохнул прямо в его рот. Одна рука Сатору лежала на щеке Сугуру, большой палец нежно гладил скулу. Другая рука обнимала его за талию, прижимая ближе. Сугуру тихо, почти неслышно всхлипнул в поцелуй. Его пальцы неуверенно вцепились в рубашку Сатору. Сатору отстранился всего на пару сантиметров, чтобы они могли дышать. Их губы все еще почти касались друг друга. – Ты такой сладкий… Сатору продолжал целовать его – медленно, глубоко, пока Сугуру не начал тяжело дышать ему в рот. Потом он отстранился, провел губами по его щеке и тихо прошептал: – Можно я сделаю тебе приятно? Сугуру только кивнул, не в силах выговорить ни слова. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Сатору спустился ниже. Он стянул с Сугуру штаны вместе с бельем, отбросил их в сторону и лег между его ног. Сугуру инстинктивно попытался сжать колени, но Сатору мягко развел их в стороны и поцеловал внутреннюю поверхность бедра. – Не бойся. – прошептал он. Когда горячие губы Сатору обхватили головку его члена, Сугуру выгнулся и тихо, надломленно застонал. Это было слишком. Тепло, влажность, мягкое давление языка. Никто и никогда не прикасался к нему так. Никто никогда не хотел доставить ему удовольствие просто потому, что любил его. Сугуру думает, что именно сейчас Сатору правда любит его. Слезы снова навернулись на глаза. Сатору двигался медленно, но уверенно. Язык скользил по всей длине, обводил головку, слегка посасывал. Одна рука ласково гладила бедро Сугуру, вторая осторожно сжимала основание. Сугуру не выдержал и нескольких минут. Все было слишком новым, слишком интенсивным, слишком переполненным чувствами. Он резко выгнулся, вцепился пальцами в простыню и кончил с тихим, дрожащим всхлипом, почти стыдно насколько быстро. Сатору тихо рассмеялся. Он поднял голову, губы блестели. – Такой чувствительный… – прошептал он, целуя Сугуру в низ живота. – Мне нравится, что ты так быстро кончаешь для меня. Сугуру закрыл лицо руками, сгорая от стыда и переполняющей нежности одновременно. Сатору не дал ему долго прятаться. Он аккуратно повернул Сугуру на живот, подложил под бедра подушку и лег сверху, прижимаясь всем телом. Его губы снова нашли шею Сугуру, потом спустились ниже – по позвоночнику, по лопаткам, по пояснице. – Теперь я хочу сделать тебе приятно здесь… – прошептал он. Сатору осторожно развел ягодицы Сугуру и наклонился. Горячий, влажный язык коснулся его самого чувствительного места. Сугуру резко втянул воздух и уткнулся лицом в подушку, чтобы заглушить стон. Сатору целовал его там и это было очень нежно, глубоко, без спешки. Язык кружил вокруг тугого колечка, слегка надавливал, потом снова ласкал мягкими, влажными движениями. Каждый раз, когда язык проникал чуть глубже, Сугуру вздрагивал всем телом и тихо скулил в подушку. – Сатору… – выдохнул он дрожащим голосом, пальцы вцепились в простыню. – Это… слишком… Сатору только крепче обхватил его бедра и продолжил. Язык работал мягко, но настойчиво, доставляя Сугуру совершенно новые, почти невыносимые ощущения. Сугуру чувствовал, как по телу разливается жар, как ноги начинают дрожать, а в груди разрастается что-то огромное, теплое и пугающее одновременно. – Ты точно хочешь? – в ответ получил кивок. Он аккуратно растянул Сугуру пальцами добавляя лубрикант и внимательно следя за каждой реакцией. Сугуру лежал, уткнувшись лицом в подушку, и тяжело дышал, чувствуя, как внутри него постепенно становится все теплее и теснее. – Достаточно… – наконец тихо сказал Сатору, целуя его между лопаток. – Я сейчас. Он потянулся к своей сумке, которая лежала на полу. – Подожди… – хрипло остановил его Сугуру. – Не надо… презерватива. Я доверяю тебе. Хочу почувствовать тебя… без ничего, понимаешь? Я хочу знать, что ты правда хочешь это, а не из жалости ко мне. Сатору замер. Потом медленно повернул Сугуру на спину, чтобы видеть его лицо. Глаза Сугуру были мокрыми, щеки красными, дыхание прерывистым. – Ты уверен? – тихо спросил Сатору, глядя ему прямо в глаза. – Да… – Сугуру кивнул и отвел взгляд. – Пожалуйста… Сатору наклонился и очень нежно поцеловал его в губы. Потом спустился ниже и начал целовать маленькие родинки на животе Сугуру – одну за другой, словно каждую из них любил отдельно. Он вошел в него медленно, очень медленно давая Сугуру привыкнуть. Сугуру тихо застонал, вцепившись пальцами в плечи Сатору. Ощущение было невероятным: он чувствовал Сатору полностью – каждую венку, каждое движение. Сатору начал двигаться, стараясь попасть в самую чувствительную точку. Каждый толчок сопровождался поцелуем в родинку на плечах Сугуру. – Ты такой тесный… такой горячий… – шептал Сатору между поцелуями. – Боже, Сугуру… ты прекрасный… Сугуру трогал себя одной рукой, тяжело дыша и глядя на Сатору снизу вверх. Он уже был на грани. Движения Сатору ускорились, дыхание стало тяжелым. Он прижался лбом к лбу Сугуру и тихо, с дрожью в голосе сказал: – Я сейчас… Он вошел глубоко и кончил внутри Сугуру, наклонился к его уху и прошептал: – Ты прекрасный… мой прекрасный Сугуру… Я так жалею, что ты не девушка, тогда бы ты точно сейчас был беременным от меня… От этих слов что-то внутри Сугуру резко вспыхнуло. Мысль о том, что Сатору хочет его так сильно, что даже шутит про беременность, казалась чем-то слишком интимным. Сугуру громко застонал, рука задвигалась быстрее, и он кончил почти сразу после слов Сатору – сильно, дрожа всем телом, разбрызгивая сперму себе на живот. Сатору счастливо рассмеялся, все еще оставаясь внутри него. – Вот это реакция… – прошептал он с улыбкой и наклонился, чтобы нежно поцеловать Сугуру в губы. – Ты мой Сугуру – прошептал он ему в губы. – Ты мой. Они лежали в тишине, все еще тяжело дыша. Сатору крепко обнимал его, целуя в висок и мокрые от пота волосы. Но через минуту Сугуру тихо, надломлено всхлипнул. Сначала это был один всхлип. Потом еще один. А потом он начал плакать, но уже по-настоящему. Слезы текли по его вискам и исчезали в волосах. – Сугуру… – Сатору сразу приподнялся на локте, чтобы видеть его лицо. – Я… я сломанный, – прошептал Сугуру дрожащим голосом, не открывая глаз. – Ты видишь меня таким… жалким, грязным, бесполезным… Как ты можешь хотеть меня после всего этого? Я же… я ничего из себя не представляю. Я только тяну тебя вниз. Ты заслуживаешь кого-то сильного, а не… не меня. Голос сорвался. Сугуру попытался отвернуться, но Сатору не позволил – мягко, но настойчиво повернул его лицо к себе. – Эй… нет. Посмотри на меня. Сугуру открыл мокрые глаза. Сатору смотрел на него так серьезно и нежно, что у Сугуру снова перехватило дыхание. – Ты не сломанный, – твердо сказал Сатору. – Ты раненый. Это большая разница. И даже если ты сейчас в самой глубокой яме – я все равно выбираю тебя. Не "несмотря на", а именно тебя. Со всем этим. Я не хочу кого-то "сильного". Я хочу тебя. Того Сугуру, которого я знаю с детства. Того, кто плакал из-за паука на заборе. Того, кто всегда молчал, когда было тяжело. Я хочу быть рядом именно с ним. Сугуру всхлипнул сильнее и спрятал лицо у Сатору на груди. Сатору просто обнял его еще крепче, гладя по спине и волосам, пока тот не успокоился. Прошло две недели. Сатору практически переехал к Сугуру. Не спрашивая разрешения – просто начал оставаться на ночь, а потом и на день. Он не давил, но и не давал Сугуру полностью провалиться обратно в пустоту. Каждое утро он готовил завтрак. Иногда Сугуру ел в кровати, иногда они сидели за кухонным столом. Сатору помогал ему мыться, когда тому было особенно тяжело, и никогда не делал из этого трагедии. Просто был рядом. Они начали выходить на улицу. Сначала всего на десять минут – до ближайшей лавочки в маленьком парке. Потом на пятнадцать. Потом на полчаса. Сатору держал Сугуру за руку и не отпускал, даже когда тот молчал всю прогулку. Однажды вечером они шли обратно домой под мелким дождем. Сугуру вдруг остановился посреди тротуара. – Я все еще боюсь, что однажды ты устанешь, – тихо сказал он, глядя в землю. Сатору повернулся к нему, взял за обе руки и ответил просто: – Тогда я буду напоминать тебе каждый день, почему не устану. Он наклонился и поцеловал Сугуру в мокрый от дождя лоб. Сугуру регулярно ходил на онлайн-сессии к психиатру. Иногда после них он был особенно тихим и закрытым, но Сатору просто ложился рядом, обнимал его и молчал вместе с ним. Иногда они смотрели старые фильмы. Иногда просто лежали и слушали дождь за окном. Сугуру все еще был очень хрупким. Бывали дни, когда он не мог встать с кровати и снова чувствовал, что "разлагается". Но теперь рядом всегда был кто-то, кто напоминал ему, что это не навсегда. Однажды ночью, когда Сугуру проснулся от очередного тяжелого сна, Сатору уже не спал. Он просто смотрел на него и гладил по волосам. – Спасибо… что не бросил меня, – очень тихо сказал Сугуру. Сатору улыбнулся. – Я никогда и не собирался, дурачок. Он притянул Сугуру к себе и поцеловал в макушку. – Мы будем выбираться из этого вместе. Возьмем столько времени сколько понадобится. Я никуда не тороплюсь. Сугуру закрыл глаза и впервые за очень долгое время уснул без тяжести в груди.