Счастье вне устава

Город задыхался. Сеул в июле превратился в раскаленную сковородку, где вместо масла — выхлопные газы и бесконечные амбиции. Хван Йеджи, чьи пальцы привыкли к тяжести дорогой камеры и текстуре глянцевых журналов, чувствовала, как внутри нее что-то окончательно надломилось. Будучи омегой, она всегда обладала обостренным чутьем на фальшь, но в последнее время этот «радар» просто разрывался. Последней каплей стала не бесконечная пробка на Каннаме и даже не сломавшийся кондиционер в студии. Последней каплей стал её собственный парень, который решил, что офисный стол Йеджи — отличное место для «сверхурочной работы» с её же секретаршей. Сеульский финал Йеджи Йеджи стояла посреди своей роскошной квартиры, окруженная коробками. Её взгляд, обычно мягкий и кошачий, сейчас метал молнии. Инцидент: Возвращение в студию за забытым жестким диском. Картина маслом: Секретарша в её любимом кресле, парень с расстегнутой рубашкой и оправдания в духе: «Это просто стресс, детка». Реакция: Секретарша была уволена быстрее, чем успела поправить юбку, а вещи «бывшего» полетели в окно с грацией, которой позавидовали бы лучшие атлеты. «Хватит», — прошептала она, стирая со лба капельку пота. — «Я хочу видеть горизонт, а не бетон. Я хочу чувствовать запах соли, а не духов из дьюти-фри». Она купила старый дом на самой окраине, почти в рыбацкой деревушке, где интернет ловит через раз, а единственные «звезды», с которыми ей придется иметь дело — это те, что светят в небе. Йеджи упаковала свои объективы Leica, пару шелковых пижам и решимость начать жизнь с чистого листа, где нет места изменам и городскому шуму. Деревенский вихрь: Шин Рюджин Тем временем, в нескольких часах езды от Сеула, жизнь кипела совсем в другом ритме. Если бы у энергии было имя, это была бы Шин Рюджин. Рюджин — доминантная альфа с запахом мокрого дерева и дикой мяты, которая носила звание капитана взвода так же естественно, как и свои потертые рабочие штаны. Но сейчас, в период отпуска, её «взводом» стала вся деревня. «Рюджин-а! Крыша течет!» — кричали слева. «Рюджин-а, сети запутались!» — доносилось справа. И Рюджин была везде. Утро (05:00): Она уже в море. Поймать пару крупных окуней голыми руками? Запросто. Она вытаскивала сети с таким азартом, будто это была спецоперация по спасению мира, а не просто завтрак. День (12:00): Починка забора у бабушки Ким. Рюджин забивала гвозди с такой силой, что, казалось, земля содрогалась. Она была мастером на все руки: от пайки микросхем до перестилания черепицы. Вечер (17:00): Тренировка местных мальчишек. Она гоняла их по пляжу, заставляя отжиматься, пока они не начинали молить о пощаде, после чего со смехом угощала всех мороженым. Рюджин жила просто и честно. Она любила физический труд, любила, когда мышцы приятно ныли в конце дня, и совершенно не представляла, что такое «эстетика минимализма» или «кризис самоидентификации». Её главной проблемой на сегодня было то, что местный кот украл её лучшую наживку. Накануне столкновения Йеджи загружала последний чемодан в свой белоснежный внедорожник, который выглядел слишком чистым для тех дорог, куда она направлялась. Она мечтала о тишине, о спокойных кадрах заката и о том, чтобы ни один альфа больше не приближался к ней на расстояние выстрела. А Рюджин в это время, стоя по пояс в воде и вытаскивая застрявшую лодку соседа, громко чихнула. — Кто-то меня вспоминает, — ухмыльнулась она, вытирая грязное лицо тыльной стороной ладони, оставляя на щеке полосу мазута. — Надеюсь, это кто-то, кому нужно починить кран, а не очередная городская фифа, которая потеряла дорогу к спа-салону. Два мира готовились к столкновению. Один — пахнущий дорогим парфюмом и разочарованием. Другой — морской солью, тяжелым трудом и абсолютной уверенностью в своих силах.