Тихий омут

Первая ночь в особняке Грина оказалась на удивление беспокойной. Леон не привык спать на мягких матрасах и в абсолютной тишине элитных кварталов — его слух, заточенный под звуки опасности, впитывал каждый шорох огромного дома. Он лежал поверх одеяла, не снимая футболки и армейских брюк, готовый вскочить за долю секунды. Его дверь была приоткрыта на узкую щелочку — профессиональная привычка контролировать периметр. Часы на стене показывали два часа ночи. Из коридора пробивался тонкий луч света. Леон приподнялся на локтях. Напротив, в мастерской Изабеллы, всё еще горела лампа. Он слышал звуки, которые не имели ничего общего с угрозой, но почему-то заставляли его сердце биться чуть медленнее: Тихий, едва различимый ритмичный стук — она размешивала краску мастихином о палитру. Мягкий шелест ткани — должно быть, она вытирала руки или меняла холст. И, наконец, самое отчетливое — её вздох. Глубокий, усталый, но наполненный каким-то странным смирением. В воздухе коридора снова поплыл тот самый запах: сладкий персик, смешанный с едким скипидаром. Леон встал с кровати — бесшумно, как тень — и подошел к двери. Через щель он видел край её мастерской. Изабелла сидела на высоком табурете спиной к нему. Лампа освещала только её хрупкие плечи и копну каштановых волос, заколотых карандашом. Она не рисовала. Она просто смотрела на ночной Нью-Йорк за панорамным стеклом — на миллионы огней, до которых не могла дотянуться. Она казалась такой маленькой в этом огромном пустом пространстве, окруженная своими картинами, как призраками. Леон почувствовал странный укол в груди — не жалость, а узнавание. Он тоже был заперт в своей жизни, только его клетка была построена из долга и приказов, а её — из золота и отцовского страха. Внезапно Изабелла вздрогнула от резкого порыва ветра за окном и обернулась. Леон замер, не дыша. Она посмотрела прямо на его дверь. Её глаза, полные ночной усталости, блеснули в полумраке. — Я знаю, что вы не спите, мистер Кеннеди, — тихо произнесла она в пустоту коридора. — Извините, если я мешаю вам своими красками. Я просто... не могу уснуть, когда в доме кто-то новый. Леон помедлил, а затем полностью открыл дверь. Он стоял в проеме — высокий, мрачный, в одних черных брюках, его фигура перегораживала путь любому, кто посмел бы войти на этот этаж. — Работайте, Изабелла, — негромко ответил он. — Мой сон — это не ваша забота. Ваша задача — быть в безопасности. — А ваша? — она чуть улыбнулась. — Ваша задача — просто смотреть? Леон ничего не ответил. Он просто дождался, пока она вернется к холсту, и закрыл свою дверь, оставив между ними только запах персиков и тишину ночного города. Утро выдалось туманным. Леон ждал у подножия крыльца, прислонившись к своему черному байку. На нем была кожаная куртка и тот вид холодного профессионализма, который заставляет прохожих инстинктивно уступать дорогу. Когда двери особняка открылись, вышла Изабелла. На ней был объемный бежевый кардиган, джинсы и тяжелый рюкзак, из которого торчали тубусы для чертежей. В руках она бережно сжимала стаканчик с кофе, который явно приготовила сама. — Мы поедем на этом? — её глаза округлились, когда она увидела мотоцикл. В её голосе не было страха, только детское восхищение. — Сенатор настаивал на бронированном лимузине, — Леон протянул ей запасной шлем. — Но в утренних пробках этого города лимузин — это просто неподвижная мишень. На байке мы будем в университете через 15 минут. Надевай. Он помог ей застегнуть ремень под подбородком, его пальцы на секунду коснулись её кожи. Изабелла затаила дыхание. Она несмело уселась сзади, не зная, куда деть руки. — Держись за меня, — скомандовал Леон. — Крепко. Когда мотор взревел и байк сорвался с места, Изабелла вскрикнула от неожиданности и прижалась к его спине, обхватив руками его торс. Леон почувствовал, как она уткнулась шлемом ему между лопаток. От неё снова пахло сладким персиком и чистотой, и этот запах странно смешивался с запахом бензина и ветра. Когда они подкатили к главному входу факультета искусств, толпа студентов замерла. Это было эффектное зрелище: мощный черный мотоцикл, суровый мужчина, похожий на героя боевика, и хрупкая Изабелла, которая слезала с сиденья, чуть покачиваясь. Студенты в потертых куртках и с крафтовыми блокнотами зашептались: — Это кто? Грин? Ничего себе у неё «эскорт»... — Он выглядит так, будто пристрелит любого, кто подойдет ближе чем на метр. — Это её парень? Да ну, слишком взрослый. Наверное, телохранитель. Изабелла, стянув шлем, пыталась пригладить растрепавшиеся волосы. Она видела эти взгляды и привычно опустила голову, чувствуя себя неловко. Но Леон не двинулся с места. Он снял очки и обвел толпу таким ледяным взглядом, что шепотки моментально стихли. — Я зайду внутрь, проверю аудиторию, — негромко сказал он ей. — Леон, не нужно, здесь все свои, — прошептала она, краснея. — Ты и так привлек слишком много внимания. — Моя работа — не быть невидимкой, Изабелла. Моя работа — чтобы ты вернулась домой целой. Иди вперед. Он шел на полшага позади неё, его тяжелые ботинки гулко стучали по мраморному полу университета. Студенты расступались перед ними, как волны перед ледоколом. Изабелла шла к своей аудитории, и впервые в жизни она чувствовала не страх перед толпой, а странную защищенность. За её спиной была скала.