Жена для статуи

Снег в Форксе казался особенно белым, почти слепящим, на фоне тяжелых серых плащей, застывших живой стеной. Момент, когда Элис отпустила руку Аро, оставил после себя звенящую, вакуумную тишину. Видение возможной гибели — пепел, огонь и конец вечности — всё ещё пульсировало в сознании главы Клана, отравляя его решимость. Но вместо ожидаемого приказа к отступлению или атаке, Аро совершил нечто немыслимое. Он крутнулся на месте так резко и яростно, что полы его темного одеяния взметнулись, создавая подобие черной воронки, затягивающей в себя холодный воздух. Его взгляд, обычно любопытный и затуманенный веками мудрости, сейчас горел чистым, безумным пламенем ярости. Он смотрел не на Калленов, не на оборотней, а вглубь собственных рядов. — Ты... — прошипел он, и этот звук был страшнее любого крика. — Предательница! Слова Аро хлестнули по заснеженному полю. — Сбежать с поля боя? Бросить своих братьев на верную смерть, когда мы стоим на пороге величайшей битвы? Его целью была Астрид. Девушка, которая и до этого момента казалась лишь тенью среди теней, пыталась буквально вжаться в ледяную корку земли. В своем светлом одеянии она почти сливалась с сугробами, стремясь стать невидимой, прозрачной, несуществующей. Но гнев Аро вычленил её из толпы с хирургической точностью. Прежде чем кто-то успел осознать происходящее, Аро рванулся к ней. Его рука, бледная и костлявая, словно лапа хищной птицы, взметнулась вверх, нацелившись прямо в изгиб её шеи. В этом жесте не было суда — только мгновенная, карающая расправа. Астрид замерла, её глаза расширились, отражая приближающуюся смерть, в то время как по рядам Вольтури и защитников Форкса пробежала волна шока.История того, как Астрид (по документам и печатям в гостевой книге — жена самого Маркуса) оказалась в этом снежном аду в Форксе, заслуживает отдельного тома в архивах Вольтерры. А может, и целой полки в разделе «Как выжить, если твой муж — живое воплощение депрессии». Давайте на чистоту: её кандидатура возникла не из-за большой любви. Как выразился сам Аро в один из тех вечеров, когда его особенно донимал перфекционизм: — Посмотрите на это безобразие! Возле меня стоит прекрасная Сульпиция, возле Кая — верная Афинодора. А возле Маркуса? А возле Маркуса у нас дыра, как после падения метеорита! Ни гвардейца, ни жены, один сплошной сквозняк и вселенская скорбь. Непорядок! Аро не терпел пустоты в интерьере, а «дыру» надо было чем-то закрывать. Тут-то под руку и подвернулся старый должок одного английского правителя. Астрид была сестрой главы того самого клана, который когда-то помог Вольтури приструнить очередных бунтарей. Выбор пал на неё просто потому, что она была под рукой и обладала нужным «происхождением». Уже целый год Астрид жила в Вольтерре. И надо сказать, жила она по принципу «тише воды, ниже травы». В замке её присутствие ощущалось примерно так же, как присутствие очень вежливого привидения: она не плела интриг, не требовала украшений и, кажется, научилась дышать через раз, лишь бы не отвлекать Маркуса от его любимого занятия — смотреть в стену и вздыхать о Дидиме. В гвардии её за это уважали (потому что не мешалась), а Аро считал, что нашел идеальную деталь для мебельного гарнитура. Никто и подумать не мог, что под этим слоем «покорности и кротости» скрывается личность, которая в решающий момент решит, что прогулка по глубокому снегу в сторону леса — отличная альтернатива смерти за амбиции Аро.Жизнь в замке Вольтерры для Астрид была чем угодно, только не сказкой. Если со стороны это и выглядело как «честь стать частью великой семьи», то изнутри это больше напоминало элитную камеру пыток с очень дорогими шторами. Начнем с того, что «логово» — слово куда более подходящее. Здесь у каждого было свое любимое хобби, и Астрид в нем отводилась роль безмолвной мишени или бесплатного приложения. Джейн вечно ходила кругами, как голодная кошка, с явным желанием проверить: а как быстро Астрид упадет на колени, если на секунду «одарить» её своим коронным взглядом? Чисто из научного интереса, разумеется. Феликс работал тенью. Куда бы Аса ни шла — за ним следовал тяжелый шаг этого громилы. Личное пространство? В Вольтерре о таком слове не слышали с эпохи Возрождения. Аро же, в перерывах между планами по захвату мира, одержимо пытался запихнуть Астрид в башню к остальным женам. А «жены» — это была отдельная головная боль. Покорные? Безусловно. Милые? Возможно, если вам нравится улыбка фарфоровой куклы, которая только что видела, как кого-то разрывают на части. Сульпиция и Афинодора были под стать своим мужьям — с той же аристократической «гнильцой» внутри. Зачем им была нужна Астрид? Ответ был унизительно прост: им не нужна была собеседница, им нужна была живая кукла. — Астрид, принеси платье. — Астрид, подай те изумруды. — Астрид, заплети волосы, у тебя это так... ловко выходит. И у неё действительно выходило отлично. Её тонкие пальцы творили чудеса, превращая копны волос в произведения искусства, пока сами «королевы» обсуждали сплетни пятивековой давности. Она стала идеальной служанкой с титулом жены правителя. Тихая, полезная, незаметная — идеальный «фон», который Аро так ценил. И именно поэтому сейчас, на поле в Форксе, его ярость не знала границ. Его «идеальный аксессуар», его «заплатка для дыры» в строю, его лучшая парикмахерша и тихая тень Маркуса — посмела иметь собственные ноги и направление для бега.А что же Маркус? Если вы спросите его, он, скорее всего, просто тяжело вздохнет (хотя легкие его давно превратились в неподвижный камень). Для него Астрид стала чем-то вроде живого громоотвода. Она была идеальной слушательницей его бесконечных немых стенаний и отличным прикрытием от назойливого внимания Аро, который вечно пытался «взбодрить» брата очередным браком или казнью. Самое странное, что Астрид... Маркус даже начал нравиться. Он был тихим, в его меланхолии не было яда, а в его красоте — хищного блеска, присущего Каю или Аро. Когда она стояла за его троном в огромном зале Вольтерры, она чувствовала странный, почти неуместный в этом склепе уют. Маркус был единственным островком спокойствия в море пафоса и жестокости. И у Астрид был свой главный секрет. Маленькая, смертельно опасная вольность, на которую она отваживалась каждый раз, когда Аро отворачивался, чтобы рассмотреть свои кольца. Стоя за спиной Маркуса, Астрид едва заметно, одними подушечками пальцев, поглаживала кончики его волос. Они были невероятными — шелковистыми, холодными и мягкими, совсем не похожими на жесткую солому Кая. Это было её маленькое восстание и её способ утешить того, кто потерял всё. Маркус, конечно, это чувствовал. Он ощущал это мимолетное, почти невесомое прикосновение, но никогда не оборачивался и не убирал голову. Возможно, в этом жесте он видел тень нежности, которой ему так не хватало. Но оба они знали: если бы Аро хоть краем глаза заметил, как «вещь» смеет трогать волосы правителя без приказа, он бы оторвал ей руки еще до того, как она успела бы извиниться.История Астрид и её «тихой жизни» в Вольтерре — это настоящий слоеный пирог, где под глазурью из покорности скрывалась такая начинка, о которой Аро даже не догадывался. Начнем с её происхождения. Ася стала вампиром по меркам бессмертных буквально вчера — всего каких-то двадцать лет назад. Но была в ней одна странность, которая выделяла её среди новообращенных. Её глаза не горели ярко-алым, как у голодных зверей, и не были золотистыми. Они отливали густым, темным винным цветом. Когда Маркус впервые увидел её, он, вопреки своей вечной апатии, обронил: — Этот цвет... он тебе очень идет. Он спокойный. Мне нравится. Возможно, дело было в наследственности. Брат Аси, Андре, был старше её на двадцать лет и обладал характером тяжелым, как чугунная сковорода. При жизни он знал толк в хорошем вине, а после превращения додумался до гениальной (или безумной) диеты: он предпочитал «охотиться» на тех, кто сам только что изрядно приложился к бутылке. Как говорится, вода всегда щель в камне найдет — вот и Андре нашел способ совмещать приятное с полезным. Сама же Ася, несмотря на образ «фарфоровой куклы», в душе оставалась всё той же девчонкой. Ей до боли в зубах хотелось подпрыгнуть, проскользить в носках по идеально натертому мрамору галерей или, как мы уже знаем, запустить пальцы в шелковистые волосы Маркуса. Она держалась из последних сил. Единственной её отдушиной были короткие, как выстрел, комментарии, которые она шептала на самое ухо Маркусу, когда они стояли на официальных приемах. — Маркус, — шептала она (и да, она была единственной, кто дерзко обращался к нему на «ты»), — посмотри на того господина в третьем ряду. У него сейчас ноги подкосятся от страха перед нашей «крохой чихуахуа». «Крохой чихуахуа» Ася называла Джейн — за её малый рост, свирепый нрав и привычку кусать больно и сразу. В такие моменты Маркус, который веками не менял выражения лица, медленно оборачивался к ней. В его глазах — тех самых, что обычно смотрели в пустоту — на мгновение что-то вспыхивало. Это не был смех, но это было что-то живое. Искра понимания. И это пугало и бесило Аро одновременно: он чувствовал, что между его «сломленным» братом и этой «случайной» женой зреет заговор, который невозможно прочитать в мыслях, потому что он строится на таких вот глупых, человеческих шутках. Продолжение сцены на поле в Форксе: И вот теперь, когда Аро замахнулся на Асю, он вспомнил всё. Вспомнил, как она шепталась за его спиной. Вспомнил, как Маркус смотрел на неё — не как на мебель, а как на единственное существо, которое не боится его меланхолии. — Ты думала, твои шуточки спасут тебя? — выплюнул Аро. — Ты развратила его своей дерзостью! Ты заставила его забыть о величии нашего клана ради... ради чего? Ради того, чтобы называть мою гвардию собаками?! Астрид стояла, бледная, как сам снег, но в её винных глазах вместо мольбы о пощаде вдруг мелькнуло то самое озорство. — Знаешь, Аро, — голос её дрогнул, но не сорвался, — а ведь у тебя сейчас лицо точь-в-точь как у того господина... только чихуахуа здесь теперь — ты. По полю пронесся вздох. Каллены замерли. Эдвард едва сдержал усмешку, прочитав в голове Аси финальный аккорд её смелости. Это было самоубийство, но это было самое красивое самоубийство в истории Вольтури.О, эта «связь» между Асей и Маркусом была главной загадкой Вольтерры, от которой у Кая дергался глаз, а у Аро чесались ладони. Это был их собственный, закрытый от всех шифр, в котором Маркус — вечно молчаливый и безучастный — вдруг обретал голос через свою «случайную» жену. Самое забавное происходило на советах. Если Кай начинал особенно сильно бесить Маркуса своими заносчивыми речами о чистоте расы или казнях, Маркус даже не утруждал себя тем, чтобы посмотреть на брата. Он просто слегка наклонял голову к Асе, которая преданно стояла за его плечом, и что-то едва слышно шептал. Через секунду Ася, с самым серьезным видом (но с чертиками в винных глазах), выдавала «мнение» Маркуса, приправленное её фирменным юмором: — Кай, дорогой, — вещала она, поправляя воображаемую пылинку на платье, — Маркус просил передать, что твоя пламенная речь была так же свежа, как парик Людовика XIV после года в пыльном сундуке. Он предлагает тебе сделать паузу... лет на пятьдесят. Кай багровел, хватался за подлокотники трона, но возразить не мог — формально это были слова соправителя. А когда дело доходило до «надзирательства» Феликса, их дуэт работал еще слаженнее. Стоило громиле-гвардейцу слишком уж нависнуть над Асей, преграждая ей путь к выходу, как Маркус просто поднимал один палец или бросал короткий, ледяной взгляд. Феликс, знавший мощь древнего правителя, тут же делал шаг назад, ворча что-то под нос. В такие моменты Астрид не могла сдержать восторга. Она, наплевав на все этикеты, правила и гневные взоры Аро, внезапно цмокала Маркуса в холодную щеку. — Ты мой герой, Маркусик! — звенел её голос в тишине зала. И прежде чем Аро успевал вызвать палачей, а Маркус — осознать, что произошло, Ася уже уносилась в галерею. У неё там было важное дело: она обожала переставлять картины, меняя местами пафосных предков Вольтури с какими-нибудь натюрмортами, просто чтобы посмотреть, как гвардейцы будут путаться в коридорах. Маркус в такие минуты касался пальцами своей щеки, и на его лице застывала тень чего-то, что у людей называется улыбкой.