Глупость

***

6 ноября 2020 года 7 часов утра. Каждое утро становилось темнее и темнее — зима не за горами. На следующей неделе передавали минус, нужно будет утепляться. Тэхен не любил эту суету: проблемы с выбором вещей, да и вообще проблемы не любил. И… всё, понеслось. Тэхен лежал, смотря в потолок. Не хотелось буквально ничего. Он давно страдал от БАР. — Как же я заебался… — устало выдохнул Ким. Из головы шёл бесконечный поток гнетущих мыслей. Если Тэхен сам не захочет, они не остановятся. Он заставил себя сесть, закинул в себя пару таблеток успокоительного и пошёл собираться. Антидепрессанты давно не помогали — их будто прописали просто «чтобы было». Тэхен уже привык к такому распорядку: дней, недель, месяцев, лет. Сначала ему хорошо. Он постоянно везде и всюду, настроение есть всегда. Тэхен как стрела мечется от одного дела к другому, ему нравится, он успевает. Ранний подъём — не проблема, он чувствует себя бодрым, даже если заснёт под утро. Но стоит пройти две недели — и начинается гниль. Тэхен не живёт, не выживает. Он просто есть. Встать с кровати и пойти на работу — уже огромное достижение. А если Тэхен ещё и в душ сходит — „мамочки, должны наградить золотым кубком! - глупость.. Ким либо вообще не спит, либо спит слишком много. Аппетита нет, жажды тоже. Он не хочет ничего. В такие моменты мысли заполняют не только голову, но и всё тело, и Тэхен отдаёт себя им без остатка. Он не управляет собой, не соображает. И тогда дело может дойти до самоповреждения. Иногда это просто царапины, а иногда — порезы, которые заживают месяцами. Парень никогда не ходил на работу в футболках — всегда либо в кофте, либо в свитере. Но на него никто и не подумает: ведь Тэхен вечно мёрзнет. Достойная отмазка. Может, в глубине души Тэхен хотел бы, чтобы эти шрамы заметили. Чтобы его просто обняли, дали выговориться, поплакать — и не жалели. Это самое главное. И этого хочет каждый. Абсолютно каждый. Тэхен не ходит к психиатру или психологу. Раньше ходил — когда мать увидела его шрамы. У неё будто мозг вылетел. Она ревела. 8 лет назад. 5 июля 2012 года — Тэхен-и, милый… это что? Что это? — горячие слёзы обжигали лицо женщины. Она держала сына за руку, усыпанную белыми полосками. — Мам, хватит, это моё дело, — он был злой. Выдернул руку. Злой, потому что стыдно. Внутри всё горело, голова трещала, ноги ватные, дышать тяжело, руки трясутся. А порезы… они жгут. Напоминают, каково это было. И вдруг в ушах зазвенело, в глазах начало темнеть. Он перестал слышать крики мамы. Треск. Он упал на спину. Очнулся где-то через час. Мамы рядом не было. Он запаниковал. Начал искать её. И нашёл. Повешенную на кухне. 2020 год. Сейчас В больницах ему выписали кучу таблеток и столько же болячек приписали. А потом, через год, когда ему приснилась повешенная мать, он решил сходить снова. Ему кинули ещё одну болячку в подарок. Поэтому Тэхен больше не видел смысла в этих врачах. Лучше мучиться… чем иначе. Ким опоздал. Было 9:46. Растрёпанные волосы, чьи кончики небрежно касались плеч, немного пушились. Взгляд Тэхена передавал ровно одно: ничего. Парня будто потрошили. Ночью снова приснились кошмары, и когда Ким проснулся, он решил больше не спать. В общем… помятый видок. Тэхен без стука зашёл в кабинет. Внутри стояла жуткая холодина. Чонгук стоял у открытого окна и курил. Тэхен подошёл к нему, забрал сигарету из рук и крепко затянулся. Горький дым обжёг лёгкие, и на секунду стало легче. Только на секунду. Чонгук не двинулся с места. Он просто смотрел — на Тэхена, на его дрожащие пальцы, на мешки под глазами, на то, как тот вцепился в сигарету, будто это был последний якорь, удерживающий его на земле. Молчание затянулось. — Ты выглядишь как покойник, — наконец сказал Чонгук. Без насмешки. Констатация факта. — Спасибо, комплимент от тебя — редкость, — хрипло ответил Тэхен, выпуская дым в открытое окно. — Заслужил, наверное. Он хотел добавить что-то колкое, привычно прикрыться сарказмом, но не нашёл сил. Сигарета дрожала в пальцах. Чонгук молчал ещё несколько секунд. Потом медленно, не спеша, закрыл окно. Холод перестал заползать в кабинет, но Тэхену от этого не стало теплее. — Ты вообще спал сегодня? — спросил Чонгук, возвращаясь к своему столу. — Спал. Достаточно, — соврал Тэхен и тут же понял, что это прозвучало неубедительно. Даже для него самого. Чонгук остановился, повернулся к нему лицом. Скрестил руки на груди. — Ты врёшь так же плохо, как составляешь отчёты. А составляешь ты их отвратительно, если что. Тэхен хотел возмутиться, но Чонгук не дал. — Садись, — кивнул он на диван. — Там плед. Я не шучу. Сядь и согрейся, потому что твои губы уже синие, а я не хочу объяснять Чанёлю, почему его стажёр рухнул в обморок посреди рабочего дня. Тэхен хотел возразить, сказать, что он не ребёнок, что ему не нужны пледы и забота. Но ноги сами понесли его к дивану. Он сел, укутался в плед, который всё ещё лежал там со вчерашнего дня, и вдруг понял, как же сильно он устал. Чонгук подошёл к нему, присел на корточки, оказавшись на одном уровне. Теперь их глаза смотрели друг на друга в упор. — Посмотри на меня, — тихо сказал Чонгук. Тэхен поднял взгляд. Ему казалось, что он сейчас развалится на части, прямо здесь, на этом дурацком диване, под этим дурацким пледом. — Я не знаю, что у тебя в голове, — продолжил Чонгук. — И ты мне не расскажешь, я не дурак. Но я вижу, когда человек сыпется. Ты сыплешься, Ким. Прямо сейчас. Он выдержал паузу. — Ты можешь не говорить мне, в чём дело. Но я хочу, чтобы ты запомнил одну вещь. Чонгук чуть склонил голову. — Если тебе станет совсем хреново — настолько, что ты не сможешь сам, — ты приходишь ко мне. Не к Минги, не к кому-то ещё. Ко мне. Потому что ты не соображаешь, а на твою жизнь могут покушаться. Ну же, — Чонгук посмотрел на него в упор. Тэхен сглотнул. Горло сдавило. — Я… — начал он и замолчал. Слова застревали. Тэхен положил лоб на плечо Чонгука, чуть наклонившись. «Чон хороший. Не для всех, но… я заработал это место», — мысленно подметил Тэхен. И в этот момент случилось то, чего он не ожидал. Чонгук не отстранился. Не сделал вид, что ничего не произошло. Вместо этого он медленно, словно давая Тэхену время передумать, поднял руку и положил ему на затылок. Теплая ладонь легла на холодную кожу, пальцы чуть сжались — не больно, а скорее ощутимо, будто Чонгук проверял, не исчезнет ли Тэхен, если ослабить хватку. — Дурак, — тихо сказал Чонгук. В его голосе не было злости. Только что-то другое, чему Тэхен пока не мог подобрать название. — Вечно ты всё усложняешь. Он не убрал руку. Оставил там, на затылке, слегка поглаживая большим пальцем. Тэхен почувствовал, как по спине разливается странное тепло — не то от пледа, не то от этого жеста. Он не смел поднять голову. Боялся, что если посмотрит сейчас на Чонгука, то увидит там жалость. А жалости он не переживёт. Но Чонгук словно прочитал его мысли, он сам поднял его голову на подбородок и заглянул в глаза. Тэхен фыркнул и опустился снова в его плечо. Получилось мокро и нелепо — кажется, он всё-таки плакал. Сам не заметил когда. — У тебя странные способы заботы, — пробормотал он в ткань пиджака. — У тебя странные способы существования, — парировал Чонгук, но руку не убрал. — Это оскорблимент? - сказал Тэхен шмыгнув носом. Ответа не получил. Они просидели так несколько минут — Тэхен, уткнувшийся в чужое плечо, и Чонгук, неподвижный, как скала, с ладонью на затылке стажёра. Тэхену не хотелось поднимать головы. В больших руках Чонгука ему было слишком комфортно. За окном серело ноябрьское утро, в кабинете было холодно, и где-то далеко гудела улица. — Тэхен, — вдруг позвал Чонгук. Тот поднял голову. Глаза на мокром месте, нос слегка красный, — зрелище ещё то. — Да? Чонгук посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом взял край пледа и разгладил его по плечам Тэхена. — Выглядишь ужасно, — повторил он, но в голосе прорезалась едва заметная ложь. Чонгуку нравился этот щенячий взгляд, — Сиди. Грейся. Кофе принесу. И без глупостей. Он встал, поправил пиджак и направился к двери. На пороге обернулся. — И, Ким? — Чонгук чуть склонил голову. — То, что ты сейчас сделал… это было правильно. Спасибо. Он вышел, оставив Тэхена одного в тишине. Тэхен сидел, укутанный в плед, и смотрел на закрытую дверь. В груди ныло, голова трещала, но где-то глубоко, под слоями усталости и боли, зарождалось что-то тёплое, хрупкое и очень опасное. «Чёрт, — подумал он. — Кажется, я влип..»

***