Graveyard Withered Evergreen (GWE) - Midnight Fright

Воздух здесь другой. Не тот, что был раньше — если "раньше" вообще существовало. Этот тяжелее. Плотнее. Он оседает на лёгких, заполняет пространство между мыслями, собирается в углах восприятия как что-то почти осязаемое. Будто атмосфера стала гуще, и теперь каждый вдох требует чуть больше усилий, чем положено. И тут — Булькк. Звук пришел откуда-то сверху. Глухой. Округлый. Он не эхом отразился — он провалился вниз, сквозь толщу этой серости, оставляя за собой мутные следы в воздухе. Булькк. Ещё раз. Теперь чуть громче. И постепенно, будто кто-то медленно крутит фокус на старой камере. Серость расслаивается. Становится полупрозрачной. Сквозь неё начинают проступать очертания — размытые, неясные. С каждым новым звуком что-то тут уплотнялось. Воздух дрожал. Как перед грозой, когда небо уже потемнело, но первая капля ещё не упала. А потом — Где-то вдалеке начал просвечиватся свет. Не яркий. Не резкий. А Белёсое. Мутное, как молоко, разлитое в воде. Медленно. Неуклонно. С каждой секундой становясь чуть отчётливее, чуть ближе. Теперь это уже не просто булькание. Это что-то... Низкое. Ровное. Гул. Похожий на тот, что издаёт старый холодильник на кухне, когда компрессор включается посреди ночи — только здесь он глубже, мощнее, будто идёт не от одного источника, а от целой системы, работающей в унисон. Пятно света меняет оттенок. Белёсость уходит. Остаётся что-то тёплое. Желтоватое. Как свет старых ламп накаливания в подъезде, где их не меняли лет двадцать, и стекло внутри плафона покрылось тонким слоем пыли. Гул нарастает. Теперь в нём слышны другие звуки — тихие, но различимые. Шипение. Лёгкий скрежет металла о металл. Что-то похожее на шуршание ремня, проскальзывающего на шкиве. Детали складываются в картину — не визуальную, а звуковую. Машина. Старая. С карбюратором, который хрипит на холостых, и подвеской, которая поскрипывает на каждой ямке. И вот тогда — Запах. Резкий. Едкий. Резина, прожжённая асфальтом. Вода, взбитая протектором в мутную пену. Бензиновый выхлоп, который висит в воздухе тяжёлым облаком и оседает на языке горьковатым привкусом. Свет вспыхивает. Желтизна заполняет всё пространство вокруг. И тут — Руль под левой рукой. Потёртый. Тёплый. Чуть липкий от старого пластика, который годами впитывал пот и грязь с пальцев. Я слегка подкручил его вправо — и машина послушно уходит чуть в сторону, огибая яму где-то на дороге. Стекло мокрое. Капли размазаны дворниками в длинные полосы, которые искажают свет от фар — мой собственный, отражённый от мокрого асфальта. Лес по краям проезжей части — чёрная стена. Деревья сливаются в одно сплошное пятно, и только иногда, когда фары выхватывают ствол поближе, видно, что там вообще что-то есть. Я тянусь правой рукой к бардачку, не глядя. Пальцы нащупывают знакомую форму — банка. Тёплая. Почти пустая. Я поднимаю её к губам, делаю глоток. Кола. Плоская. Выдохшаяся часа три назад, но всё равно лучше, чем ничего. Дорога впереди пустая. Как и последние двадцать минут. Как, наверное, будет и следующие двадцать. Я снова смотрю в зеркало заднего вида — просто так, по привычке. Темнота. Ни одной фары позади. — Где же все? — бормочу я себе под нос, возвращая взгляд на дорогу. — Понедельник, мать его, конец лета... и ни одной чёртовой машины. Стрелка спидометра чуть дрожит на отметке пятьдесят пять. Я слегка давлю на газ — шестьдесят. Потом отпускаю. Обратно к пятидесяти пяти. Двигатель ворчит недовольно, будто я его разбудил, а он ещё не выспался. ГУДОК. Короткий. Резкий. Откуда-то сзади. Я дёргаю головой, смотрю в зеркало — ничего. Темнота. Пустота. Только отражение моих собственных задних фонарей, размытое каплями на стекле. — Какого... Я оборачиваюсь через плечо — быстро, рефлекторно. Заднее сиденье пустое. Дорога позади пустая. Никого. Я возвращаю взгляд вперёд, хмурюсь. — Устал, просто устал, вот и всё. Но рука тянется к радио, поворачивает ручку громкости чуть выше. разворачивая Статику и шипение. А потом я замечаю телефон. Повернутый экраном вниз Сначало смотрю на него. Потом на дорогу. Потом снова на телефон. Не стоит, — думал я. И всё равно тянусь. БАХ колесо влетает в яму, которую я не увидел. Руль дёргается в сторону, я хватаюсь за него обеими руками, удерживая траекторию, и в этот момент что-то падает с моего лица вниз, на пол. Я моргаю. Дорога чуть размывается без них — не критично, но неприятно. Я бросаю взгляд вниз, туда, куда они упали, потом обратно на дорогу. - Потом, сначала телефон. Пальцы нащупывают пластик. Я хватаю его, резко подношу к уху и слышу. — Да. В Ответ — тишина. Нет, не совсем. Там что-то есть. Шорох. Шёпот. Как будто кто-то говорит слишком тихо, слишком далеко от трубки. — Громче, — говорю я, чуть раздражённо. — Я тебя не слышу. И тут голос становится отчётливее. — Ты забрал его? Женский. Знакомый до боли. Я выдыхаю, расслабляю плечи, которые сами напряглись. — Забрал кого? — спрашиваю я, хотя уже догадываюсь. — Сына. Из школы. Ты же обещал. Я хмурюсь, смотрю на дорогу. Лес по краям кажется ещё темнее. — Джейн, сейчас август. У него каникулы. — Конец месяца, — перебивает она. Голос резкий. Я чувствую, как челюсть сама сжимается. — Джон, занятия уже начались. Ты что, забыл? — Где ты сейчас? — спрашивает она, не дожидаясь моего ответа. — Еду, — говорю я. Коротко. Неохотно. — Откуда едешь? Я молчу. Смотрю на дорогу. На мокрый асфальт. На капли, которые барабанят по капоту — хотя дождя вроде бы нет. — Джейн, я... — Ты был на работе? — Нет. — Тогда где? — Занимался делами. — Какими делами? Я сжимаю руль сильнее. — Своими. — Хорошо, — говорит она наконец. — Тогда заедешь? Я закрываю глаза на секунду. Открываю. — Да. — Хорошо. Но Ты обещал забирать его по понедельникам. Помнишь? Я уже открываю рот, чтобы спросить — Почему он в школе, если у меня сегодня выходной? Но останавливаюсь. Потому что знаю ответ. — Да, — говорю я. — Помню. — Тогда увидимся дома. Я убираю телефон от уха, смотрю на него. Экран тёмный. Я кладу его обратно на сиденье. Медленно. Осторожно. А потом смотрю в зеркало заднего вида. Пусто. Только дорога. Только лес. Только тьма.