Сказки у костра

Коридоры «Нормандии» SR-2 в это время суток обычно были погружены в полумрак. Шепард была занята на мостике, а жизнь на корабле текла своим чередом. Гаррус в сотый раз доводил до идеала свои калибровки, в жилом блоке вновь вспыхнула привычная перепалка между Мирандой и Джек, а Заид в своем углу нежно перебирал механизмы своей «Джесси», бормоча что-то о старых добрых временах. В каюте Касуми Гото всегда было уютно. Мягкий приглушенный свет, коллекция занятных безделушек и тонкий, ускользающий аромат чая из «ледяных лепестков», которые росли только в высокогорных пещерах на окраине глубокого космоса, в пределах Батарианской Гегемонии. Этот сорт считался почти легендой: его собирали вручную раз в десять лет, и он никогда не предназначался для экспорта из закрытых секторов. Для любого другого достать даже горсть таких листьев было бы смертным приговором, но для Касуми это был лишь вопрос одного невероятно дерзкого взлома частного хранилища высокопоставленного батарианского работорговца, чья безопасность считалась непробиваемой даже для спецслужб Альянса. Касуми сидела в низком кресле, вытянув ноги и слегка откинувшись назад. В пальцах она небрежно вертела бокал с дорогим красным вином. На низком столике перед ней стояла небольшая шахматная доска. Это была по-настоящему живая, антикварная вещь: тяжелый обсидиан, холодный на ощупь, и фигуры, вырезанные из кости и полудрагоценных камней. Касуми ценила такие предметы — в них чувствовалась рука мастера и тепло рук тех, кто касался их столетиями. Это был контраст с цифровой стерильностью «Нормандии». Напротив, в кресле, сидела Моринт. Она держалась с безупречной грацией светской львицы: тело расслаблено, одна рука небрежно покоится на подлокотнике, а на губах играет легкая, едва заметная полуулыбка. Она была подчеркнуто вальяжна, словно находилась не в каюте воровки, а в собственном будуаре. Перед ней стоял почти полный бокал того же вина, предложенный хозяйкой в знак гостеприимства, но азари почти не пила, только лишь изредка касалась пальцами его тонкой ножки — бокал служил ей скорее театральным аксессуаром. — Ты рискуешь, Касуми, — низким, обволакивающим голосом произнесла Моринт, передвинув ладью. — Твой фланг открыт. Касуми слегка улыбнулась под тенью своего капюшона. Она знала, кто перед ней. Она знала о жажде, которую невозможно утолить, и о том, что любой неосторожный жест — прикосновение к руке или слишком долгий зрительный контакт — может стать фатальным. Для любого другого это было бы безумием, но Касуми… Касуми всегда любила играть на грани. — Знаешь, — мягко начала воровка, глядя на азари поверх края бокала, — глядя на тебя, я вспоминаю легенды, которые мои предки рассказывали у костров еще во времена самураев. Это была эпоха, когда кодекс чести был важнее жизни. В моем мире самураи были как юстициары — строгие, непоколебимые, карающие за преступления во имя порядка. И в этих легендах им часто приходилось сталкиваться с существами, которые прятались в тени, притворяясь чем-то прекрасным. При этих словах в глубоких, красивых глазах Моринт — таких же, как у Самары, но лишенных её мудрой печали и тяжелой скорби — что-то неуловимо изменилось. На долю секунды в них вспыхнула чистая, концентрированная злоба, а в самой глубине зрачков шевельнулась едва уловимая чернота. Это был первобытный голод, от которого веяло холодом склепа, но вспышка длилась лишь миг. Уже в следующее мгновение азари вновь была воплощением ледяного спокойствия. Она едва заметно приподняла бровь, не отрывая взгляда от доски. — И на кого же я похожа в этих... древних сказках? — На Дзёрогумо, — ответила Касуми, уверенно переставляя коня. — В культуре моего народа это одна из самых опасных разновидностей ёкая. Моринт замерла. Слово показалось ей чужеродным и непривычным на вкус. — Ёкай? — Ну, скажем так… это целая категория существ: нечто среднее между духом, чудовищем и природным бедствием. Существа, которые обладают разумом, но лишены того, что мы привыкли называть моралью. Они просто есть. Охотятся, потому что это их природа, и плетут свои сети, потому что не знают иного способа жить. Касуми на секунду замолчала, задумчиво оглядев Моринт с головы до ног. — Дзёрогумо — «паучиха-демон». Она принимает облик ослепительно красивой женщины и заманивает путников в свой дом, угощает их чаем, очаровывает… а когда жертва теряет бдительность, окутывает её паутиной и медленно выпивает жизнь. Азари тихо рассмеялась. Смех был мелодичным, но от него по спине пробежал холодок. — Очень поэтично, Касуми. И очень дерзко. — Большинство из них погибали, очарованные красотой этих тварей — продолжала Касуми. — Но были и другие. Те кто умел видеть сквозь морок и плести свою ловушку прямо внутри чужой. Они знали, что их хотят съесть, они видели сети, но они… играли с Дзёрогумо по её же правилам, заставляя паучиху бегать по кругу пока та не запутывалась в своих же сетях. Только самый хитрый путник мог обвести такого ёкая вокруг пальца. Моринт слегка склонила голову, её глаза блеснули холодным, хищным блеском. — А ты, должно быть, тот самый путник? Моринт плавно, почти бесшумно переместила фигуру, перекрывая Касуми пути к отступлению и беря под прицел её слабый фланг. Это было сделано с грацией хищника, загоняющего жертву в угол. — Только вот легенды обычно заканчиваются печально. Твой Кейджи... он ведь тоже пытался играть в эту игру, не так ли? Он верил, что сможет перехитрить судьбу, но лишь глубже затянул петлю на собственной шее. Касуми вздрогнула. Рука, тянувшаяся к бокалу, замерла в воздухе, а улыбка — её фирменная маска — на мгновение сползла, обнажив непривычную, почти детскую растерянность. Имя Кейджи, произнесенное этим бархатным, отравленным голосом, прозвучало как удар хлыста, выбивающий почву из-под ног. «Откуда она… Как она может так легко касаться того, что я спрятала глубже всех тайников?» — пронеслось в голове воровки. На секунду Касуми почувствовала себя той самой жертвой, которая только что осознала: паутина уже сомкнулась вокруг горла. Моринт не упустила этот момент. Она подалась вперед, её аура, казалось, заполнила всё пространство, подавляя волю и вытягивая из Касуми остатки хладнокровия, смакуя то, как безупречная маска воровки дала слабину, обнажая живую, пульсирующую рану. — Ты так крепко держишься за этот «серый ящик», — прошептала азари, наслаждаясь каждым мгновением этого триумфа. — Ты заперла в нем всё, что делало тебя живой, оставив лишь холодную оболочку. Твоя верность мертвецу — это не память. Это удавка. Ты думаешь, что хранишь его, но на самом деле ты медленно умираешь вместе с ним. Я чувствую этот вкус твоей скорби… он слаще любого вина. Касуми сжала край стола так, что побелели костяшки. В её глазах, скрытых тенью капюшона, отразилась короткая, острая боль — отголосок старой раны, которую так безжалостно расковыряла азари. Ферзь Моринт стремительно пересек доску, ставя под удар всю оборону Касуми. Каждое движение азари было не просто ходом, но и тщательно выверенной психологической атакой, нацеленной на подавление воли. Она гнала «путника» прямо в центр своей паутины. На доске возникла ситуация, которую она считала неизбежным финалом — «вилка», не оставлявшая Касуми шансов на спасение ключевых фигур. — Это конец, Касуми. Твоё сопротивление лишено смысла. Моринт была уверена в победе. Но Касуми Гото не зря считалась лучшей воровкой в галактике. С невероятным усилием воли, она дернула плечом, сбрасывая наваждение. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри снова разгорается холодная решимость. — Кейджи научил меня многому, — тихо сказала Касуми, внезапно делая ход конем. — И самое важное из этого — искусство отвлечения внимания. Пока ты смотрела мне в душу, ты перестала смотреть на доску. Моринт замерла. Она взглянула на фигуры. Конь встал в позицию, которая с первого взгляда казалась самоубийственной, открывая брешь в обороне. Однако Моринт нахмурилась. Она поняла замысел. Ладья и конь Касуми создали безупречный капкан. Король азари оказался зажат в узком коридоре, из которого не было выхода. — Шах, — сказала Касуми. — Шах. И снова Шах. Моринт попыталась увести короля, но каждое её движение лишь возвращало ситуацию к исходной точке. Она металась по доске, как пойманная в банку оса. — Ты так увлеклась плетением своей сети, что не заметила, как сама стала пленницей ритма, — спокойно произнесла воровка. — Твой король заперт в бесконечном эхе одного и того же движения. Трижды повторенная позиция, Моринт. Ничья. Тишина в каюте стала почти оглушительной. Моринт медленно откинулась на спинку кресла, ее глаза сузились. Она недооценила «путника». Касуми поднялась и слегка поклонилась, ее лицо снова скрыла тень капюшона. — Спасибо за партию... Дзёрогумо. Это было по-настоящему захватывающе. Моринт еще мгновение смотрела на доску, затем на губах её заиграла опасная, но уважительная усмешка. — Ты необычайно искусна, Касуми. Твои предки гордились бы тобой. Моринт встала и направилась к выходу. Её шаги были бесшумны, словно она действительно скользила по невидимой паутине. — Завтра в это же время? — спросила воровка, наливая остатки вина. Моринт задержалась у самой двери. Она не обернулась, но в голосе чувствовалась едва уловимая усмешка. — Конечно, воровка. Наша игра только начинается. Когда дверь закрылась, Касуми глубоко вдохнула, позволяя напряжению покинуть её тело. Она взглянула на серый ящик, стоящий на полке. — Видел, Кейджи? — прошептала она. — Иногда пауку тоже нужен достойный собеседник. Но я всё равно хитрее. Она улыбнулась себе под нос, допила вино и неспешно расставила фигуры на доске, готовясь к следующей партии. У неё было ещё много сказок для Дзёрогумо.