Say oh (oh)

Воздушный шар цвета слоновой кости проплывает у Юнги перед лицом. Он перевязан кокетливым бантом, а длинная лента стелется по полу, змеясь. Юнги щурится, провожая его взглядом.  Через пол часа уже пять таких же шаров висят под потолком. Намджун, уткнувшись в монитор, делает вид, что не замечает шар у себя за спиной. Тот легонько толкается в затылок, наэлектризовывая волосы. Причёска Намджуна к обеду трещит.  Юнги отталкивает шар от себя кончиком пальца — слегка напрягает, конечно, но это лучше, чем падающие дождём на прошлой неделе клоунские носы. Студия довольно быстро тогда превратилась в поролоновое царство; Намджун орал в трубку, Сокджин — скрипуче смеялся.  Есть рэперы, есть вокалисты. Есть нормальные люди, а есть аномальщики. Юнги насмотрелся на пиздецомы друзей и решил, что уж лучше он будет встречаться с бро Хосоком, нежели впишется добровольно в подобную хрень. Хосок слился, найдя себе талантливого «фокусника». Юнги — засовывает руку в карман, чтобы достать карту-ключ, и по всему лифту рассыпается белый жемчуг, что всё не заканчивается и не заканчивается, с шуршанием и перестукиванием высыпаясь из бездонных штанов.  — Б л я.  Попутчики понимающе улыбаются. Юнги подозревает, что причина «богатств» — в одном из них. Но беда в том, что зачинщик обычно и сам не знает, что это он творит.  В кафетерии Хосока видно издалека — тот сидит в столбе огня, спокойненько набивая рот свининой. Юнги садится рядом, вздыхает, достаёт жемчужину, что начинает таять на глазах. — ПОЗДРАВЛЯЮ! — Спасибо, нахуй бы. У одной девушки — корона из бабочек, у другой — из цветов. Крохотный пушистый зверёк перебегает с плеча на плечо хозяйки, оставаясь незаметным. Вокруг мимо проходящего мужчины лопаются полупрозрачные сердечки. Чонгук входит в сопровождении касатки, плывущей над ним. — Это чёр-те что. — О, привет хён! Ты накрасился?  — Я? — У тебя хайлайтер на скулах и леденцовые губы.  Аппетит пропадает. Юнги резко встаёт, направляясь к директору. О том, что разговор предстоит сложный, понятно по блёсткам в воздухе.  — Я... прошу прощения, но у меня ситуация. Кого-то угораздило начать симпатизировать мне.  — Юнги-щи... Вы же знаете, что эффект быстро спадёт, если нет ответного интереса?  — Я ни в ком не заинтересован в романтическом смысле. И это началось в обед и без причин.  — Что вы от меня хотите?  — Список умельцев и выходной, чтобы того человека попустило. В компании появился кто-то новый? — Новеньких нет.  — Странно. — Странно.  В тишине и покое собственной квартиры Юнги ни на что не отвлекается, листая резюме сотрудников. Все талантливые и творческие — под стать профессиям и занимаем должностям. Многие — благополучно в браке, что, впрочем, не гарантия — запасть можно и уже любя кого-то, и этически — это не измена. Гораздо сильнее Юнги тревожит, что он, оказывается, склонен восхищаться чудесами, хоть и боится. Такая это всё непредсказуемая хрень, ужас. По Намджуну однажды ползли письки, штук десять, как одноглазые гусеницы, доведя до икоты от смеха Хосока.  Следующим утром Юнги идёт на работу с надеждой, что у кого бы там ни было — перегорело. Он делает шаг в холл, и пространство преображается, покрываясь иллюзией — вместо пола трава, вместо потолка — небо. Большие голубые грибы, мшистые камни, цветы. Всё какое-то искусственное, один камень — жёлтый в чёрную крапинку. Некоторые из растений похожи на плесень. Юнги достаёт телефон и снимает видео, и только через объектив — мир привычен.  — Господи, как мощно! Это кто так? — Какая любовь! Вы слышите оркестр?  Юнги покрывается слоем мыльных пузырей, и, пытаясь отряхнуться, спешит к лифтам. В ушах звучит тихий напев, и он — потенциальная зацепка. Голос.  Собрать умельцев у себя в студии — задачка трудная, но Юнги убеждает, что это чрезвычайно важно.  — Угум. Оно должно быть как угу — угум, м-м-м, та-да-тааа, давайте, повторяйте.  Десятки людей мычат в микрофон. У вокалистов получается отменно. Отчаявшись, Юнги пересматривает утреннее видео с телефона. Раз сто. Самый приятный в кадре — парень на диване с застывшим взглядом, потягивающий через трубочку кофе.  — Сокджин-хён, алло. Встретимся втроём, пожалуйста?  — Это приглашение на ужин?  — Это приглашение на ужин...  Сокджину не нравится придумывать что-то специально, и он ворчит, что его высосет энергетически иллюзия на всю приватную кабинку японского ресторана.  — Черпай силу из любви, — хмыкает уязвлённый Намджун.  Сокджин скрещивает руки на груди и погружает их в космос. Цветной, туманный, с мерцающими звёздами и далёким, протяжным: «And I lo-o-o-o-o-ove you!» Юнги пристально следит за хёном и замечает отстранённость во время процесса сотворения. Лицо лишается эмоций, глаза останавливаются, фокусируясь на невидимой точке.  — ПАК ЧИМИН! Перед Юнги, вместо спины вздрогнувшего человека, вырастают бумажные драконы. Раскрываются и кружатся зонтики. Весьма реалистичные, проходить через них — получается собравшись с духом. — ЧИМИН! — Не-не-не-не!  Чимин бежит по коридору, выставляя арочки храмов, цветущую сакуру, разогнанные на полную скорость — карусели. Юнги бежит за ним — через облако сахарной ваты, в маковом поле, по воде... — ЧИ-МИИИИИИИИН! — Не приближайся!!! — Почему?! Юнги загоняет в угол, отрезая путь — собственным телом. Как школьный хулиган, обе руки прижав к стене. Чимин затыкает себе нос и стекает вниз, подныривая и... спотыкаясь о чужую ногу.  — Может объяснишь, что происходит?  — Тебе это не надо, мне это не надо, прошу прощения за причинённые неудобства, до свидания.  — А как цветёт-то вокруг... Эй, от меня воняет?  — Ты хорошо пахнешь. Чимин гнусавит, не отнимая пальцев от носа. Юнги — просто интересно, он разжимает суставы, и подставляет шею.  Атмосфера резко меняется, напоминая клипы Энигмы. Чимин под ним — иллюзорно голый на гладких тканях.  — Оу. У тебя правда шесть кубиков?  — Я тебя умоляю, не поддавайся.  — А то что? Чимин обнимает за шею — и впивается в неё зубами. Юнги лезет ладонью под футболку, оглаживая мышцы. Боль должна бы отрезвить — наверно...  — Ты меня понюхал и захотел?  — В лифте. Прости.  — Ты умеешь проецировать картинки во время секса?  — Поэкспериментируй с кем-нибудь другим?  — Чимин. Я не против тебя. Ты милый.  В карих глазах плещется надежда.  Юнги пугало, что он истощит партнёра-аномальщика, заняв все его мысли. Чимин на это смеётся, говоря, что это как не трахаться, боясь, что сперма закончится.  — Твой мозг будет регулярно генерировать различные объекты, это помешает основной работе?  — Тэхён, пока сочиняет, раскладывает пасьянсы. Трясёт ногой, пьёт чай, отправляет возлюбленному влажные после дождя гортензии... — А ты?  Чимин в задумчивости чешет ухо.  — Ну...  — Ты определённо много практиковался в жизни.  — Окей, окей. Я хорош в этом. И очень горько, когда мои чувства увядают.  — Тебе нравятся мои скулы и губы.  — Разница между нами в том, что я открыт и уязвим перед тобой.  Юнги сидит на скамейке у пруда, понятия не имея, что за его спиной вырастает дворец, а на площади собираются слуги.  Чимин осторожничает, пуская на волю маленького кудрявого щенка. Юнги позволяет ему спать на коленях и ходить за собой хвостиком. Кормить не надо, выгуливать не надо — гладь, чеши, сюсюкайся. Супер. У Намджуна — срабатывает автоматический полив газона прямо на клавиатуре, и хоть и не мокро, но он звонит Сокджину с просьбой то ли воды выпить, то ли пописать.  — Не угадал. Мне жарко, Наму. И моя магия решила, что тебе тоже. Себе кастануть поливалки Сокджин не может. Юнги грустно размышляет об односторонности связи.  Юнги начинают побаиваться. Вернее, самурая позади него, разгуливающего с катаной и в маске. Щеночек ластится к ноге, а самурай сверкает демоническими глазами. Чонгук отбивает самураю пятюню.  — Узнаю почерк Чимина.  — Ты его уже видел? — Чимина?  — Самурая. — Да. Он их рисует и использовал в клипе.  Надо... привыкнуть. К кошкам в кровати. Уточкам в ванной. Радугам в небе. К шесту со стриптизёршей, танцующей в студии. К черепашкам, заползающим на стол, норовя куснуть за палец. Привыкнуть как к всплывающей рекламе, что меняется на призывное «Позвони Чимину! +82-13...» — Привет, пупсик. Увидимся сегодня? Щёлкнув пальцами, Чимин шепчет: «Съебись», и самурай исчезает. Щеночек, скуля, уходит в стену. Лицезреть творения ему неловко.  — Предпочитаю общаться без всей этой мишуры, ладно?  Юнги не согласен, и пытается вызвать больше эмоций, чтобы ослабить цепи контроля.  На первом поцелуе он оказывается внутри водопада. На втором — у кораллового рифа.  Во время секса у Чимина слетают все настройки, и он то весь в татуировках, то с грудью и вагиной. Блондин, брюнет, с голубыми глазами, с зелёными, с чешуёй, в лепестках, в верёвках. В какой-то момент Юнги трахает Юнги, в следующий — Юнги-женщину. — ЧИМИН! — Ай-ой, прости! Они — гномики, на срезе пенька в лесу.  — Чимин, блядь... — Чт... А-ха-хах! Юнги вбивается глубже и жёстче. Эхо стона прокатывается по древнеримской купальне. Древнеегипетской. Турецкой. Они лежат на языке дельфина. Юнги зажмуривается, обещая себе, что никогда, ни-ко-гда не примет наркотики и не даст их Чимину.  После секса у него болит голова, а Чимин поднимается по ступенькам к круглому окну и смотрит на проплывающие дирижабли. На плечи Юнги ложится мягкий плед.  — Ты всё ещё согласен встречаться со мной, хён?  — Конечно. На шее, на месте прежнего укуса, расцветает тату-лотос.