Слепая вера, зоркий нрав

Снаружи Охэма жила своей привычной, шумной жизнью. Сквозь высокие окна, затянутые тончайшим слюдяным полотном, доносился приглушенный гул ярмарки. Там, на площадях, вовсю торговали пряной амфорой и тканями из дальних полисов, а зазывалы надрывали глотки, пытаясь перекричать друг друга. Ровный, золотистый свет заливал мостовые, не оставляя шанса даже самой крохотной тени. В городе был разгар дня, и, судя по долетавшим запахам жареного мяса, у кого-то он шел куда приятнее, чем у Анаксы. Она сидела на самом краю неудобного резного стула и чувствовала, как затекает спина. Заседание тянулось уже пятый час. — ...и если мы пересмотрим долю подношений из восточных кварталов, — вещал один из пухлых советников, то и дело вытирая лоб расшитым платком, — то собранное золото к концу цикла позволит нам устроить такой праздник в честь Титанов, какого Охэма не видела со времен постройки стен! Его сосед, старик с таким количеством золотых цепей на шее, что казалось, он вот-вот клюнет носом в стол, согласно закивал: — Да-да, и не забудьте про закупку благовоний. Титаны любят дым и славословия, а не сухие рассуждения. Больше золота в храмы — меньше проблем с Течением. Анакса едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Она достала из сумки колбу, внутри которой лениво перекатывалась золотистая взвесь, и начала задумчиво вертеть её в пальцах, разглядывая игру света. — Ваша вера обходится городу слишком дорого, — раздался низкий, спокойный голос. Аглаос, до этого хранивший молчание, слегка подался вперед. Его белая тога сидела на нем безупречно — ни единой лишней складки. Он обвел зал взглядом, и купцы тут же притихли. — Вы строите планы на пиры и благовония, — продолжил он, и Анакса почувствовала, как по залу пополз холодок. — Но политику нельзя строить на одних лишь надеждах на милость свыше. Пока вы считаете монеты для храмов, границы Охэемы истончаются. Нам нужны укрепления и дисциплина, а не еще один золотой идол в центре площади. — Ну, по крайней мере, идолы хотя бы молчат, — не выдержала Анакса, вклиниваясь в его монолог. — В отличие от этого собрания, от которого у меня уже сводит челюсть. Аглаос медленно повернул голову в её сторону. Золотой венец в его волосах поймал блик из окна. — Ты считаешь государственные дела «ерундой», Анакса? — его тон не предвещал ничего хорошего. — Я считаю, что мы тратим время на сказки, — она поднялась, решив, что с неё хватит этого цирка. — Пока вы решаете, сколько золота сжечь в жаровнях, я занимаюсь тем, что действительно работает. И раз уж вы все так увлечены своими кошельками и призраками, я, пожалуй, пойду. У меня дела не ждут. Она подхватила свою сумку, покрепче сжала колбу и, не дожидаясь официального роспуска совета, направилась к выходу. — Анакса, заседание еще не закончено, — спокойно, но с заметным холодком произнес Аглаос. Она даже не удостоила его взглядом. Просто развернулась и зашагала к выходу, чеканя шаг по мрамору. Гул голосов за её спиной нарастал, кто-то из советников даже вскочил, брызжа слюной от возмущения, но всё это перекрыл тяжелый, оглушительный грохот — Анакса с силой захлопнула за собой массивные створки главного входа. В зале воцарилась мертвая тишина. Аглаос медленно выдохнул, прикрыв глаза на секунду. В этом выдохе было всё: и усталость от глупости советников, и закипающее раздражение на строптивую ученую. — На сегодня всё, — негромко произнес он, поднимаясь. — Мы слишком засиделись. Продолжим завтра в час врат. Купцы начали поспешно собираться, перешептываясь и бросая косые взгляды на пустующее место Анаксы. Аглаос же, не глядя ни на кого, вышел через боковую дверь, ведущую в личные галереи дворца. Анакса вышла из душного зала Собраний и наконец-то выдохнула. Тишина после бесконечного гула голосов казалась блаженством. Она ускорила шаг, чеканя каблуками по мраморным плитам галереи. — Идиоты, — прошипела она, сворачивая к дверям своего купе. — «Подношения», «ритуалы»... Пока они будут жечь ладан, Черное Течение сожрет их пороги вместе со всеми идолами. Аглаос со своей «политикой» не лучше. Пытается удержать порядок, которого давно нет. Аглаос со своей «политикой» не лучше. Ткач иллюзий, вот он кто. Ослеп от собственного величия и... Договорить она не успела. Прямо перед её лицом, с глухим, коротким стуком, в мраморную стену упёрлась рука. Анакса резко затормозила, едва не впечатавшись носом в белое сукно тоги. Она оказалась зажата в узком пространстве между стеной и монументальной фигурой Аглаоса. Он стоял неподвижно, преграждая путь к её комнате, и лишь золотой венец в его волосах холодно блеснул в лучей Мехагелиоса. Он навис над ней, и Анакса невольно замерла, глядя в его глаза. Изумрудные, глубокие и абсолютно пустые. В них не было зрачков, которые могли бы сфокусироваться на её лице, но это не мешало ему «видеть» её насквозь. Эта неподвижная зелень пугала сильнее любого гневного взора. Анакса судорожно выдохнула, чувствуя, как внутри всё напряглось, но тут же взяла себя в руки. Она крепче прижала колбу к груди, как щит, и натянула на лицо свою самую «милую» улыбку. — Тебя плохо учили манерам, Анакса, — произнес он. Его голос был низким и пугающе ровным. — Уходить, когда заседание еще не закончено... Это не просто дерзость. Это неуважение к Охэме. Анакса вскинула голову, бесстрашно глядя в эту неподвижную зелень его глаз. — Не припомню, чтобы в моем контракте был пункт о выслушивании трехчасовых баллад о золотых налогах до самого конца, — медово-сладким тоном откликнулась она, внутренне подбираясь. — Или ты решил ввести обязательные вечерние молитвы лично для меня? Она попыталась сделать шаг в сторону, чтобы проскользнуть к двери, но он лишь чуть сместил корпус, полностью перекрывая ей выход. Его рука на стене даже не дрогнула. — Твоё «неуважение» — это просто моё нежелание тратить жизнь на этот театр, — она усмехнулась, качнув колбой в руке. — Так что, Золотой Ткач, может, освободишь проход? Или ты теперь подрабатываешь стражником у моих дверей? Аглаос склонился чуть ниже, так что его дыхание коснулось её виска. — Твоя ирония не спасет тебя от ответственности, Анакса. Что ты прячешь в этой стекляшке? Очередной способ доказать, что мы тебе не нужны? — О, это гораздо интереснее твоих отчетов, поверь, — она хитро блеснула глазами, расплывшись в истинно дерзкой улыбке. — Но если хочешь подробностей, записывайся на прием. У меня сегодня приемные часы уже закончились. — Ты слишком высокого мнения о своей «работе», если думаешь, что я позволю тебе превратить Окхему в полигон для твоих амбиций, — его голос понизился до едва слышного рокота. — Твои «подробности» меня не интересуют. — О, ну конечно, — Анакса издала короткий, сухой смешок и чуть приподняла подбородок, почти касаясь его плеча. — Порядок. Золото. Молитвы. Как скучно, Аглаос. Неужели в твоем безупречном мире нет места для чего-то... непредсказуемого? Она хитро прищурилась, глядя на его глаза, замершие в паре сантиметров от её лица. В этот момент откуда-то с конца галереи донесся дробный стук каблуков и приглушенные девичьи голоса. — ...он не мог просто исчезнуть! Совет только разошелся, он должен был пойти в свои покои! — раздался звонкий, взволнованный голос одной из его подопечных. — А если он решил проверить архивы? Или пошел к северному выходу? — вторила ей вторая, судя по звуку — совсем молоденькая. — Мы не можем его потерять, Трибби нас по головке не погладит! Анакса довольно хмыкнула, чувствуя, как ситуация становится всё более двусмысленной. — Кажется, твои преданные куколки в панике, — шепнула она, расплываясь в дерзкой улыбке. — Что будет, если я сейчас просто... Она не успела закончить. Ладонь Аглаоса резко и плотно накрыла ей рот, прижимая затылок к холодному мрамору. Анакса замерла. Красный кристалл на её цепочке прижался к его пальцам. Она чувствовала жар его тела и запах чего-то сладкого. — Не шевелись, — выдохнул он. Это было произнесено настолько ледяным и властным тоном, что Анакса на секунду действительно замерла. Его тело блокировало её, скрывая в глубокой тени колонн. Девушки прошли совсем рядом. Но стоило его пальцам соскользнуть, как Анакса, ничуть не впечатлённая, снова принялась за своё. Она даже не слушала его предостерегающий взгляд. — О, как грубо, Золотой Ткач, — проворковала она, поправляя воротник. — Сначала зажимаешь рот, потом требуешь тишины... Тебе не кажется, что это слишком похоже на обряд посвящения, о котором так любят сплетничать твои девицы? Может, ты просто боишься, что я расскажу им, какой ты на самом деле не... Аглаос не стал дожидаться финала этой тирады. Его длинные пальцы, украшенные золотом, вновь коснулись её лица. Подушечки медленно, с какой-то невыносимой, спокойной властью чуть жмякнули её нижнюю губу, на мгновение заставляя Анаксу осечься. А затем он поцеловал её. Поцелуй, который буквально замкнул ей рот. В нём не было ярости, только сокрушительное спокойствие и вкус горького миндаля. Анакса оцепенела. Её единственный зрячий глаз, переливающийся розовым и бирюзой, широко распахнулся. Пальцы судорожно сжали колбу, а красная метка на тыльной стороны её ладони словно вспыхнула жарче. Когда он отстранился, в галерее воцарилась окончательная, мёртвая тишина. Подопечные исчезли, и только свет Мехагелиоса продолжал падать на мозаику пола. Аглаос выпрямился, возвращая себе привычную монументальность. — Твоя непокорность когда-нибудь станет твоим концом, Анакса, — негромко произнёс он, глядя куда-то сквозь неё. — Постарайся, чтобы завтра на Совете твои отчёты были такими же сладкими, как твои губы. Не дожидаясь ответа, он развернулся и бесшумно скрылся в тени коридора, чеканя шаг. Анакса осталась стоять у стены, всё ещё чувствуя на губах холодное прикосновение его власти и едва заметный аромат миндаля.