Одна кровать

1. Отрицание Дин не верит своим ушам, когда им предлагают одну кровать. В первый раз это происходит, когда Сэм возвращается к охоте после Стэнфорда, Джессики и пожара. Отец пропадает неизвестно где и исключен из семейного уравнения. Остаются только они вдвоем. — Что? Мы братья! Девушка в деловом костюме на ресепшене понимающе усмехается, но не возражает. — Братья так братья, — говорит она и выдает ключи. — Ты видел, как она улыбнулась? — строит теории заговора Дин. — Она нам не поверила! — Тебе не поверила, — уточняет Сэм. Потом происходит еще несколько случаев, когда их принимают за парочку, и у Сэма появляется ощущение, будто он работает в справочном бюро на полную ставку. Потому что Дин заваливает его вопросами: — Почему нас постоянно принимают за геев, Сэм? — Что значит «людям кажется, что я переигрываю в мачо», Сэм? Да я брутальнее, чем дитя любви Вина Дизеля и Джейсона Стэтхема. — Это не гейское сравнение! Заткнись, Сэм! Сэм подзадолбался ему объяснять, что он здесь ни при чем. Если у Дина проблема с людьми, то пусть и решает их с этими людьми, а он мило поулыбается и в сторонке постоит, пока брат позорится. Его самого не волнует, что их принимают за геев. Сначала это смущало, конечно, потом перестало. Просто они не сильно похожи внешне и сразу видно, что у них близкие отношения. А насколько близкие, каждый решает в меру своей испорченности. Дин будто не понимает, как их взаимодействие смотрится со стороны. Словно это не он открывает перед Сэмом двери, приговаривая «Дамы вперед», всегда идет, стоит и сидит плечом к его плечу, без стеснения шепчет ему на ухо при свидетелях «Да это точно призрак, Сэмми, зуб даю». Но когда Сэм пытается указать брату на все эти очевидные вещи, закономерно приводящие к предложению номера с двуспальной кроватью, Дин тут же уходит в отрицание, и ничего ему не докажешь. — Это же все невинно, — произносит он, как будто пытается убедить в этом Сэма. Хотя зачем убеждать, Сэм ему верит. — Я просто держусь рядом, чтобы прикрывать тебя. Сэм в курсе, какая ненормальная у них семья и сколько опасностей таится в ночи. — Мы это уже обсуждали, Дин. Я и сам могу за себя постоять. В ответ Дин смотрит так жалобно, будто у него забрали мороженое. 2. Гнев Дина бесит, когда им пытаются всучить одну кровать. Сначала шокировало, потом смущало, теперь бесит. Казалось, что эти неловкие ситуации на стойке регистрации давно перестали вгонять их в краску. Если бы. Скоро брату предстоит отправиться в Ад, если Сэм не придумает, как разорвать контракт. Но все, что сейчас беспокоит Дина – это гребаная кровать. Кинг-сайз! Как и размер их проблем, вообще-то. Дин взрывается: — Этот хмырь на ресепшене пытался меня закадрить, пока ты в багажнике копался с вещами. У меня что, на лбу написано «пидор»? Вот с кем Сэму приходится жить. Дин, правда, его утешает, что жить недолго. За что брата хочется прибить, но эта привилегия досталась демону с перекрестка. Сэм вообще не знает, как будет жить без него и на стены уже готов лезть. А Дина кидает из крайности в крайность, от тройничков к ЛГБТ-паранойе. При этом звание ПМС-ной девицы все равно достается Сэму. Не прошло и недели с последнего инцидента, а Дин опять на взводе, потому что очередная администраторша, лениво жующая жвачку, приняла их за сладкую парочку. То ли в нем взыграла гордость, то ли он был полон предубеждений, но Дин метался по комнате, как какой-нибудь персонаж Джейн Остин, и стенал на судьбу. По крайней мере, Сэм видел ситуацию именно так. — Ничего я не драматизирую! — А вот и да. — А вот и нет! Какого хрена она оценивает наши отношения, пусть лучше пузыри из жвачки лопает, красит ногти или чем там она занимается на работе. — Она заселяет постояльцев, Дин. — Вот пусть и заселяет, а не представляет, что мы с тобой делаем в номере. Фантазирует там себе невесть что. Что я делаю с тобой вот так, — взвинченный до предела Дин внезапно подходит и по-свойски кладет руку ему на задницу. — Или так, — второй рукой хватает его между ног. — Или даже так, — налетает на него с поцелуями. Совсем страх потерял! Сэм ничего не успевает понять или сообразить, а ведь думал, что у него хорошая реакция. С такой работой не может не быть хорошей. Но почему-то он застывает, когда Дин начинает лапать его за все места и целовать куда не надо. Руки на его джинсах горячие, и рот у Дина тоже горячий. Потому что вообще-то он накачался под завязку огненной водой в баре перед заселением. Сэм ограничился бутылкой пива, и развезти его не должно, но ведь развозит. Ноги пусть самую малость, но подкашиваются. Хорошо бы сейчас опуститься на ту самую кинг-сайз кровать. Которой нет, у них номер с двумя кроватями. Губы Дина обжигают, как клеймо. Сэм задыхается и приоткрывает рот, что становится роковой ошибкой. Дин никогда не был сдержан на язык, но Сэм даже не догадывался, насколько, до этого самого момента. Он бы покраснел сейчас за себя и заодно за брата. Но ему некогда. Потому что это ужасно, но хорошо и отвлекаться нельзя. Кончик языка Дина щекочет небо, проходится по нижним зубам, а потом наконец сталкивается с его языком. Сэм не делает ничего, абсолютно ничего, он застыл соляным столбом. Но и не сопротивляется. Это слишком интимно, непристойно и наверняка как-то еще, нет времени анализировать. Он просто ощущает это так, будто Дин молча ругается ему в рот. Его язык движется быстро, экспрессивно, почти яростно, но никаких слов с него не слетает. Сэм хочет ответить и осторожно касается языка брата своим. Это моментально отрезвляет Дина. Он останавливается. Одна ладонь все еще лежит у Сэма на ширинке, а другая поднялась на его спину. И только сейчас Сэм осознает, что он, видимо, толкался вперед, в руку брата, своим непонятно откуда взявшимся стояком. Дин в панике отдергивает ладони и поднимает их вверх, будто показывая, что у него нет оружия. Лицо не выражает ничего, он запер все внутри, как обычно. Еще до того, как он разворачивается и выходит из номера, какая-то часть Сэма уже знает, что это произойдет. Он даже знает, куда идет Дин, ему ли не знать. В бар, разумеется, куда же еще. Непонятно зачем он громко оправдывается: — Да у меня девушки давно не было! Это ничего не значит! Дин! Дверь не хлопает, а закрывается чуть громче обычного. Это значит, что Дин не зол. Наверное. Сэм садится на свою кровать и начинает размышлять, привычно прикрывая губы согнутыми пальцами. Может, у его брата случился нервный срыв. Никакая это не одержимость, не инцест, а старый добрый нервный срыв, потому что через три месяца его утащат адские псы. Или Дин был пьян. Пьяный нервный срыв! Похоже, дело раскрыто. А у него – у него девушки просто давно не было. Не все же могут ложиться в постель к кому угодно без разбора и без чувств, как Дин. В последнее время он слишком зарылся в книги и распечатки, стараясь найти лазейку в контракте. Даже передернуть было некогда, поэтому тело и среагировало. Можно пойти в душ прямо сейчас и исправить это. Но Сэм медлит, потому что не уверен, что он будет в этом душе себе представлять. Лучше поискать Дина в ближайшем баре, пока тот не нашел приключений на свою задницу. Брат обнаруживается не в очередном притоне, а в Импале на парковке мотеля. В полной отключке. Прислонился головой к окну, пуская слюни на стекло. На пассажирском сиденье валяется бумажный пакет, из которого выглядывает горлышко бутылки. Сэм любуется этой мирной картиной, а потом стучит в окно. После долгих и трудных уговоров он все-таки убеждает Дина поспать в номере и практически тащит его туда на себе. Брат отрубается почти сразу, как падает мордой в свою кровать. А Сэм долго мается, ерзает и никак не может заснуть. Но в конце концов забывается беспокойным сном. Наутро они старательно делают вид, что ничего не произошло. Любимая тактика Винчестеров, между прочим. Разве что Дин слегка от нее отступает и извиняется, свесив босые ступни с кровати на пол и старательно изучая то ли их, то ли потертый ковролин: — Я не должен был, Сэм… Сам не знаю, что на меня нашло. — Забей, — легко прощает все Сэм. — Мне нужен педикюр! — неожиданно заявляет брат. Видимо, все-таки рассматривал свои ногти. — Когти, как у гарпии. Потрясенный этим открытием, он качает головой и шлепает в ванную, зевая во весь рот. Тот самый рот, который вчера прижимался ко рту Сэма. Но педикюр, разумеется, более важная тема. 3. Торг Они приезжают в город в разгар большой медицинской конференции. Их цель — поохотиться на любителей полакомиться человеческими органами и найти наконец свободный номер с двумя кроватями. После ожесточенного торга с консьержем в последней, пятой по счету гостинице, Дину приходится согласиться на двуспальную кровать. Сэму все равно, лишь бы скинуть уже сумки и урвать пару часов сна. Дин ворчит, что такие усы, как у мужика за стойкой регистрации, носят только порноактеры из семидесятых. Измученный хаотичными метаниями по городу Сэм даже не спрашивает, откуда у него эти удивительные познания. Он резко просыпается ночью от кошмарного сна, где Дин умирает в очередной раз. Когда Сэм вскакивает в постели с его именем на губах, брат моментально просыпается и тут же придвигается к нему. Обнимает и шепчет, что все будет хорошо. Врет. Ничего не будет хорошо. Он оставит его совсем одного через два с половиной месяца. Сэма начинает бить дрожь, но он не может ни закричать, ни заплакать. Ничего не может. Полная беспомощность. Дин замолкает и начинает утешающе гладить его по волосам, по лицу, переходит на плечи. Он никогда не делал так раньше — как слепой, который запоминает человека. У Сэма перехватывает дыхание, когда он понимает, что так и есть. Дин хочет сохранить его образ в памяти перед тем, как отправится в Ад. Поэтому он поворачивается к нему всем корпусом и разрешает эти бережные, осторожные поглаживания. В руках Дина безопасно, и напряжение потихоньку отпускает. Но не везде. Член очень напряжен. Просто к нему давно никто не прикасался, напоминает себе Сэм как мантру. Теплые ладони Дина спускаются ниже по рукам, очерчивают ребра и опускаются на бедра. Сэм подставляется, не протестуя. Скорее всего, брат сейчас похлопает его по ноге напоследок и завалится спать дальше на свою сторону кровати. Но Дин вдруг откидывает одеяло и накрывает рукой его стояк, не сильно спрятанный пижамными штанами. Член предательски реагирует на долгожданную стимуляцию. Дергается сам собой, поощряя Дина. Отрывистый стон тоже вырывается сам собой, Сэму не удается удержать его при себе. — Не сдерживайся, Сэмми. Совсем себя загонял. Не ешь, не пьешь, не трахаешься. Не дрочишь даже! Просто дай мне позаботиться о тебе. Пока я тут. Стоп, откуда Дину известно, что он не дрочит? — А ты откуда знаешь? — тихонько интересуется Сэм. Губы немеют спрашивать такое, но ничего, он может с этим справиться. — О, я знаю, Сэмми. Сучишься больше обычного, — Дин звучит не нагло, как часто с ним бывает. Просто констатирует факт. Хоть не следил за ним, и то хорошо. Насчет предложения Дина позаботиться у него нет протеста ни в голове, ни в теле. Возражать, что они попадут в Ад за это, бессмысленно. Они и так почти что там. Сэм уверен, что вскоре последует за братом, не справится без него, несмотря на тренинг Трикстера. Сорвется. И в Рай его не пустят. Может, это будет и не самоубийство, а смерть на охоте. Какая разница. Но такие, как он, с демонской кровью внутри, в Рай не попадут. Он не помнит, где оказался перед тем, как Дин его воскресил. Желательно не помнить этого и дальше. Так и тянет забыться в надежных руках Дина. Сэм доверяет ему. Он не против, раз брат пока что с ним. Его молчание уже ответ, которого ждет старший. Для них нет никакого потом. Есть только сейчас. И прямо сейчас Дин освобождает его член из нижнего белья и размазывает смазку, выступившую на головке. Кожа там сейчас чувствительна до предела, и Сэм шепчет: — Полегче. Дин наклоняет голову, но не язвит, нежно обводит пальцем набухший ободок вокруг головки. Внутри сладко замирает. Брат не смотрит на то, что делает, а глядит ему в лицо, хотя что в нем можно увидеть, если свет в номере выключен. Неоновые отблески вывески мотеля и свет фонарей с парковки все же слабо пробиваются сквозь шторы. И Дину, кажется, этого хватает, но Сэму почему-то сейчас мало. Не света, мало Дина. Он отрывисто просит еще и получает это. Пальцы плотно обхватывают ствол, так старший порой неосознанно делает с длинной ножкой винного бокала, и скользят вверх и вниз, как по стеклу. И нет, это не ощущается так, будто Сэм надрачивает сам себе. Это гораздо приятнее, потому что это делает Дин. И только после того, как он шумно выдыхает и кончает от этих пьянящих движений, брат отодвигается и кается перед ним: — Я не должен был, Сэм… Но я заплачу за это. Только я. Я все возьму на себя. А с тобой все будет хорошо. Платить он удумал. Торговаться с высшими силами. Взять всю вину и всю расплату на себя. Но это не так работает. Сэм тоже виновен по всем статьям и готов нести ответственность. Он не говорит этого вслух, показывает иначе. Его руки раздевают Дина, ласкают Дина. Пробегаются по торсу и соскам, гладят твердый член и мягкую мошонку. Надо отогнать мысли, что это для того, чтобы запомнить брата. Нет, это для того, чтобы изучить его таким, каким он не знал его раньше. Непривычно нежным и покорным. Дин не вырывается, как он ожидал, только закрывает глаза и отдается ему на милость. До этой ночи Сэм не догадывался, что они так сильно нужны друг другу. Считал, что они просто запутались в стечении обстоятельств. Дин содрогается в его объятиях от оргазма, и это кажется предрешенным. Судьбой, не их выбором даже. Но нет, это был выбор. Они выбрали переступить черту, чтобы сплотиться перед неизбежным. Может, завтра в свете дня все это будет казаться бредом. Кто знает. Но это будет завтра. 4. Депрессия Неуютное «потом» все же наступает. Какое-то время Дин молча наблюдает за ним, а он наблюдает за Дином. Зоопарк какой-то. Хорошо хоть поиски способа спасти брата и охота отвлекают. Разумеется, ничего, кроме охоты, они не обсуждают. Поползновений в его сторону Дин больше не делает, только мрачнеет и отстраняется от него. Сэм опрометчиво решает, что на этом все. Возможно, они оба были на грани нервного срыва, только и всего. В один из редких вечеров, когда им не надо гоняться за призраками, зомби и прочей нечистью, брат хлещет одну бутылку пива за другой, смотря очередной сериал. Но события на экране его не увлекают, он таращится в телик без всяких эмоций. Сэм, конечно, не теряет времени зря и штудирует очередной манускрипт. Глаза уже слипаются, в тексте нет ничего, что хоть как-то поможет. Но он листает страницу за страницей чисто из упрямства. — Сэм? — неуверенно зовет Дин. Сэм поднимает на него уставшие глаза. Брат выглядит обеспокоенным. — Тебе надо отвлечься. Иди сюда, — он хлопает по покрывалу рядом с собой. Да, снова двуспальная кровать. Квин-сайз. Поскромнее по размеру, чем кинг-сайз. По какой причине они опять оказались вместе с нею, Сэму еще надо вспомнить. Кажется, Дину в момент заселения было наплевать, какой номер им дадут и за кого примут. Последнее время он в депрессии и не радуется даже пирогу. Поэтому Сэм не может проигнорировать это приглашение. У них осталось так чертовски мало времени. Если Дин хочет смотреть вместе какую-то ерунду, то почему бы и не посмотреть. Он не глядя опускается на кровать и неудачно приземляется на пульт. Телевизор резко вырубается. — Без рук! Надо же, Сэмми, у тебя волшебная задница! — наигранно восхищается Дин. Сэм вытаскивает из-под себя пульт, но кнопки не работают. Наверное, заклинило. Они остаются без успокаивающей болтовни вечернего шоу, зато за стенкой кто-то громко включает порно. Или это не порно? — Чем бы заняться, чем бы заняться, — бормочет Дин. Вставать переключать каналы вручную совершенно не хочется. Сэм прикрывает глаза. Всего на секундочку. Когда он их открывает, на часах глухая ночь и они лежат, приткнувшись друг к другу. Он – в одежде, а Дин – в одних трусах, даже без футболки. Брат выключил свет, но не стал его будить, видимо. Сэм вздыхает и решает пойти почистить зубы, переодеться и вернуться в кровать, но Дин просыпается и перехватывает его за руку, стоит ему приподняться. — Не уходи. В тихом голосе явственно звучит тоска. Сэм остается, раз брат просит. Дин включает прикроватную лампу и стягивает с его плеч рубашку. Расстегивает и стаскивает с него джинсы. Ботинок уже нет, наверное, снял, пока младший был в отрубе. Не говоря ни слова, Сэм помогает ему, выпутываясь из рукавов и приподнимая бедра. Это похоже на подготовку ко сну, пусть они определенно не уснут сейчас. Движения Дина не лихорадочные, но и не настойчивые. Он не раздевает его догола, давая выбор, продолжать или нет. Просто прислоняется к изголовью, закидывает руки за него и говорит в потолок: — Я пуст, Сэмми. У меня внутри черная дыра. И единственное, что хоть как-то ее заполняет, это ты. У Сэма сжимается горло, лишая дара речи. Он знает, что Дину нелегко даются такого рода признания. И он ничем не может его утешить, ничего не может ему предложить, разве что… Он кладет руку ему на голое колено. Дин поворачивает голову, вглядывается в него, как в свою личную бездну, и наконец кивает: — Я готов. Сэм не может ответить тем же. Все это совсем неожиданно. Или нет? Он смотрит на Дина в мягком рассеянном свете из-под абажура. Снова накатывает предательская мысль, что его брат достоин быть на обложке журнала People. Которая, как он надеялся, осталась в подростковом возрасте. Но вот она, опять с ним, будто никуда и не девалась. Если не врать самому себе, то дело не в отсутствии девушек. Дело в присутствии Дина. И тогда, и сейчас. — Ты уверен? — спрашивает он. Все это зашло слишком далеко, и ему надо убедиться. Брат смотрит в ответ, и все написано у него на лице. На Сэма действует сила гравитации. Только по этой причине его губы опускаются на открытые губы брата, тело вжимает его в кровать, а сердце падает вниз, вниз, вниз и никак не остановится. Дин не притормаживает его, на это уже нет времени. Отвечает сразу на своем языке — грубо, мокро, нежно — и слегка разводит колени. Сэма ведет от этого открытого приглашения. Хотелось бы сказать, что в этот момент между ними все наконец стало кристально четко, ясно и понятно. Ничего подобного. Но он знает, чего хочет Дин, и может дать ему это, потому что чувствует так же. Что без брата он потеряет то, что держит его на плаву. Он облизывает внезапно пересохшие губы. — Дин? Смазка, презервативы? Дин сразу делает свое самое пошлое лицо, которое приберегает для обсуждений красоток из кино, и показывает на тумбочку, одновременно стягивая свои боксеры. Сэм следует его примеру. Набор не совсем юного бойскаута и правда красуется на тумбочке, словно на витрине. И как это Сэм проморгал все знаки. Он нервно прикусывает зубами плечо Дина и обвивает их стоящие члены влажной ладонью. Дин прижимается губами к его шее, нервные импульсы тут же прошивают все тело. Сэм часто дышит. Дин, кажется, не дышит вообще, а это самый худший кошмар Сэма. А потом захлебывается воздухом и стонами, когда Сэм растягивает его и чисто случайно, признаться, натыкается на заветную точку. Дин сам насаживается на его пальцы и затем на член, оседлав бедра Сэма, словно это родео. Точно, у него же фетиш на ковбойской теме, с его подачи они просмотрели тонну вестернов, наверное. К черту вестерны. Главное, что Дин такой тугой, как ни одна девушка до него. Члену Сэма это определенно нравится. Он не уверен, кто должен вести, раз это Дин забрался на него, как на механического быка, на котором надо удержаться. Но инстинктивно толкается вверх, подкидывая бедра и постепенно усиливая напор, и Дин уступает контроль. Откидывается чуть назад, запуская одну руку ему в волосы для равновесия. Прекрасный, со всеми своими шрамами. Внутри него так приятно, тесно-сладко обволакивает, и это ощущение нарастает с каждым движением. Он тянется к отчаянно жаждущему внимания члену Дина, и дальше – бух! — взрыв. Без взрывчатки, без динамита, без ковбойской шляпы даже. Дин сжимает мышцы там, внутри. Становится еще теснее и жарче, и он следует за ним. По своей давней привычке следует за ним. 5. Принятие В городе, куда они приехали пристрелить распоясавшихся вервольфов, проходит спортивное мероприятие. Не Олимпиада в Солт-Лейк-Сити, но все равно мест нет. Дин не буянит по этому поводу, а спокойно принимает последний оставшийся номер с двуспальной кроватью. Ни единого слова возмущения. Что на самом деле офигеть как возмутительно! Зачем тогда было устраивать антигейский цирк все это время?! Сэм не успевает высказать брату все, что о нем думает, потому что тот вовлекает его в опасную драку посреди бела дня. Вскакивает на огромную кровать прямо в ботинках, выдергивает подушку из безупречно заправленной постели и без предупреждения запускает в него. Наволочка лупасит по лицу, и Сэм теряет терпение. Спустить это на тормозах? Ни за что! Он швыряет подушку обратно. Дин возвращает бросок и докидывает еще одну вслед. На этот раз прилетает в грудь. Сэм хватает обе подушки и бомбардирует ими брата, используя драгоценные секунды, чтобы подобраться ближе. Но ему не удается уронить возмутителя спокойствия на кровать. Дин начеку. Он принимает боевую стойку и подзывает его движением руки, занося второй рукой подушку повыше. Нападай, если смелый. Сэм в ответ запрыгивает на кровать и выпрямляется во весь рост. Под ногами мягко пружинит. Главное – случайно не стукнуться о потолок. Он поудобнее перехватывает подушку за уголок наволочки. Они дубасят друг друга подушками, как в детстве. Настороженно кружат, ищут слабые места, хотя давно уже их знают. Брат – вот слабое место каждого Винчестера. Замахиваются и бьют от души, но все равно ухитряются оставаться на ногах. Удары сыпятся все быстрее, лицо горит, в плечах скапливается напряжение. Наконец Сэму удается особенно сильным ударом повалить противника на кровать. Дин лежит под ним, разгоряченный и тяжело дышащий, и Сэм под влиянием момента целует его, обхватив лицо руками. Однодневная рыжеватая щетина мягкая, почти не колется. Губы Дина податливо раскрываются, впуская его язык, он вцепляется в плечи Сэма, обтянутые только футболкой. Поцелуй на правах победителя определенно переходит во что-то другое, когда Сэм прикусывает нижнюю губу старшего и начинает тереться ширинкой его бедро. Пожалуй, пора остановиться. Он отпускает брата и поднимается с кровати. — Эй, немного помощи тут не помешает, — Дин показывает на свой сдавленный джинсами стояк. — Жди тут. И не трогай себя! — Ничего уже нельзя, — чуть ли не жалобно говорит брат, сдвигая ноги. — Тебе понравится. — Что, закажешь девочек в номер? Сэм? Всё-таки его брат — это что-то с чем-то. Когда Сэм возвращается из ванной, Дин все еще полностью одет и лениво листает каналы. — Гадость какая это дневное телевидение. Никому не рекомендую. Так и что предлагаешь делать? Выслеживать вервольфов пойдем только ночью. Сэм скидывает полотенце с бедер прямо на пол. — Есть одна идейка. Я разрешу тебе меня трахнуть. В глазах Дина сразу зажигается искра интереса, и он вскакивает с кровати. Не зря он тогда ляпнул про волшебную задницу Сэма, ой не зря. Меньше через минуту он уже полностью раздет, это все армейская выучка отца. Одеться-раздеться, пока горит спичка. Сэм ныряет в разворошенную постель, Дин – вслед за ним, операция перехват. Они перекатываются по простыням, прижимаясь друг к другу все теснее. Кожа Сэма все еще мокрая и прохладная после душа, а Дин такой горячий. Уложив его на спину, брат нависает над ним, неторопливо выцеловывает его шею, перебирает наскоро подсушенные полотенцем волосы и медленно спускается рукой по животу, хотя чего у них нет, так это времени. Сэму не терпится, ему нужно все и сразу, губы-руки-член, господи, член его брата, но задумываться о своей сексуальной идентичности, моральном падении или ужасах инцеста тоже как-то некогда, может быть, на досуге или когда захочется пострадать. Он перехватывает руку Дина, дразнящую внутреннюю поверхность бедра, и решительно кладет ее на свой член. Брат все понимает верно, как тут не понять, и начинает хорошенько надрачивать. Сэм втискивает кисть между их телами и возвращает услугу. Это не самая удобная позиция, наверное, было бы лучше, если бы кто-то из них обхватил рукой оба члена. Он перекатывает их так, чтобы оказаться сверху, но не успевает реализовать этот план. Дин тянется к смазке. И как эта вещь так быстро прописалась на их тумбочке рядом с будильником? Дин растирает смазку по пальцам, но не спешит перейти к основному пункту программы. Зажимает в кулаке его член и скользит взад и вперед, вырывая из Сэма короткие стоны. И только потом находит применение свободной руке. Слегка сжимает яйца, отпускает и движется еще дальше. Когда он добирается до ануса и начинает поглаживать там, Сэм напрягается, чисто рефлекторно, и Дин пытается успокоить его поцелуем. Он приподнимается на лопатках, его язык проникает в рот, а палец — далеко не в рот, скажем так. Одно вторжение — очень даже приятное, а вот второе — не совсем. Но Сэм надеется, что это изменится. Он помнит, как Дин реагировал на его пальцы внутри, как сначала гримасничал, а потом охотно насаживался сам. Сэм действительно привыкает, и старший добавляет еще один палец, а потом еще один, раздвигая стенки. Брат лежит под ним, трахая его пальцами снизу вверх, и он попадает… о боже мой, он попадает куда нужно! Удовольствие разливается внутри, несмотря на то, что Дин чересчур увлекся его задницей и оставил его член в покое, и хочется больше и большего. Дин все понимает по его лицу. Вынимает пальцы и вытирает их о простыню, спасибо, что не об Сэма. Опрокидывает его на подушку, подкладывая еще одну ему под ягодицы. — Я не буду потом спать на подушке из-под задницы! — Да-да, я понял, — говорит Дин и затыкает его поцелуем. В последнее время он часто прибегает к этому способу. А дальше уже не до разговоров, потому что Дин внутри него, это медленно и неотвратимо. И саднит, от этого чувства заполненности еще как саднит. Какое-то время они осваиваются в этих ролях. Потом, когда Дин крепче прижимает его колени к груди, проступает глубокий, чуть сорванный ритм, и вовсе становится так хорошо, что можно и умереть. Ах да, его упертый брат так и собирается сделать, если Сэм не окажется быстрее. И Сэм оказывается, хотя бы в этом. Он вскрикивает и выплескивается в кулак Дина, будто на спор. Старший быстро его нагоняет. Остается только надеяться, что завтра Сэм сможет сидеть… и ходить. Дин после их первого раза виду не подавал, но когда он садился, его кислая мина говорила сама за себя. Дин вытаскивает и откидывается на подушки рядом с ним, пытаясь отдышаться. Большая кровать — это все-таки удобно. — Все хорошо? — спрашивает он, приподнявшись на локте, чтобы заглянуть ему в глаза. — Да, — говорит Сэм и с удивлением понимает, что это почти что правда и даже задница не так сильно болит. Его немного отпустило. Регулярная разрядка действительно влияет на него положительно и засыпает он лучше, когда их не разделяют условности, непонимание и тумбочка между кроватями. А с контрактом Дина он разберется. Обязательно разберется. Остался целый месяц. Ведь это же не предсмертное желание Дина — трахнуться с ним, а потом будь что будет? Ведь так? Даже если так, лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть. Дин стаскивает презерватив, бросает его в мусорное ведро, не удосужившись завязать, и промахивается. — Серьезно? Ты в лоб ламии можешь попасть с двадцати футов. Брат только пожимает плечами, но выбирается из постели ликвидировать причиненный ущерб. Наблюдая за тем, как Дин наклоняется к мусорному ведру и демонстрирует тем самым свой зад, Сэм решает, что второй раунд им не помешает. Но ни при каком раскладе он не будет в этот раз снизу! Ночка выдается еще та. Дин укладывает двух вервольфов выстрелом в сердце после долгой погони по пересеченной местности. Несмотря на усталость, Сэм отлично высыпается, закинув руку на брата для спокойствия. Пофиг, что на кровати хватает места на троих и совершенно не обязательно так жаться друг к другу. На следующее утро они забрасывают на плечи сумки и оглядываются на огромную постель. «Кинг-сайз, детка!», — как выразился бы Дин. Но Дин, помедлив, выдает другое. Абсолютно невероятное для него: — Может, в следующий раз тоже возьмем одну кровать?