Житие козы и народов европейскогости пошлости

Выл богатырь до боли, до красного горла, рвал и царапал его, но продолжал выть. Вены цвели, расширились, и были видны, как у папоротника цветы, сердце таяло и билось, как молот кузнеца об наковальню, искрой покрывалась кожа. Стук в дверь иль окно, зашло «оно». «Оно» по спине похлопало, обняло легко и мило за талию и отошло. — Я не отринул ни бога, ни общество и не откажусь от себя... Встав на колени, открыв клетку свою, вырвал сердце чистое белое. Голову вниз, руки как блюдце тянутся к ней, подовая приданное. — Верни мне спокойное небо над головой... Детские возгласы перед рекой... Тихие ночи с теплой печью в обнимку... Жаркое время танца перед костром... Тень не шалохнуло, забрала то, что должно, отдав лишь иглу. Белые слёзы текли по чужому лицу. Сшил грудь ниткой из золота, спрятав иглу в сундук. Небо очистилось, земля, разрезанная ворогом конным, стала живой, люди вернулись, как голуби, смех заиграл, и танец запел под золотою луной. — Помилуй, Исуси... Молится бледное тело над истуканом величавым...