Слава

Гону листает что-то большим пальцем, бледное свечение телефона заливает его лицо, пока автобус с грохотом едет по темным улицам. Окна тихо гудят при каждой кочке, уличные фонари лениво проносятся мимо в виде размытых пятен. Кольцо на его пальце каждый раз отражает свет, когда он его поворачивает — взад и вперед, нервная привычка, от которой он так и не смог избавиться. Оно теплое от его кожи, знакомое так, как не знакомы заголовки на экране. Он снова пролистывает. Восхваление. Неверие. Его имя, выделенное жирным шрифтом, настойчиво смотрит на него так, словно принадлежит совершенно другому человеку. Гону выдыхает. В его выдохе неловко переплетаются нервный смех и прерывистый вздох, и он снова крутит кольцо, пока комментарии льются потоком, быстрее, чем он успевает их читать. «Прорывное выступление» «Вытянул всю драму» «Кто этот парень?» Слова сливаются в одно целое. Его плечи опускаются, наконец-то осознавая всю тяжесть происходящего — его первая главная роль, мир, единодушно обративший на него внимание, решил, что ему нравится то, что он видит. Мгновение он просто сидит в окружении незнакомцев, которые понятия не имеют, что его жизнь только что изменилась, сердце тихо колотится в груди. Автобус резко останавливается. Слишком поздно он понимает... — Ах… Он вскакивает и выпрыгивает из автобуса, едва не промахнувшись, как раз перед тем, как двери снова с шипением захлопываются. Холодный ночной воздух обдувает, пока он идет по знакомому району, шаги замедляются по мере приближения к дому. Городской шум стихает, уступая место успокаивающей обыденной тишине. В вестибюле многоквартирного дома его встречает мерцание люминесцентных ламп — один раз, два — после чего помещение полностью погружается во тьму. — Конечно, — бормочет Гону, вздыхая и включая фонарик на телефоне. Луч света прорезает узкую полоску, когда он поднимается по лестнице; мышцы наконец расслабляются, ведь он уже почти на месте. Он вводит код. Дверь открывается. За ним со щелчком закрывается. И вот так, внезапно, мир сжимается. Из маленькой кухни доносится тихий звон кастрюль, металл о металл, сопровождаемый едва слышным, бессвязным гулом. Звук ударяет его прямо в грудь. Это тот же звук, что и много лет назад: тесные кухни в общежитиях и поздние ужины, украденные между занятиями. Гону не представляется. Он просто подходит сзади к Синьлону, осторожно шагает, затем прислоняет голову к плечу невысокого мужчины и делает долгий, усталый выдох, который сдерживал весь вечер. Синьлон замирает всего на секунду, затем улыбается и слегка наклоняет голову, чтобы обратить на него внимание. — Привет, суперзвезда, — шепчет он теплым, низким голосом, предназначенным только для старшего. — Что ты готовишь? — спрашивает Гону, его голос слегка приглушен, поскольку щека прижимается к мягкой хлопчатобумажной рубашке Синьлона. Он невольно вдыхает — теплое масло, чеснок и знакомый острый вкус чили. — Острая курица с жареным рисом, — отвечает Синьлон, помешивая рис легким движением запястья. — Очень остро. Специально для тебя. Гону тихонько фыркает, напряжение в плечах немного спадает: "Ух ты. Сегодняшний вечер выдался шикарным, не правда ли?" Синьлон легонько толкает его локтем, с улыбкой: "Ты буквально стал вирусным. Я однажды поискал твое имя, и вся моя лента переключилась на тебя. Думаю, за это стоит устроить праздничный ужин". Они вместе, отработанными до мелочей движениями, проходят в гостиную — тарелки аккуратно расставлены, столовые приборы тихо звенят, пока Синьлон ставит всё на низкий журнальный столик. Они устраиваются на полу, колени соприкасаются, в квартире тишина, нарушаемая лишь гулом холодильника и далеким шумом уличного движения. Какое-то время они просто едят. Затем тишину нарушает Гону, его голос тихий и осторожный: "На следующей неделе, — говорит он, не отрывая взгляда от тарелки, — у меня интервью. С другими моими коллегами по съёмочной площадке". Синьлон тут же поднимает взгляд, улыбается и откладывает палочки для еды: "Отлично! Чем больше известности, тем больше ролей, верно?" Гону кивает, но руки его подводят — большой палец бесконечно потирает кольцо на руке: "Ещё через неделю у нас фотосессия для журнала. А потом ещё одно интервью…" Его голос становится слабее, слова застревают в горле. Улыбка Синьлона смягчается. Он придвигается ближе, прижимаясь коленями к боку Гону: "Ты волнуешься", — мягко говорит он. Его взгляд опускается на руку старшего. "Ты всегда играешь со своим кольцом, когда нервничаешь". Гону тихонько, прерывисто смеётся и качает головой: "Конечно, ты бы заметил". — Я всё замечаю, — говорит Синьлон, протягивая руку и переплетая их пальцы, чтобы успокоить беспокойное движение. Его большой палец тепло и спокойно прижимается к костяшкам пальцев Гону. — Почему ты волнуешься? Люди полюбят тебя, хён. Ты мечтал об этом с тех пор, как мы были первокурсниками. — Дело не в этом, — отвечает Гону, его губы расплываются в улыбке, которая, однако, не доходит до глаз. — Я боюсь, что у меня больше не будет на тебя времени, — он сглатывает, — что я изменюсь. Синьлон сначала ничего не говорит. — Тогда ты находил для меня время, — наконец говорит Синьлон спокойным, но твердым голосом. — Даже когда ты совмещал учёбу и прослушивания. Даже когда ты работал на двух работах и ​​возвращался в общежитие полумёртвым. Гону медленно выдыхает, опуская плечи: "Это было по-другому, Лон. А это…" Он беспомощно жестикулирует: "Это кажется чем-то большим. Словно оно может поглотить всё". Синьлон внимательно изучает его взглядом, а затем уголки его губ тронула спокойная, твёрдая улыбка: "Тогда мы со всем разберёмся, — говорит он, сжимая руку Гону. — Как делали всегда". Гону кивает, но его брови остаются нахмуренными: "Но если я слишком сильно изменюсь… — его голос дрожит, едва слышно заглушая гул в комнате, — обещай, что расскажешь мне". Синьлон отвечает незамедлительно, без тени сомнения: "Ты не станешь этого делать, — говорит он. — Я здесь".

***

— Итак, Гону, — говорит ведущий Джунсан, наклоняясь вперед с улыбкой, предвещающей неприятности. Свет в студии внезапно становится ярче, воздух сжимается, а его коллеги по съемочной площадке ерзают на своих местах. — В последнее время ходят кое-какие… слухи. По съемочной площадке разносится тихий гул. Кто-то смеётся. Другие бросают на Гону взгляды, полные любопытства. Он наклоняет голову, выдавливая из себя легкую улыбку: "Слухи?" — повторяет он игривым тоном. "Надеюсь, ничего плохого". Его руки остаются аккуратно сложенными на коленях, но пульс под кожей сильно учащается, сердце бьётся настолько громко, что он уверен, это должно быть заметно. Джунсан радостно смеётся: "О, не плохо — даже захватывающе". Он растягивает слова, наслаждаясь моментом. "Говорят, что вас с вашей коллегой по съемочной площадке, Ынсо, видели на свиданиях". — Что? — это слово вырывается прежде, чем Гону успевает его сдержать. Его брови хмурятся, на лице на полсекунды мелькает неподдельный шок, который длится на долю секунды дольше, чем нужно. Джунсан указывает на него, посмеиваясь: "Не делай такое удивлённое лицо! Есть фотографии, где вы вдвоем — и, кстати, выглядите очень мило. Не хочешь объяснить?" Гону сглатывает. В студии вдруг становится слишком жарко, слишком ярко. Он откашливается, звук в микрофоне резкий: "Между нами ничего нет", — говорит он ровным голосом — слишком ровным. Зрители отмахиваются от этого смехом, но Джунсо, сидящий рядом с ним, быстро бросает на него взгляд, замечая напряжение в его плечах и легкое сжатие челюсти. Джунсан хлопает в ладоши, явно довольный: "Невероятно, правда? Всего два года в актерской карьере, и уже первый слух о романе!" Ещё больше смеха и аплодисментов доносится из зала, после чего шоу переходит к следующему этапу. Но Гону этого не делает. Он кивает, когда его просят, отвечает, когда к нему обращаются, но его ответы приходят на пол-момента позже, улыбка то появляется, то исчезает, словно несвоевременный сигнал. Слова «фотографии» и «слухи» эхом звучат в его голове, бесконечно повторяясь. Синьлон их видел? Эта мысль глубоко засела у него в груди, тяжелая и холодная. Даже во время интервью пальцы Гону неосознанно сжимаются, он тянется к кольцу, которого там нет — его тревога связана с тем, кто находится далеко от студийных софитов. Персонал объявляет перерыв, голоса перекрывают друг друга, стулья скрипят по полу. Прежде чем кто-либо успевает его остановить, Гону уже вскакивает на ноги, с неизменной вежливой улыбкой, и незаметно направляется в гримёрку. В тот момент, когда за ним щелкает дверь, улыбка исчезает. Он достаёт телефон, руки у него немного дрожат. Загружается Twitter. И вот оно. Фотографии: обрезанные, увеличенные, снятые под разными углами, призваны создать ощущение близости там, где её не было. Заголовки следуют один за другим, каждый более уверенный, чем предыдущий. «Замечены на свидании» «Химия за кадром» «Следующая большая пара» Он прокручивает страницу. Комментарии полны восторженных отзывов и предположений, незнакомцы разбирают его жизнь, словно это сценарий, который они уже выучили наизусть. «Они так хорошо смотрятся вместе» «Я так и знала» «Просто признайтесь уже» У Гону скрутило желудок. Его подташнивало, словно земля под ногами накренилась. Он знал, что должен остановиться — знал эту спираль наизусть, — но палец продолжал двигаться, затягивая его все глубже и глубже, статья за статьей, одна и та же история, рассказанная разными шрифтами. — Гону? Голос Джунсо прорезает пелену дымки. Гону вздрагивает, слишком быстро блокируя телефон. Он поднимает взгляд, стараясь сделать выражение лица хоть сколько-нибудь приемлемым: "О... Джунсо-хён". Он выдавливает из себя лёгкую улыбку: "Тебе что-нибудь нужно?" Джунсо качает головой, небрежно прислонившись к дверному проему, его взгляд, несмотря на расслабленную позу, острый. "Нет. Просто хотел узнать, как ты". Его взгляд задерживается на младшем коллеге: "Ты там совсем застыл, когда заговорили об этих слухах. Ты в порядке?" Гону тяжело выдыхает и наконец роняет телефон себе на колени. "Слухи… — тихо говорит он, — они не соответствуют действительности". — Знаю, — легко отвечает Джунсо. — Твоя реакция говорила сама за себя. Очень твердо, — он ухмыляется, пытаясь разрядить обстановку. Гону тихонько фыркает и смеется, потирая затылок: "Да. Не зря я был таким твёрдым". Джунсо тихонько мычит, явно заинтригованный: "Что, тайная девушка?" Он наклоняет голову и, поддразнивая, добавляет: "Или парень? Ты же не гетеросексуал, правда?" Гону колеблется всего мгновение — достаточно долго, чтобы у него участился пульс, — прежде чем ответить: "Муж", — говорит он. Слово звучит уверенно, приковывая его к земле. "И да. Не гетеросексуал". Брови Джунсо приподнимаются, на лице мелькает удивление, которое затем сменяется теплым и понимающим выражением. Гону чувствует, как тревога в его сердце немного ослабевает. — Как долго? — спрашивает Джунсо, теперь уже тише. Взгляд Гону, не задумываясь, опускается на руки, большой палец скользит по кольцу, которое вдруг стало тяжелее. На его губах появляется мягкая, непринужденная улыбка, когда всплывает воспоминание — белая ткань, взятая напрокат и помятая, смех, эхом разносившийся по маленькой комнате, клятвы, произнесенные скорее шепотом, чем вслух. — Прошло чуть больше пяти лет, — говорит он. — Мы поженились сразу после окончания колледжа. Джунсо тихо присвистнул, широко раскрыв глаза: "Ух ты… юная любовь". Гону фыркает, закатывая глаза и одновременно посмеиваясь: "Ты всего на два года старше меня, хён". Джунсо смеётся и поднимает руки в знак капитуляции: "Ладно, ладно". Затем выражение его лица меняется, становясь более серьезным. "Слухи — это часть работы", — мягко говорит он. "К сожалению, нам просто приходится учиться их игнорировать". Он делает паузу: "Твой муж знает об этом?" Гону колеблется, слегка приподнимая плечи: "Надеюсь, нет". Он сжимает губы: "Но, зная его, он, наверное, уже в сотый раз сегодня искал мое имя в интернете". Джунсо задумчиво напевает: "Не переживай, ладно? Просто поговори с ним". Он ободряюще улыбается: "Тебе не нужно нести это бремя в одиночку". Гону отвечает улыбкой, более сдержанной, но искренней: "Спасибо, хён". Джунсо ухмыляется: "В любое время. А если кто-нибудь снова заговорит о слухах, я вмешаюсь и сменю тему. Чётко". Остаток дня сливается в одно целое. Интервью следуют одно за другим, улыбки отрепетированы, ответы повторяются. Быстрая смена нарядов, вспышки фотокамер, короткие моменты контакта, которые не всегда запоминаются. К тому моменту, когда всё наконец заканчивается, изнеможение проникает глубоко в кости Гону. Он обмякает на заднем сиденье машины, прислонив лоб к прохладному окну, пока Сеул проносится мимо в лучах света и тени. Город кажется далёким и приглушённым, словно он наблюдает за ним из-под воды. Машина останавливается. Гону автоматически благодарит своего менеджера и выходит, тишина улицы окутывает его, словно одеяло. Внутри дверь за ним со щелчком захлопнулась. Синьлон свернулся калачиком на диване, на заднем плане тихонько бормочет телевизор. На журнальном столике стоят две чашки чая, из которых все еще поднимается пар. — Ты дома, — говорит Синьлон, поворачивая голову, и на его лице появляется улыбка. В ответ Гону слабо отвечает: "Привет". — Ты уже поел? — спрашивает Синьлон, уже переминаясь с ноги на ногу, словно собираясь встать. Гону кивает: "Да. Джунсо-хён угостил меня ужином". Синьлун моргнул: "Джунсо? Из сериала «Тайные отношения»?" — Именно тот, — подтверждает Гону. Глаза Синьлона расширяются, на его лице мелькает радость, которая вызывает неподдельную симпатию. На мгновение Гону почти забывает о слухах, камерах, шуме дня. — Я пойду умыюсь и присоединюсь к тебе, — говорит Гону, снимая обувь. Синьлон мычит себе под нос, его внимание снова переключается на шоу, словно в мире все именно так, как должно быть. Гону снимает рубашку, машинально бросает ее в корзину и идет в душ. Гону позволяет тёплой воде обволакивать его плечи, пар клубится в маленькой ванной комнате. Он остаётся там дольше, чем нужно, с закрытыми глазами, медленно дыша, пока тепло проникает в ноющие мышцы и разминает тугой узел, который весь день сидел у него между плечами. Когда, наконец, выходит из душа, он, не задумываясь, переодевается в удобную одежду — старую университетскую футболку, ткань которой от времени истончилась и стала мягкой, и свои любимые чёрные спортивные штаны, изношенные от многолетней носки. Домашняя одежда. Настоящая одежда. Он тихонько возвращается в гостиную и с лёгким шуршанием садится рядом с Синьлоном. Младший тут же протягивает ему чашку чая, уже остывшего до нужной температуры, которую предпочитает Гону. Их пальцы ненадолго соприкасаются. Они сидят так некоторое время, колени соприкасаются, глаза прикованы к телевизору. Шоу продолжается, закадровый смех то нарастает, то стихает, но ни один из них на самом деле не смотрит. Гону держит кружку в одной руке, а другой нервно теребит край своей футболки, снова и снова перебирая ткань пальцами. — Итак, — наконец произносит Синьлон, нарушая тишину. Его тон лёгкий, почти игривый. — Вы с Ынсо, да? Гону замирает на полсекунды, а затем выдыхает: "Ты это видел", — говорит он, скорее утверждая, чем задавая вопрос. Синьлон тихонько мычит, поднимая чашку, чтобы сделать глоток. "Конечно видел. Знаешь, я регулярно ищу твое имя в интернете". Он бросает на него взгляд, губы изогнулись в дразнящей улыбке: "Профессиональная издержка брака с восходящей звездой". Напряжение в плечах Гону немного спадает. Он выдыхает, плечи опускаются. "Мне кажется… я должен объяснить", — говорит он спустя мгновение. Синьлон осторожно ставит кружку и поворачивается к нему всем телом. "Хён, — мягко говорит он, — тебе не нужно. Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понимать, что ты никогда бы намеренно не пригласил её на свидание". Гону слегка улыбается, нежно, но в его глазах всё ещё что-то беспокойное. "Я знаю, Лон-а. Но… позволь мне всё-таки объяснить. Хорошо?" Синьлон кивает, устраиваясь поудобнее, сложив руки на коленях. Гону рассказывает. О том, как случайно встретил Ынсо возле студии. О неловкой паузе, вежливом приветствии. О том, как они решили выпить кофе, потому что пришли рано, и им показалось невежливым этого не сделать. О том, что кто-то, должно быть, узнал их, сфотографировал, и этого было достаточно. Во время рассказа его пальцы наконец замерли. Дослушав речь, Синьлон моргнул, а затем тихонько рассмеялся: "Ух ты", — сказал он, покачав головой. "СМИ действительно могут исказить что угодно, да?" Гону тихо фыркает, откидываясь на спинку дивана. "Да", — бормочет он. Тёплая и уверенная рука Синьлона мгновенно обвивается вокруг руки Гону, прежде чем тот успевает пошевелиться. Он медленно поглаживает круговыми движениями костяшки пальцев старшего, создавая успокаивающее и знакомое ощущение. "Давай пойдем спать, а?" — тихо говорит он. "У тебя же нет никаких планов на завтра, верно?" — Нет, — отвечает Гону, и на этот раз улыбка, расплывшаяся по его лицу, настоящая — непринуждённая, естественная, такая, какая бывает только дома. Глаза Синьлона тут же загорелись: "Тогда мы сможем спать сколько захотим!" Прежде чем Гону успевает что-либо сказать, Синьлон протягивает руку и выключает телевизор, экран погружает комнату в тишину и тепло. Он даже не смотрит на кружки, оставленные на столе. Вместо этого он игриво тянет старшего за собой. — Эй! — смеется Гону, слегка спотыкаясь, когда его поднимают на ноги. — Хотя бы дай мне… Слишком поздно. Синьлон уже тащит его по коридору, смех остаётся за их спинам, когда они исчезают в спальне, оставляя позади день — и весь его шум.

***

Гону в третий раз поправляет галстук, пока лимузин замедляет ход, шины мягко хрустят по краю красной ковровой дорожки. Тонированное окно опускается ровно настолько, чтобы впустить шум — нарастающие аплодисменты, голоса, перекрывающие друг друга, и, словно искры, щелчки затворов фотоаппаратов. Рядом с ним Санвон поправляет своё отражение в зеркале, проводит рукой по волосам и резко, но уверенно выдыхает. — Готов? — пробормотал Санвон. Гону кивает, инстинктивно выпрямляя плечи. Дверь открывается, и этот звук внезапно обрушивается на всех. Когда они выходят, раздаются ликующие возгласы, словно стена света и шума. Фотоаппараты безостановочно вспыхивают, фанаты выкрикивают их имена со всех сторон. Они движутся вместе по ковру, отточенные и слаженные — останавливаясь, чтобы помахать рукой, наклоняясь, чтобы подписать протянутые им блокноты и плакаты, поворачиваясь ровно настолько, чтобы фотографы могли поймать нужные ракурсы. — Гону! Крик прорезают шум. Он поворачивается, на его лице уже сияет улыбка — та самая, которую он оттачивал на протяжении бесчисленных интервью и выступлений, тёплая и непринуждённая. — Каково это, — выкрикивает репортёр, держа микрофон наготове, — иметь ещё один успешный фильм под своим именем? Гону выдерживает паузу, прежде чем ответить, сохраняя невозмутимый взгляд, несмотря на суматоху: "Это действительно здорово", — говорит он. "Честно говоря, до сих пор кажется, что только вчера я начинал свою карьеру в индустрии". Его улыбка смягчается, в ней проскальзывает искреннее тепло. "Я очень благодарен всем, кто поддерживал меня с самого начала". Ещё больше вспышек фотоаппаратов и радостных возгласов. — А ваш наряд! — вставляет другой репортёр, с восхищением разглядывая их костюмы. — Мы слышали, что вы с Санвоном заказали их по индивидуальному пошиву. — Да, конечно, — отвечает Гону, искоса взглянув на Санвона с улыбкой. — Наши костюмы были сшиты на заказ женихом Санвона, Лео. То, что мы надели сегодня вечером, — часть его новой коллекции. Санвон смеётся, притворно гордо поднимая руку, в то время как толпа снова оживляется. Прежде чем им успевают задать ещё один вопрос, сотрудники мягко, но твёрдо направляют их вперед, провожая к дверям зала. Шум стихает, когда они входят внутрь, и тяжёлые двери закрываются за ними. Гону наконец делает глубокий выдох, не осознавая, что задерживал дыхание, пока его плечи не опускаются. Рёв толпы теперь приглушен, его сменяет более тихий гул внутри помещения, но сердце всё ещё бешено колотится. — Боже, — бормочет он, слегка разминая плечи, — прошло уже три года, а дни вручения наград до сих пор не дают мне покоя. Санвон фыркает рядом с ним, слегка расстегивая воротник. "И не говори. Мы едва вошли, а я уже измотан". — Гону! Санвон! Знакомый голос заставляет их обернуться. Джунсо идёт к ним, с лёгкой и лучезарной улыбкой, выглядя слишком энергичным для человека, только что прошедшего по красной дорожке. Его рука удобно обнимает руку мужчины, которого Гону не узнаёт — высокого, спокойного на вид и элегантно одетого. — Я вижу, вы двое пришли раньше меня, — говорит Джунсо, переводя взгляд с одного на другого. Санвон улыбается и указывает на мужчину, стоящего рядом с Джунсо: "Полагаю, вы муж Джунсо?" Мужчина тихонько усмехнулся и кивнул. "Чжан Цзяхао", — представился он, протягивая руку. "Я просто спутник на сегодня". — Приятно познакомиться, Цзяхао-хён, — говорит Гону, отвечая на приветствие вежливой улыбкой. Вид Джунсо, так открыто и легко обнимающего своего мужа, заставляет его самого расслабиться. — Может, пройдём внутрь до начала церемонии? Джунсо улыбается еще шире: "Веди нас". Все четверо проходят в главный зал, двери открываются, и их окутывает теплый свет, а вокруг раздается тихий, оживлённый говор. Ряды сидений тянутся к сцене, заполненные опытными актёрами, которыми Гону восхищался годами — лицами, которые он когда-то видел в повторах вечерних телепередач, а теперь они находятся всего в нескольких шагах от него. Компания рассаживается по местам, свет приглушается, ведущие выходят на сцену, и вступительная музыка наполняет зал. Гону наблюдает, но лишь издалека. Он хлопает в ладоши, когда зал заполняется овациями, мышечная память помогает ему справляться с аплодисментами и вежливым смехом. Его мысли блуждают, смешиваются, пока ритм церемонии не меняется. — А теперь, — объявляет одна из ведущих в микрофон бодрым и уверенным голосом, — награда, которую многие из вас ждали… Экран позади неё меняется. Музыка становится всё более напряжённой. — Премия за выдающиеся актёрские достижения! Зал взрывается ликующими возгласами, когда Гону неосознанно выпрямляется, сердце бешено колотится, а в груди сжимается знакомое напряжение. Ведущая переворачивает свою карточку с подсказкой, растягивая момент, и окидывает взглядом аудиторию. "И в этом году премия за выдающиеся актёрские достижения достается…" В зале воцаряется напряженная тишина. Она наклоняется ближе к микрофону, улыбаясь. — Ким Гону! Поздравляю! На полсекунды Гону замирает. Его глаза расширяются, дыхание перехватывает, когда он осознает услышанное. Затем снова раздаётся шум и оглушительные аплодисменты, нарастают возгласы одобрения, Санвон хватает его за руку, смеясь, а Джунсо сияет улыбкой из ряда позади. Гону, ошеломлённый, встаёт и направляется к сцене, когда к нему протягивают руки, чтобы похлопать по плечу, а голоса зовут его по имени. Здесь, наверху, свет кажется ярче, а ступеньки длиннее, чем он помнил. Ведущий вкладывает трофей ему в руки. Он оказывается тяжелее, чем он ожидал, солидный и холодный, словно приковывая его к происходящему. Он поправляет хватку, подходит к микрофону и откашливается, звук мягко эхом разносится по залу. — Спасибо. Я… Голос Гону дрожит, и он тихонько, смущённо усмехается, его смех слабо разносится по залу. Он делает вдох, стараясь успокоиться. "Честно говоря, я этого не ожидал", — признается он, слегка улыбаясь на выдохе. "Поэтому я… немного ошеломлен". Он поправляет пиджак, разглаживая ткань пальцами, а затем наклоняется назад к микрофону, теперь уже с более уверенной осанкой. — Я хочу поблагодарить режиссёров, съёмочную группу и моих коллег по съёмочной площадке, с которыми я работал последние три года, — продолжает он. — Каждый день на площадке был для меня уроком, и я благодарен за терпение, наставления и доверие, которые вы мне оказывали. Его взгляд отрывается от трибуны, на мгновение скользит по аудитории, а затем смягчается. — И тем, кто поддерживал меня с самого начала… — он делает паузу, всего на секунду, — …особенно тому, кто напоминает мне, кто я есть, когда становится шумно. — Его улыбка становится мягче и проникновеннее. — Спасибо, что всегда ждал моего возвращения домой. Зал наполняется аплодисментами. — Я буду и дальше усердно работать, — заканчивает Гону чистым и искренним голосом. — Большое спасибо. Когда он отходит от микрофона, слегка кланяясь и возвращаясь на своё место, раздаются аплодисменты. Санвон тут же толкает его локтем в бок, широко улыбаясь. — Вот так ты всему миру показал, что у тебя есть кто-то, — шепчет он. Гону смеётся, качает головой и устраивается в кресле: "Эй, — легкомысленно говорит он, — я гордый муж, понятно?" Церемония продолжается вручением ещё нескольких наград, аплодисменты сливаются с фоновым шумом, пока, наконец, не включается основной свет и толпа не начинает двигаться. Один за другим все направляются в банкетный зал, формальное напряжение церемонии сменяется тёплым щебетанием и звоном бокалов. Смех разносится по залу, актёры, режиссеры и сотрудники собираются небольшими группами, поздравляя друг друга и вспоминая моменты вечера. — Эй, Гону, не хочешь к нам присоединиться? — окликает Джунсо, кивая в сторону столика, за которым уже уселись Цзяхао и Санвон, наполовину наполнив свои тарелки. Гону бросает взгляд на часы, затем поднимает голову с извиняющейся улыбкой: "Извините, уже довольно поздно и…" "И твой муж ждет, верно?" — закончил за него Джунсо, с нежной и многозначительной улыбкой. Гону тихонько рассмеялся, потирая затылок: "Да". Джунсо подходит ближе и слегка похлопывает его по плечу. "Тогда я тебя не задержу. Счастливого пути домой — и ещё раз поздравляю, Гону. Ты это заслужил". — Спасибо, хён, — искренне отвечает Гону, после чего достаёт телефон, чтобы позвонить своему менеджеру. Поездка домой проходит спокойно. Огни города размываются за окнами, а Гону кладёт трофей себе на колени, рассеянно проводя большим пальцем по его краям. Его тяжесть ощущается как несомненная сила, гордость тихонько наполняет его грудь. Когда машина наконец останавливается перед его квартирным домом, он ещё раз благодарит своего менеджера, прежде чем войти внутрь. Квартира встречает его темнотой, воздух прохладный и знакомый. Он снимает обувь и тихонько проходит через гостиную, стараясь не издать ни звука. В спальне Синьлон крепко спит, обняв подушку Гону. Одеяло сползло наполовину, одна нога выглядывает наружу. Губы Гону изогнулись в нежной улыбке, когда он осторожно поставил трофей на прикроватный столик. Он подходит ближе и осторожно, медленно натягивает одеяло. Синьлон шевелится от этого движения. — Гону? — сонно бормочет он, моргая и пытаясь сфокусировать взгляд. — Привет, Лони, — шепчет Гону, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать его в лоб. Синьлон улыбается, глаза его снова закрываются: "Поздравляю с победой, хён". Эти слова согрели сердце Гону. "Спасибо, малыш", — тихо ответил он. "Я сейчас умоюсь и вернусь, хорошо?" Синьлон в ответ тихонько мычит, снова проваливаясь в сон. Гону направляется в ванную, действуя на автопилоте: умывается, сушит волосы и переодевается. Через несколько мгновений он возвращается в постель и тут же обнимает Синьлона за талию. Младший инстинктивно прижимается к нему, идеально прилегая к его телу. События дня отходят на второй план, уступая место размеренному дыханию, теплу и знакомому уюту дома.

***

— Чёрт , — пробормотал Гону, спотыкаясь, вставая с гримерного кресла и слишком крепко вцепившись пальцами в край стола. Комната накренилась — не настолько, чтобы он рухнул, но достаточно, чтобы у него неприятно закрутило в животе. Он крепко зажмуривает глаза и качает головой, словно надеясь, что тошнота отступит. — Ты в порядке? — спрашивает один из его коллег по съёмочной площадке, полуподнявшись со своего места. Гону тут же выпрямляется, на его лице уже появляется инстинктивная улыбка. "Да", — легкомысленно отвечает он. "Просто… немного споткнулся". Это ложь, и к тому же отвратительная, но никто его не допрашивает. Тошнота, упрямая и тяжёлая, не отпускает его, пока он идет по коридору, оседая глубоко внутри. Когда он входит в комнату для интервью, свет кажется слишком ярким, словно сверлит ему череп. Он несколько раз моргает, сжимает челюсти и все равно садится. Его телефон вибрирует в кармане. Рука Гону инстинктивно дергается. Он бросает взгляд вниз и видит, как на экране появляется имя Синьлона. В груди мелькает облегчение — быстрое, хрупкое. Он уже собирается поднять трубку, когда сотрудник радостно и громко окликает его: "Гону-сси, мы готовы вас снимать!" Его большой палец замер. — Позже, — пробормотал он себе под нос, скорее обещая, чем принимая решение, прежде чем спрятать телефон обратно в карман и снова натянуть на лицо улыбку. День тянется бесконечно — вопрос за вопросом, камера за камерой. Голова пульсирует в такт сердцебиению, тошнота никогда полностью не проходит, лишь то усиливается, то ослабевает, словно ждёт, когда он расслабится. Он смеётся, когда необходимо, кивает в нужные моменты, отвечает автоматически. В какой-то момент он перестаёт считать, сколько раз вибрирует его телефон. Когда всё наконец заканчивается, в тот момент, когда объявляют последнее «снято», Гону падает в кресло, словно тряпичная кукла. Он закрывает глаза, хмурит брови, сжимает губы в тонкую линию и осторожно дышит, преодолевая внезапно нахлынувшую волну головокружения. Он дрожащими пальцами достает телефон. Пропущенные звонки. Слишком много. Имя Синьлона снова и снова появляется на экране, каждое из них вызывает в груди Гону резкое чувство вины и обиды. — Чёрт, — выдыхает он, слово вырывается из горла, в момент нажатия кнопки вызова. Сердце болезненно колотится о рёбра, голова всё ещё пульсирует, желудок скручивает, когда он прижимает телефон к уху, уже готовясь к звонку. — Гону? Звук голоса Синьлона заставил его почувствовать, как что-то сдавило в груди. Гону дрожащим голосом выдыхает: "Чёрт, Синьлон, прости, что пропустил твои звонки, я…" — Ты был занят, верно? — мягко перебивает Синьлон. Его голос звучит слабо и с помехами, словно он постоянно двигается. — Да, — немедленно отвечает Гону. На другом конце провода слышится тихий шорох — ткань, шаги. Когда Синьлон снова заговорил, его голос стал тише: "Ты должен был вернуться домой пораньше, хён". Эти слова звучат тяжелее любого обвинения. Чувство вины разливается по груди Гону, густое и удушающее. Он крепко зажмуривает глаза. "Я знаю", — говорит он, торопливо объясняя, словно пытаясь убежать от этого чувства. "Возникли некоторые неожиданные проблемы, и интервью затянулись гораздо дольше, чем планировалось". Синьлон задумчиво мычит: "Ты поел?" Гону сглатывает: "Да". Ложь вырывается легко. Больше всего он ненавидит именно это. Последовала пауза. Затем, мягче и с надеждой, прозвучало: "Завтра ты же всё наверстаешь, правда?" Брови Гону нахмурились, голова заныла от сильной головной боли. "Завтра…?" — слабо повторил он. — Хён, — медленно и осторожно произносит Синьлон. — Завтра у тебя выходной, верно? Гону проводит рукой по лицу, надавливая пальцами на виски. Воспоминание внезапно настигает его. "Чёрт… я забыл". Его голос слегка дрожит: "Синьлон, прости, но у меня завтра встреча и…" — Всё в порядке, хён. Слова нежные. — Возвращайся домой целым и невредимым, хорошо? Прежде чем Гону успевает ответить — прежде чем он успевает снова извиниться, что-нибудь пообещать, что угодно, — звонок обрывается. Экран гаснет. Гону смотрит в свой телефон, сжимая грудь, игнорируя пульсацию в голове и дрожание рук на коленях. Следующий день пролетел для него как в тумане. Гону вообще не видит Синьлона — к тому времени, как он добрался домой накануне вечером, другая сторона кровати уже была тёплой, а Синьлон крепко спал, отвернувшись. Когда Гону просыпается несколько часов спустя, в квартире снова тихо. У него такое ощущение, будто голова раскалывается надвое. Каждое движение вызывает тупую боль в костях, такую, которая глубоко проникает и не хочет уходить. Его руки дрожат, когда сотрудник передает ему сценарий, страницы шуршат громче, чем должны. Он изо всех сил пытается сосредоточиться, но голос режиссёра то появляется, то пропадает, слова ускользают от него, как бы сильно он ни концентрировался. Он смотрит на страницу, понимая, что читает одну и ту же строчку уже несколько минут, так и не понимая её смысла. — Гону. Локоть Джунсо легонько толкнул его в бок, оттащив назад. Гону вздрогнул, быстро заморгал, а затем провел рукой по лицу. "Да?" — ответил он хриплым голосом. — Перерыв, — говорит Джунсо, и на его лице уже читается беспокойство. — Все идут в столовую. Гону слегка качает головой: "Я не голоден". Джунсо не двигается, и его хмурое выражение лица становится ещё более мрачным. "Ты в порядке? Ты был совершенно не в себе все утро". — Со мной всё в порядке, — бормочет Гону. — Просто устал. — Сказать, что ты устал, это ничего не сказать, — пробормотал Джунсо. Он, не спрашивая разрешения, протянул руку и приложил ладонь ко лбу Гону и тут же нахмурился. "Гону, ты весь горишь". Гону отстраняется, качая головой. "Всё в порядке". — Нет, — твердо заявляет Джунсо, не оставляя места для возражений. — Твоё тело буквально умоляет тебя остановиться. Тебе нужно пойти домой и отдохнуть. — Но- — Никаких «но», — перебивает Джунсо. — Так продолжаться не может. Где твой менеджер? — У него была назначена встреча в последний момент, — тихо отвечает Гону, опуская плечи. Джунсо выдыхает через нос, задумываясь. "А что же тогда с Синьлоном?" При этом имени челюсть Гону напрягается. Он кусает губу, чувствуя жжение, и отводит взгляд. Он открывает рот, затем снова закрывает его, но слова не выходят. Медленно, нерешительно, он достает телефон из кармана — руки всё ещё дрожат — и смотрит на экран так, будто ему может быть больно, если он будет смотреть слишком долго. Гону нажимает кнопку вызова, задерживая большой палец на полсекунды, прежде чем линия соединяется. Гудок едва раздается. — Хён? Голос Синьлона звучит чисто и ровно, как всегда, словно между ними ничего не изменилось. И почему-то от этого у Гону ещё сильнее сжимается грудь. — Привет, Лони, — выдавливает из себя Гону, но его голос тут же выдает его — хриплый, надломленный, напряженный от всего, что он сдерживал. — Ты в порядке? — сразу спрашивает Синьлон. — Что случилось? Гону тяжело выдыхает, пальцы сжимают телефон. "Ты можешь…" — его слова запинаются. Он тяжело сглатывает, горло горит. "Ты можешь меня забрать? Мне плохо". На другом конце провода слышится короткий шорох — движение, ощущение срочности. "Я буду там, как только смогу", — без колебаний говорит Синьлон, и звонок обрывается прежде, чем Гону успевает что-либо ещё сказать. Гону закрывает глаза, откидываясь на стену, чувствуя, как безжалостно пульсирует голова, а в ушах громко шумит сильная боль. — Полагаю, Синьлон придёт, — тихо говорит Джунсо, сидя рядом с ним. Гону кивает, с трудом открывая глаза: "Да". — Пошли, — говорит Джунсо, обнимая его за спину. — Я вызову вам такси. Путь до вестибюля кажется дольше, чем должен быть. Гону сильно опирается на Джунсо, каждый шаг вызывает у него тупую боль. К тому моменту, когда они доходят до входа, у него начинает мутнеть в глазах — пока он не замечает Синьлона, стоящего у дверей. В тот момент, когда младший его увидел, он резко поднял голову. — Хён, — выдохнул Синьлон. Гону едва успевает сделать два шага, как у него подкашиваются колени. Синьлон мгновенно подхватывает его, крепко и привычно обнимая, одну руку прижимая к спине, другую — ко лбу. — У тебя сильный жар, — говорит Синьлон, и в его голосе слышится беспокойство. Гону издал слабый звук, который, возможно, был смехом. "Извини". — Я вызвал такси, — мягко говорит Джунсо. — Оно должно быть здесь с минуты на минуту. Гону слегка поворачивает голову, устало улыбаясь. "Спасибо, хён. Тебе следует поесть до конца перерыва". Джунсо внимательно посмотрел на него, а затем кивнул. "Хорошо. Счастливого пути домой, ладно?" После ухода Джунсо пространство становится тише и тяжелее. Синьлон крепко обнимает Гону, прижимая его к себе, пока тот слегка покачивается на ногах. Через несколько минут такси подъезжает к обочине. Синьлон осторожно сажает Гону внутрь, не отпуская его одной рукой, пока дверь не закрывается за ними, и машина отъезжает, увозя их домой. Как только они добираются до дома, Синьлон не колеблется. Он ведет Гону прямо в ванную, крепко обнимая его за талию и поддерживая, когда тот начинает спотыкаться. Резкий свет заставляет Гону щуриться, но Синьлон действует плавно — закатывает рукава, открывает кран, проверяет температуру воды, прежде чем осторожно подвести его вперед. — Осторожно, — шепчет Синьлон, помогая Гону умыться; прохладная вода успокаивает разгоряченную кожу. Он действует тихо и эффективно, словно делал это тысячу раз до этого — хотя Гону знает, что это не так. Синьлон протирает его полотенцем, помогает переодеться в чистую одежду, вытирает волосы, оставляя их влажными, и, наконец, отводит его в постель. Гону проваливается в матрас, изнеможение почти мгновенно берёт над ним верх. Он то засыпает, то просыпается, смутно осознавая звуки квартиры — открывающиеся дверцы шкафов, тихий звон ложки о тарелку, жужжание чайника. Всё это кажется далеким, нереальным, пока не возвращается Синьлон, и прикроватная лампа не заливает комнату тёплым светом. Синьлон аккуратно ставит поднос: миска супа, стакан воды и лекарства аккуратно расставлены в ряд. — Хён, — тихо говорит Синьлон. — Поешь немного, а потом прими лекарство. С помощью Синьлона Гону поднимается в кровати. Его руки дрожат, когда он осторожно делает несколько глотков супа, и тепло ненадолго оседает в желудке. Съев несколько ложек, он слабо качает головой, и Синьлон не спорит — просто дает ему таблетки и ждёт, пока он запьет их водой. Только после этого Синьлон помогает ему снова лечь, натягивая одеяло до груди. — Лони, — пробормотал Гону едва слышным шепотом. Синьлон в ответ тихонько мычит, проводя пальцами по волосам и устраиваясь рядом с ним. — Прости, — говорит Гону, слова вырываются наружу прежде, чем он успевает их остановить. Глаза щиплет. — Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко… Я не хотел выбирать это вместо тебя, — его голос дрожит, слёзы наворачиваются на глаза, несмотря на все его попытки сдержать их. Синьлон тут же протянул руку, его пальцы переплелись с его, создавая ощущение заземленности и тепла: "Я знаю, ты не хотел этого, но все равно было больно. Очень больно". — Знаю, — тихо добавляет Гону, с трудом сглатывая комок в горле. Синьлон медленно выдыхает, прежде чем заговорить, голос его мягкий, но уверенный. "Я могу поддержать тебя, Гону, но не если ты будешь продолжать вот так исчезать". Он нежно сжимает руку старшего. "Пожалуйста, больше так не делай, хорошо? Видеть, как ты болеешь, видеть, как ты вот так угасаешь… это больнее, чем ты думаешь". Его голос дрожит, но он не отводит взгляд: "Я здесь. Я всегда был здесь. Не забывай об этом". Гону кивает, и наконец из его глаз хлынули слёзы. Синьлон вытирает их большим пальцем, мягко улыбаясь, несмотря на блеск в собственных глазах. — Отдохни сейчас, — тихо говорит Синьлон. — Я скоро вернусь, как только умоюсь. — Хорошо, — шепчет Гону, голос его дрожит от усталости и волнения. — Я люблю тебя, Синьлон. Синьлон наклоняется и нежно целует его в лоб: "Я тоже тебя люблю". Когда Синьлон выходит из комнаты, Гону закрывает глаза — на этот раз сон кажется ему намного безопаснее.

***

Улыбка легко появляется на лице Гону, когда он принимает очередной трофей, привычный вес которого ощущается в его руках. Аплодисменты, теплые и громкие, накрывают его, и он входит в ритм, который знает наизусть, — благодарит своих поклонников, неустанно работающую за кулисами команду, режиссеров, коллег по съемочной площадке. Его слова отточены, отрепетированы, но искренны. После этого, как и просил его Синьлон, он отправляется на вечеринку, а не пробирается домой пораньше. В зале царит музыка и смех, звенят бокалы, люди общаются небольшими группами. Гону пробирается сквозь толпу, обмениваясь поздравлениями и вежливыми комплиментами, пока не замечает Санвона за соседним столиком. Он с улыбкой опускается на сиденье рядом с ним. "Поздравляю со свадьбой, Санвон". Санвон коротко рассмеялся, кончики его ушей покраснели. "Спасибо". Гону легонько толкает его локтем. "Кстати, о мужьях — где Лео-хён?" Почти сразу же раздался знакомый голос: "Я слышал, как меня зовут?" Гону поднимает глаза и видит приближающегося Лео, который легко держит в руках два бокала. Он передает один из них, а затем, улыбаясь, переключает внимание на собеседников. Гону смеётся. "Ничего плохого. Просто поздравляю вас двоих". Улыбка Лео становится шире, когда он протягивает руку и ласково похлопывает Гону по плечу: "Спасибо. Для меня это очень много значит". Прежде чем Гону успел ответить, в разговор вмешался другой голос. — Гону-я. Цзяхао стоит в нескольких шагах, на его лице читается веселье: "Когда ты наконец приведёшь Синьлона в качестве спутника?" — небрежно спрашивает он. "Прошло уже несколько лет, а ты до сих пор толком его нам не представил". Вопрос повис в воздухе, достаточно легкомысленный, чтобы привлечь внимание некоторых людей. Джунсо усмехнулся, когда Гону, смущенно, но с улыбкой, почесал затылок. — Возможно, когда-нибудь, — легкомысленно отвечает Гону, и этот ответ прост, но искренен. Они задерживаются ещё на некоторое время — непринуждённая болтовня, подшучивания, комфортная атмосфера людей, которые вместе выступали и проводили поздние вечера. Наконец, Гону бросает взгляд на часы, и одного движения достаточно. Все всё знают. Он встаёт, быстро обнимает всех и обещает вскоре встретиться, после чего выходит и садится в машину. Дорога домой проходит в тишине, огни города проносятся мимо знакомыми размытыми линиями. Когда он доезжает до парковки своего многоквартирного дома, ночь кажется как-то спокойнее. Он поднимается в вестибюль и заходит в лифт, яркие огни отражаются от трофея в его руке, когда двери закрываются. Подъём проходит плавно и размеренно. Когда он открывает входную дверь, мягкий свет телевизора заливает коридор. На диване уютно устроилась знакомая фигура, и напряжение в плечах Гону наконец исчезает. Он осторожно ставит трофей на стол, тихий звон которого едва слышно разносится по тихой квартире. — Ты дома, — говорит Синьлон, поднимая взгляд и приветливо улыбаясь. Гону молча пересекает комнату, наклоняется и неторопливо целует Синьлона в губы. "Ты поел?" — спрашивает младший нежным голосом. Гону кивает — на этот раз без колебаний: "Угу". — Я пойду умыюсь и присоединюсь к тебе, — добавляет он, уже направляясь в спальню. Это уже стало ритуалом. Он переодевается из костюма, позволяет душу смыть с него все дневные заботы, меняет тяжесть вечера на мягкую, привычную одежду. Вернувшись в гостиную, Синьлон, даже не глядя, отодвигается, чтобы освободить место. Гону опускается рядом с ним и тут же наклоняется, кладя голову на колени Синьлона. Руки младшего инстинктивно находят его волосы, пальцы с привычной нежностью перебирают их. — Поздравляю с очередной победой, хён, — с нежностью говорит Синьлон. Гону тихонько мычит, закрывая глаза и улыбаясь. "Спасибо, Лони". В комнате воцаряется спокойная атмосфера — тихий гул убавленного телевизора, ровное дыхание Синьлона, нежное движение его руки по волосам Гону. Слова не нужны. — Лони, — пробормотал Гону спустя некоторое время. Синьлон в ответ тихонько мычит, не прекращая движений. — Мои друзья спрашивали, когда я тебя с ними познакомлю. Синьлун издал тихий, испуганный звук: "Друзья?" — Джунсо-хён, Лео-хён, Цзяхао-хён и Санвон, — легко перечисляет Гону. — Они… хотят со мной встретиться? — недоверчиво спрашивает Синьлон, смягчая тон своего голоса. Гону кивает, слегка наклоняя голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. — Да. Думаю, им любопытен муж, о котором я постоянно говорю, — поддразнивает он. Синьлон хихикает, его щеки краснеют. "Дай мне немного времени подумать, хорошо?" — Хорошо, — охотно соглашается Гону. — Но не затягивай, Санвон очень хочет с тобой познакомиться. Синьлон снова смеётся, а Гону улыбается, довольный и непринуждённый. Это — это тихое, уютное место, где он наконец может отдохнуть, — его дом.

***

Тем же вечером в свой Twitter аккаунт Гону публикует фотографию, на которой два парня, лица которых скрыты капюшонами толстовок, целуются. Фотография подписана одним сердцем, а комментарии под постом стремительно начинают заполняться. sangwon @leesangwon Боже мой, вы такие милые!! Kim Junseo @kjunseo Хао уже спрашивает, когда с ним встретится > Скоро, Хао-хён ㅋㅋ