Третий лишний

Морозное утро. Время медленно подбиралось к восьми. Старый школьный кабинет встречал холодом и запахом сырости. Деревянные доски пола давно частично прогнили, местами потемнели от влаги и набухли, а кое-где уже проступала плесень. Под тяжелыми шагами ботинок пол тянуто и противно скрипели. Постепенно школьный класс наполнялся учениками. Голоса становились громче, смешивались в единый шум. Кто-то смеялся, кто-то спорил, а кто-то молча садился за парту. Это был одиннадцатый класс. Две парты на заднем ряду все ещё оставались пустыми. Лилия Павловна, учительница русского языка и посовместительству мать одной из учениц, лишь устало вздохнула, даже не поднимая глаз от журнала. Она прекрасно знала, почему эти места пустуют и даже уже разбираться с этим вопросом ей не хотелось. Прозвенел звонок. Учительница отметила присутствующих и, не меняя выражения лица, начала урок. По правде сказать, ей он и самой был не нужен. Была бы возможность–она бы давно уволилась к чертям собачим. Но в этом поселке выбирать не приходилось. Работы почти не было. Разве что милиция. От одной этой мысли женщину передергивало. Даже проходить мимо этого старого и серого здания было неприятно. Слухи о том, что там происходит, давно перестали быть просто слухами. Все знали. И предпочитали молчать. Лилия Павловна тоже. Поэтому она продолжала работать учителем, от восхода до заката, заполняя журналы, переписывая отчеты и механически обьясняя материал тем, кому он был не нужен. Ее не интересовали ученики, и уж тем более их семейная жизнь. Ее давно уже ничего не интересовало. Проблемы на работе, давили сильнее любой усталости. Мигрени, начавшиеся три года назад, стали почти постоянными. Лицо побледнело, приобрело болезненный оттенок. Морщины углубились, а темные круги под глазами только расширялись, выдавая потухший взгляд. В них давно не осталось ни радости, ни интереса. Ничего. На ее рабочем столе стояла кружка—дешевая, подаренная коллегами. Небольшой скол на рукоятке и потертая надпись "учитель это не работа, это призвание" идеально вписывалась в общий вид: Серый и безнадежный. Жалкое зрелище. В кабинет постучали. Не дожидаясь ответа, дверь тут же распахнулась. На пороге стояла девочка. Невысокая, лет четырнадцати–пятнадцати. Светлые волосы, растрёпанные после дороги, непослушно спадали на лицо, и она то и дело убирала пряди за ухо. Цвет волос был не русый — скорее золотистый, тускло отражающий холодный утренний свет. — Здра…ствуйте, — произнесла она, явно подбирая слова и стараясь звучать вежливо. Лилия Павловна повернулась на голос и молча кивнула в ответ, проводя рукой по переносице. На секунду она задумалась, пытаясь вспомнить, был ли у неё новый ученик. Безуспешно. — Я… Бурундукова. Новенькая, — добавила девочка, заметив её заминку. — Ах да… Бурундукова, точно, — учительница устало вздохнула. — Что же… садись пока… э-э… Она оглядела класс. Как назло, два места оставались свободными — те самые, что принадлежали отсутствующим ученикам. — На предпоследнюю парту, — наконец сказала она. Девочка молча кивнула. Поправив лямку старого, местами потёртого школьного рюкзака, она прошла по классу. Шаг ее был уверенный и спокойный. На взгляды одноклассников не реагировала. Её это не волновало. Или она просто делала вид, что не волнует. В любом случае — это не имело значения. Она села на указанное место, бросила рюкзак на соседний стул и, не спеша, достала из него потрёпанную зелёную тетрадь формата А5 и обычную ручку с синей пастой. Самую обычную. Даже слишком. На секунду она задумалась, покручивая её в пальцах, будто оценивая, насколько удобно её можно разобрать на части. В классе тем временем продолжалась обычная жизнь: шорохи, шёпот, скрип парт. Где-то за окном лениво стекала вода по старой водопроводной трубе. Девочка прислонилась к парте и выдохнула. Позавтракать она не успела. Точнее — не захотела. Не было ни сил, ни желания что-то готовить. Бутерброд с маслом и колбасой так и остался идеей, которая не дошла до дела. Мысли постепенно уплывали куда-то в сторону. Всё казалось… слишком обычным. И именно это немного раздражало. Но как бы иронично это ни звучало, серый и тягучий как патока урок прервался настойчивым стуком в дверь. Громким. Не дожидаясь ответа, дверь снова распахнулась. На пороге стояли двое. Первый — высокий, крепкий, с взъерошенными волосами, пропахшими дешёвым сигаретным дымом. Пряди липли ко лбу — то ли от бега, то ли от пота. Он выглядел так, будто только что откуда-то сорвался и не особо торопился объяснять, откуда именно. Рядом — второй. Ниже примерно на полголовы. Волосы гуще, уложены кое-как, но с явным избытком дешёвого одеколона. Его лицо сразу цепляло взгляд: узкие тёмные глаза быстро пробежались по классу, а на губах застыла хитрая, почти наглая ухмылка. Когда он усмехнулся шире — стало заметно: двух зубов не хватает. Рома и Бяша, так звали этих ребят. Если у первого хотя бы было имя, которым его называли, то со вторым всё было проще — и страннее. Даже те, кто учился с ним не первый год, вряд ли знали, как его зовут на самом деле. — И что на этот раз? — спросила Лилия Павловна. Голос прозвучал сухо. Попытка добавить строгости вышла слабой и почти незаметной. — Да… там это… бабулька… на, — протянул Бяша, почесав под носом. Его манера говорить давно никого не удивляла. Никого — кроме новенькой. Она не подала виду, но чуть наклонила голову, внимательно слушая. Учительница посмотрела на них с явным скепсисом. Секунда тишины. Затем она тяжело вздохнула и устало махнула рукой в сторону двери. — Идите уже. Парни переглянулись, усмехнулись и, не говоря больше ни слова прошли к своим местам. Рома первым прошёл к своей парте, лениво отодвинул стул ногой и сел, закинув рюкзак под стол. Движения уверенные, привычные — как у человека, которому всё позволено. Бяша плюхнулся рядом, с характерным глухим звуком. Стул жалобно скрипнул. — Ну и бабка, на… — пробормотал он себе под нос, ухмыляясь. Рома усмехнулся, но ничего не ответил. Женщина даже не посмотрела в их сторону.Будто их и не было. Урок продолжился. И только теперь стало заметно: в классе снова что-то изменилось. Новенькая медленно перевела взгляд на парней. Она чуть наклонилась вперёд, опершись локтем о парту, будто просто заскучала. На самом деле — наблюдала. Рома сидел расслабленно, уставившись в окно. Но пальцы его правой руки едва заметно подрагивали, отбивая какой-то неровный ритм по столу. Бяша вертелся на стуле, не находя себе места. То чесал шею, то дёргал рукав, то снова начинал тихо бормотать себе под нос. И всё чаще оборачивался. Назад. Туда, где сидела новенькая. Сначала украдкой. Потом уже почти не скрываясь. Секунда. Вторая. И вдруг — резко выпрямилась. Стул тихо скрипнул. Она подняла голову и в упор посмотрела на него. Прямо в глаза. Без тени смущения. Бяша дёрнулся. — Бля… — вырвалось у него почти шёпотом. Он быстро отвёл взгляд, будто его поймали на чём-то лишнем, и на секунду замер, не зная, куда деть руки. Рома это заметил. Усмешка скользнула по его лицу. — Чё, на, спалился? — тихо бросил он, передразнивая того. Бяша нахмурился, но отвечать не стал. Только фыркнул и сделал вид, что его вообще ничего не интересует. Новенькая ещё секунду смотрела на него. А потом так же медленно отвернулась, словно ничего не произошло. Ее плечи едва заметно дернулись. Девушка попыталась сдержать смех, прикусив губу, но выходило плохо—короткий смешок все-таки вырвался наружу. Она быстро опустила голову, делая вид, что что-то записывает. Но уголки губ все равно предательски тянулись вверх. — Че она.... – пробормотал Бяша, едва слышно Рома не ответил, пытался понять над чем та смеется. Прозвенел спасительный звонок, в классе началась суета. Самой первой из класса выбежала Лилия Павловна, лихорадочно собрав все свои вещи, она словно ошпаренная кипятком поспешила покинуть кабинет. Вскоре людей в классе становилось все меньше и меньше. Медленно и лениво собрав тетради и ручки, Бурундукова уже собиралась выйти следом за остальными, как сзади нее раздался мужской бас: –Эй Повернувшись на голос, она заметила две знакомые фигуры. Впереди стоял высокий парень, а его дружок чуть позади, без той уже наглости, что исходило из него в начале. И почему то он молчал. –Че смешного было? – произнес темноволосый одновременно щуря свои глаза – А чё, надо, на? – Она произнесла это почти в точности его интонацией — с тем же ленивым растяжением, с тем же оттенком насмешки. На секунду повисла тишина. Бяша моргнул. Щёки его заметно порозовели. — Ты… ты чё, на… охренела? — выдавил он, сбившись на полуслове. Девушка расплылась в улыбке. Чуть прищурилась. Светлые пряди, выбившиеся из-под шапки-ушанки, упали на лицо, частично скрывая глаза, но это только усиливало выражение — спокойное, насмешливое. — У тебя смешной говор, — усмешливо сказала она. — Я просто повторила. Бяша нахмурился сильнее. Попытался что-то сказать, уже открыв рот— — Да я тебе сейчас…Но запнулся. Слова будто застряли. И это только больше выдало его. Девушка это заметила. И это её ещё больше развеселило. Она чуть наклонила голову в сторону, медленно пробегая взглядом по Бяше — от лица до плеч, оценивающе, спокойно, будто изучала. — Так чё надо-то? — добавила она уже ровнее. Без передразнивания. Но с тем же лёгким вызовом. Рома всё это время молчал. Его взгляд скользил между ними, фиксируя каждую мелочь: интонацию, жесты, паузы. И чем дольше он смотрел, тем заметнее становилось — его это не злит. Его это… интересует. Он сделал шаг ближе. Неспешно. — Характер есть, — тихо сказал он, глядя прямо на неё. Бяша фыркнул, всё ещё недовольный, но уже без прежней уверенности. — Да она, на, вообще… — Завались, — спокойно перебил его Рома, даже не посмотрев. И снова перевёл взгляд на неё. — Не перегибаешь? — добавил он уже тише. Почти вполголоса. Но в этом вопросе чувствовалось больше, чем просто слова. Девушка не отвела взгляд. Ни на секунду. — А ты? — спокойно ответила она. Секунда. Рома усмехнулся. На этот раз уже явно. — Посмотрим, — сказал он. И только после этого отвернулся. — Пошли, бублик Бяша ещё раз глянул на неё, уже совсем по-другому — без насмешки, скорее с лёгким раздражением и непониманием. Он уже развернулся, чтобы выйти следом за Ромой, но в этот момент она посмотрела прямо на него. И подмигнула. Коротко, будто между делом. Парень застыл на полушаге. – Ты.... – выдохнул он, но так и не нашёл слов. Щеки снова предательски покраснели. Он резко отвернулся и быстрее обычного вышел из класса, почти хлопнув дверью. Рома это заметил и лишь усмехнулся этой комичной сцене.