За дозу

      Чонгук по свойски рассматривает контейнеры с товаром, пока сверху орет музыка и люди напиваются и укуриваются до беспамятства. Они даже не думают о том, что может быть под ногами и чем промышляет человек, который пускает их в клуб. Они только радуются хорошему алкоголю и первому бесплатному коктейлю. Когда нужно спрятать что-то, то лучше прятать это на видном месте. Так делает и Чон Чонгук. Он хранит наркотики в своем собственном клубе с хорошей репутацией. Бывало пару раз, что полиция заявлялась сюда и выворачивала карманы каждого находящегося в здании. Но никогда подозрения не падали на владельца. Потому что владелец поставляет свой товар в другие точки и не раздает его в своем клубе. И как же хорошо у него получалось изображать разочарование, что он так против наркотиков, потому что травма детская от отца и матери. В одном он не соврал. Мать и отец его настолько сильно повисли на всей запрещенной дряни, что словили передоз. Грустил ли из-за этого Чонгук и получил ли психологическую травму? Нет. Ему было все равно. В то время, пока его родители медленно убивали себя синтетическими наркотиками, он напивался до белки и курил травку с друзьями в заброшенных домах. Каждый выживал как мог. Вырасти прилежным у него не вышло. Но он даже не пытался выйти на правильную дорожку. Дорожка у него была только белая. Говорят, что некоторые шизики и наркоманы хорошо мыслят, лезут им в голову гениальные мысли. Не ко всем, конечно же. Но у Чонгука хорошо получилось обмануть одного строго наркомана на деньги. Хорошие такие деньги. Тогда и открылся клуб, а мужик тот помер почти сразу от передоза. От горя, наверное, переборщил. Но парню это было только на руку, ведь больше не сможет заявиться с предъявой. И теперь у него в кошельке всегда крутятся большие деньги, потому что репутации хорошей он добился быстро. Как в роли владельца клуба, так и в роли поставщика. Чонгук открывает один из контейнеров и достает оттуда один пакетик с белым порошком, который тут же сует в карман своих джинс. Порошок он не особо любит, но сейчас именно с ним партия, поэтому особо выбора нет. Хотя у него всегда есть выбор, он может купить у кого-то другого, заказать другую партию, но зачем париться по этому поводу, если под рукой столько уже привезенных наркотиков? Дверь в подвальное помещение резко открывается, впуская больше шума и свежего воздуха. Последнее было кстати. — Кидай эту суку, — говорил один голос. — Скорее шлюху, — сказал второй. Чонгук обернулся на шум и увидел, как двое его рабочих из охраны держали одного парня, а потом просто кинули на холодный и грязный пол, словно какую-то тряпичную куклу. Дверь тут же закрылась. Видимо, чтобы этот парень не убежал. Хотя вряд ли бы он убежал. Его тело трясло мелкой дрожью. Но сразу было понятно, что на ногах ему стоять тяжело. Чонгук посмотрел с вопросом на охрану, мол, какого хуя тут происходит? Парень на полу же все-таки пытался встать, но его придавили ногой. — Он хочет, чтобы его выебали за дозу. Ломает видно. Начал в клубе приставать ко всем с этим, а потом и к вам потребовал привести, — один из мужчин с отвращением посмотрел на парня на полу, — может он вам знаком? Один из клиентов? Губы Чонгука растянулись в усмешке. Он сделал несколько шагов вперед, сел на корточки перед парнем и махнул рукой, чтобы ногу с него убрали. Пальцы Чонгука тут же поддели подбородок, поднимая голову того, кто так просился к нему. — Какой бриллиант. И так дешево себя продает. Его парень видит впервые. Но подмечает какую-то нереальную, но естественную красоту, даже не смотря на побитый вид от ломки. Но Чонгук падок на красоту. И таким бриллиантом действительно хочется обладать, привести в порядок и держать подле себя как дорогую зверушку. Пускай на самом деле это обычная дворняга. Но ведь Чонгук и сам был дворнягой. Поэтому никогда не смотрит на статус человека. Ему важно, чтобы из человека можно было что-то лепить. И чтобы эта лепка поддавалась именно ему. А из многих богатеньких «породистых» нельзя было ничего слепить. Они были не глиной, не пластилином. Они были просто ничем, жидкостью, которая ничего из себя не формирует и ничем не является. — Оставьте нас. Охрана уходит, закрывая за собой дверь. Чонгук начинает нагло рассматривать тело парня перед собой. Хорошее. Особенно ноги. Но одежда мешает полностью рассмотреть всю картину. — Карманы пусты и ты торгуешь своим телом? Сколько раз уже получилось это сделать? — Чонгук облизывает губы и задевает кольцо, — как тебя зовут? — Юнги. Я Юнги, — голос дрожал, но явно не от страха или волнения. Тело просило «лекарство», — я еще… еще не торговал. Только сейчас и… и ничего. Губы у Юнги сушило. Он их часто облизывал. И видно было, что на холодном полу ему неудобно, но сменить позу он не смел. Может боялся, а может просто в любом положении ему будет неудобно из-за чего все равно было. А может просто тяжело было. Но Чонгук все же потянул дрожащее тело, заставляя встать. Пришлось только придерживать, чтобы тот не грохнулся обратно. — Хорошо. Тогда, возможно, я тебе помогу. Но ты, наверное, сильно напугал моих посетителей сегодня. Посмел прям ко мне напроситься. Из-за тебя у меня могут быть проблемы, Юнги. Понимаешь это? — Чонгук ведет пальцами по щеке парня, который от этого прикрыл глаза, — не понимаешь. Насколько тебе плохо, что ты готов так разбрасываться своим телом? Но всегда нужно думать о последствиях. Ты не подумал раньше, когда начал употреблять. И не подумал сейчас. Ты ведь на все согласен ради дозы? — Юнги кивнул, все еще держа глаза закрытыми, — вот видишь. Ты не думаешь. А я жалеть не буду и благотворительность заниматься тоже не хочу. Хочу, чтобы ты стал моей личной зверушкой, — рука Чонгука поднялась к отросшим темным волосам парня и с силой сжала их, потянув назад. Лицо парня скривилось от боли, но глаза он не открыл, — хотя… может ты наоборот будешь радоваться, а не жалеть. Тебе повезло, что ты родился с милой мордашкой, а моя прошлая игрушка словила передоз. Можешь занять ее место. Но тебе придется хорошо меня развлекать, чтобы ты мне не надоел. Обратно наскучившие игрушки я не забираю. Чон толкнул Юнги к контейнерам и тот еле удержался на ногах, чтобы не упасть. Глаза его открылись и он смотрел на то, как рука в татуировках открывала пакетик с белым порошком, а потом пальцы собрали немного содержимого и размазали по языку. Юнги смотрел жадно. Хотел. А чего именно? Он смотрел на губы, на язык в порошке. Он не думал о том, что можно просто отобрать пакет, да и о том что позади него их еще больше, он думает о том, что можно слизать с чужого языка. Его тело дергается в нервном тике и он быстро отталкивается от контейнеров, снова сокращая расстояние с Чонгуком. Сейчас нет никакой медлительности, только желание и ломка. Язык жадно касается чужого языка и слизывает порошок. Весь не получается. Он уже полностью размазывается по их губам, зубам, потому что Чонгук не дает отстраниться, хотя Юнги и сам не особо хочет. Руки цепляются за крепкие плечи, язык немеет, губы припухают от поцелуя. Но становится хорошо. Хочется сильнее вжаться, хочется задыхаться от чужих губ. Капля слюны уже начинает стекать по подбородку и тогда Юнги снова толкают к контейнерам. — Если ты пытался продаться за дозу, ты ведь готовился? — Чонгук подходит и расстегивает ремень на своих джинсах. — Да. И если твои большие дядьки вернут мою сумку, то там можно еще найти смазку, — Юнги уже не выглядит слишком дерганным. Такой Юнги Чонгуку нравится больше. Он даже решает вознаградить и снова тянется к пакетику с порошком. Еще немного лишним не будет. Пальцы снова собирается немного содержимого, но теперь они тянутся к губам Юнги. Тот послушно открывает рот и принимает пальцы, обсасывает их с довольным лицом. Чонгуку от этой картины становится слишком тесно в штанах. — Я ни за что сейчас не пойду искать твою сумку, но тебе очень повезло, что у меня есть, — пальцам становится прохладно, когда они покидают теплый рот Юнги, — ты бы красиво смотрелся на коленях с моим членом во рту. Чонгуку приходится оторвать взгляд от парня, отойти, чтобы найти в своей сумке лубрикант. Он пытается не выдавать своей нервозности из-за желания быстрее оказаться в податливом теле, но нужно держать лицо, чтобы Юнги потом не думал, что у него есть преимущество. Но в данный момент оно есть. Красивые люди, а особенно сексуальные, всегда имеют особую власть. В Юнги есть эти два качества. — Что же мешает поставить меня на колени сейчас? — он начинает расстегивать свои штаны, жадно смотря на Чонгука, который уже возвращался с лубрикантом в руках. — Хочу это сделать потом. В другой обстановке. Но трахну я тебя здесь и прямо сейчас. Чонгук отодвинул Юнги туда, где не было верхних контейнеров, а потом развернул спиной к себе. Чон сразу опустил джинсы парня вместе с нижним бельем, оголяя стройные ноги, которые так хотел рассмотреть, и упругую задницу. Он бы уделил всему этому особое внимание, но не сейчас, не в подвале среди контейнеров с наркотиками, пока сверху пьяные люди дергают телами под отвратительную музыку. И желательно все это сделать на трезвую голову, потому что сейчас тяжело мыслить ровно. Тяжело оценить по достоинству эту мягкую гладкую кожу, которая блестит на тусклом свете. Но на это еще будет время. Юнги, видно, тоже не хотел медлить. Он выгнулся, потерся о джинсы Чонгука и так устало вздохнул, словно его мучают уже часа два, не касаясь, не целуя. Начинает наглеть. Это нравится. Лубрикант щедро был размазан на пальцах. Сначала пальцы. Юнги сказал, что готовился, но дополнительная подготовка всегда нужна. А Чонгук не настолько тиран. Он не получает удовольствия в сексе, когда партнеру больно. Два пальца входят хорошо. Спокойно. Юнги даже стонет от этого. Конечно, он получил дополнительную порцию порошка, почему же ему будет не хорошо? Да и Чон всегда аккуратен. Даже если он собирается переспать с человеком, продающим себя за дозу. — Еще… Юнги ерзает и пытается сам насадиться на пальцы. Чонгук усмехается. Правда сказал один из охранников сегодня, когда парня притаскивали. Шлюха. Так Юнги сейчас выглядел. Хотя он уже стал ей, когда зашел в этот клуб. И Чон ужасно хочет сделать его своим. Это необъяснимое желание сносит крышу. Может дело в возбуждении или в наркотиках. Может быть он выбросит Юнги через неделю. Но сейчас он хочет обладать. Нацепить ошейник с поводком и водить за собой. Юнги больше не чувствует пальцев внутри себя и чуть ли не скулит от этой пустоты. Но он слышит звук молнии и успокаивается. Ждет послушно, почти не дышит. Слышит, как Чонгук размазывает лубрикант, а потом чувствует головку члена кожей. Чувствует этот жар и хочет быстрее почувствовать его в себе. Чонгук же не спешит. Входит медленно. Хотя хочется одним резким толчком войти до упора, потому что узко и горячо, а это сводит с ума. Но он пересиливает себя. И когда оказывается полностью в Юнги, то вдыхает полную грудь воздуха. Потому что до этого почти не дышал. Юнги ерзает. Недовольно смотрит через плечо. И Чонгук вознаграждает его одним толчком. Одного громкого стона удовольствия было достаточно, чтобы сорваться с цепи. Больше медлить не было смысла. Юнги не больно. Он растянут. Он принимает и получает удовольствие. Чонгук двигается уверено, размашисто. Звук шлепков кожи о кожу заполнил это подвальное помещение, как и стоны Юнги. Даже музыка сверху была не слышна. Ничего кроме того, что происходило здесь и сейчас. Парень прислоняется спиной к груди Чона и кладет голову на его плечо. Поза не особо удобная, но заводит. Руки с бедер смещаются выше на талию. Сжимают ее до синяков на коже. Мешает только свитер на Юнги, но снимать его не хочется. Потому что придется остановиться. Пускай и на несколько секунд. А останавливаться не хочется. Чонгук обязательно позже на своей кровати разложит парня полностью без одежды. — Прикоснись ко мне, — Юнги говорит это сквозь стоны и накрывает своей ладонью ладонь Чонгука, ведет ее ниже. Чон слушается. Он обхватывает аккуратный член своими пальцами и начинает двигать ладонью. Он почувствовал дрожь во всем теле Юнги и не остановился. Свободной рукой лишь за талию обнял, прижимая к себе, чтобы тот во время оргазма не упал. А тот бы упал. Потому что стоило Чонгуку последний раз провести пальцами и толкнуться внутри, он тут же расслабился с тихими заглушенным стоном. Чон вышел из Юнги, пару раз провел ладонью по своему члену и закончил следом. Парень же все еще тряпкой держался в крепкой хватке и довольно улыбался. Так и не подумаешь, что больше всего он хотел наркотиков, а не секса. — Ты получил, что хотел, Юнги. Но ты помни про уговор. Пока не надоешь, ты будешь под моим контролем, — Чонгук прижал Юнги к контейнерам снова, чтобы смотреть в лицо, — буду давать порошок за хорошее поведение. — Пока не надоем, — довольно подтвердил Юнги, который еще не отошел от оргазма и порошка. — Может и не надоешь. Но не сильно надейся на это. Чонгук усмехнулся. Он уже представлял, как Юнги будет смотреться в его доме, в его постели. И, кажется, он отлично подходил под интерьер.