Сыграем в семью

​Одна случайная встреча, как взмах крыла бабочки, оборачивает судьбу в совершенно противоположную сторону. Враги превращаются в друзей, а друзья — в врагов. Тодзи на подобное клал хер. В конце концов, он сам выбрал свою судьбу, когда ушёл из клана, прервав цикл бесконечных страданий. Но даже так... история нагоняет читателя. ​— Старик хотел попрощаться с тобой, — учтиво произносит голос в трубке. Имя звонившей Фушигуро даже не пытается вспомнить. Какая-то кузина? Племянница? В клане Зенин у всех были одинаково постные голоса. До тошноты чопорные и скучные. ​Тодзи лениво зевает, заглядывая в холодильник. Вчерашняя лазанья идеально подходила для завтрака. На заднем фоне копошилась Аой, застегивая на Мэгуми осенний комбинезон. Малой ныл и возмущался — он, видите ли, уже большой, и мех на капюшоне щекочет нос. ​— Да плевать, — бросает Тодзи, прижимая трубку плечом к уху и выуживая контейнер с едой. ​— Он твой отец. ​— И по-прежнему плевать. ​— Есть ли у тебя сердце, ублюдок! — голос на том конце срывается на визг. ​Тодзи усмехается, почесывая шрам над губой: — Есть. Но я могу и на твоё взглянуть, хочешь? Прямо у себя на ладони. Дорогу до поместья я еще не забыл. ​В трубке воцаряется тишина, полная ужаса, и связь обрывается. ​Аой поднимает Мэгуми на руки; жёлтое ведёрко — любимое по какой-то неведомой причине — мажет светлое пальто влажным песком. Тодзи мазнул взглядом по пятну. Ладно, купит новое. Баловать жену для него стало единственным видом азарта. ​— Хорошего дня, — шёпотом говорит она, целуя мужа в щёку. Мэгуми копирует мать на все шестьдесят процентов: тянется следом, но после поцелуя кривится — колючая щетина отца явно не входит в его планы на утро. ​— Дня, — лепечет Мэгуми просто так. «Хорошего» — слишком сложное слово для полуторагодовалого пацана. Но маты, на удивление, четко повторяет, от чего Тодзи неслабо огребает по рёбрам. ​Когда дверь за ними закрывается, Тодзи долго стоит в тишине пустой кухни.

***

​Запах в поместье Зенин не менялся десятилетиями: старое дерево, благовония и застоявшееся высокомерие в каждом чёртовом углу. Тодзи шел по коридорам призраком, помехой в матрице — его не слышали ни уши, ни проклятые радары стражников. Ни атмосфера, ни люди тут не меняются — такие же мрази с исковерканным представлением мира. ​Пять лет назад Фушигуро обещал омыть особняк реками крови, а сейчас... влом как-то. У Мэгуми прививка в пятницу (ору будет больше, чем надо), а у Аой корпоратив в субботу, надо б купить платье — дел невпроворот. Задание ещё на горизонте мелькает: маг вырезал деревню и надо б его прикончить. На клан Зенин ни сил, ни желания не остаётся. ​Тодзи зевает, совершенно не выспавшийся из-за чертовски горячей и милой жены, и сворачивает к дальнему саду. Старик ещё дышит, можно и прогуляться по родным пенатам. Тут, возле старой сакуры, его отпинали знатно, а там, за булыжником, Тодзи чуть глаза не лишился. Ах, эти трогательные детские воспоминания. ​— О как. ​В центре пустой площадки, прижатый к каменному фонарю, стоял ребенок. Слишком дорогое кимоно было изорвано, а белые волосы испачканы в земле и крови. Сатору Годжо — «Священное дитя». Тодзи знает его: на мелкого пацана заказы льются с завидным постоянством, а суммы увеличиваются изо дня в день. Фушигуро детей не убивал — таков принцип. Он ведь сам отец, а вдруг на месте очередного клановского наследника всплыло бы имя его сына? Тодзи порешает всякого, кто помыслит о подобном. ​Маниакальный взгляд Шести Глаз сейчас метался по трем фигурам в масках. Наёмники, те что из «чистильщиков». Их нанимают старейшины, когда хотят убрать конкурента, свалив всё на несчастный случай. Охрану пацана вот уже завалили, а никто из Зенинов и пальцем не пошевелил. Будто ничего не видят, уроды. ​Мальчик сжимает кулаки, готовясь встретить конец с той гордостью, о которой тут никто не ведает. Он устал, силы обороняться на исходе, а Бесконечность рябит и не слушается. ​Один из наёмников усмехается, занося танто, пропитанное ядом. ​Тодзи поднимает взгляд к небу. Дерьмовый он альтруист, но какой есть. ​Сатору зажмуривает глаза в страхе, но смерти не случается. Вместо этого он слышит хруст, глухой, влажный звук ломающейся кости. Тодзи даже не достал оружия. Одним рывком, быстрее, чем глаз успевал зафиксировать движение, он оказался рядом. Короткий удар в солнечное сплетение отправил второго в глубокий нокаут. Третий попытался бежать, но Тодзи лениво подобрал с земли камень и запустил его с силой пули. Хруст колена — и сад снова погрузился в тишину, прерываемую только тяжелым дыханием Шестиглазого. ​— Ты... — шепчет Сатору настороженно. — У тебя нет проклятой силы. Совсем. Тогда как ты... всех?.. ​— И что? — Тодзи приседает на корточки, оказавшись на одном уровне с ребенком. Аой говорила про зрительный контакт, доверие и что-то там ещё. — Ты из-за этого чуть не сдох? Грош цена твоим глазам, если ты не видишь летящий в челюсть кулак. ​— Я бы справился! Я — Сильнейший! — Сатору лицо терять не хочет, хотя оба знают, что мальчишка нагло врёт. ​— Думаешь, двое похорон в один день было бы легче организовать? — фыркает Фушигуро и поднимается. Добрые дела на сегодня закончены, теперь нужно поднасрать Зенинам и плюнуть в лицо старику. От сына к отцу с той любовью, которую тот объективно заслужил. ​— Эй, мужик! Ты куда? Меня Сатору зовут. ​— Да мне плевать, — машет тот рукой, — иди домой, поиграй в приставку... В общем, займись чем-нибудь подальше от меня. ​— А если на меня снова нападут? ​— Ты же Сильнейший, справишься как-нибудь, — Тодзи хмыкает, глядя на то, как Сатору пытается напустить на себя важность. Мэгуми на горшке так же выглядит: суровый, хмурится. Весь этот пафос «Сильнейшего» разбивается о грязные щеки и сбитые коленки. ​Мальчишка от обиды дуется, но за футболку цепляется, словно клещ. Нет, ну куда ему... ​— У тебя кровь из носа в рот затечет, подавишься, — ворчит он, грубовато, но тщательно стирая багровую дорожку с лица ребенка. Спасибо Аой за чистый носовой платок. ​— Спасибо, — мямлит Сатору. С ним как с молодым господином обращаются, а тут — как с сопливым ребёнком. Непривычно и ново. ​Шесть трупов на заднем фоне почему-то умело игнорируются. Фон как фон. ​— Дерьмо собачье, — Тодзи кривится, отводя взгляд в сторону, и устало вздыхает. Да что за день такой. ​— Какая отвратительная сцена, — раздается из-за спины звонкий, пропитанный ядом детский голос. Не узнать эту интонацию даже в усталом состоянии не получится. Наойя. Мелкий паршивец, который едва научился ходить, но уже вовсю горланит про свою «силу». Какую там силу? Не уметь шнурки завязывать? Наследничек выходит на свет, брезгливо морща нос и поправляя дорогое детское кимоно. ​Ладно, Тодзи, возможно, сделает исключение в правилах «не убивать детей». Противные мелкие твари не в счёт, они же вырастают в мудаков. А от таких избавиться проще в зачатках, раз перевоспитать не получается. ​Годжо инстинктивно сжимает футболку Фушигуро сильнее, утыкаясь лицом в сильный живот. Ну вот, опять ругать из-за крови на одежде будут, а Тодзи даже не убивал никого (почти? пока что?). ​Наойя, окрыленный присутствием охраны, делает шаг вперед и замахивается, чтобы оторвать Сатору от чужого тела и швырнуть в лужу грязи (он ведь старше Сатору и явно не в духе). Маленький Годжо даже не шевелится — он смотрит на Тодзи исподлобья. Глазища синие, как океан. Твою мать. ​— Много болтаешь для того, кто еще до стола не дорос, — спокойно говорит Тодзи. ​— Да кто ты такой, чтобы так со мной, наследником клана Зенин, разговаривать?! ​Движение происходит мгновенно. Тодзи просто протягивает руку. Тихий, сухой хруст. Наойя замирает. Его глаза округляются, а из горла вырывается испуганный вскрик. Тодзи сжал его предплечье так, что тонкая кость не выдержала. Переборщил, хотел просто напугать, а тут... ну, что есть, то есть. Было бы из-за чего переживать. ​Охранник дергается, вскидывая руки, но Фушигуро уже там. Короткий, почти ленивый перехват за горло. Глухой звук ломающихся позвонков — и взрослый маг валится на гравий, как тряпичная кукла. ​— Только слабаков и превозносят. ​— Ты, ты!.. Ничтожество!.. ​Тодзи разворачивает скулящего Наойю и отвешивает ему мощный, унизительный поджопник. Наследник летит лицом в грязь, пачкая шелк, который так ценил. ​— А теперь ты, — Фушигуро опускает взгляд на притихшего Сатору, — иди домой. ​— Нет! — Годжо обхватывает ногу Тодзи и руками, и ногами, словно маленькая коала, решившая, что это дерево — самое безопасное место в поместье Зенин. ​— Блять. ​— Блять? ​С Мэгуми было так же, черт возьми! Почему дети повторяют только плохие слова, а хорошие — нет? «Спасибо, пожалуйста» — шутка для них? ​— Забудь это слово навсегда. И отцепись. Я тебе нянька? ​— Ты крутой! Я иду с тобой! — Сатору задирает голову, и его глаза блестят раздражающим упрямством, тем самым, которое обычно заставляет старейшин клана Годжо пить валидол пачками. ​— Ты тяжёлый, пацан. ​— Не ври. — Боже мой... тогда виси и молчи. ​Так они и пошли. Тодзи вышагивал по скрипучим деревянным полам, а на его правой ноге, мерно покачиваясь в такт шагам, ехал будущий Сильнейший маг современности. Редкие слуги, попадавшиеся навстречу, в ужасе прижимались к стенам: зрелище человека-пустоты с «Священным дитя» на прицепе выжигало их привычную картину мира дотла. ​