бессмысленная ревность

возвращаясь домой, рики надеется только упасть на кровать и отключиться до завтра. а ещё надеется, что николас уже дома, потому что в рабочие дни они видятся слишком редко, даже несмотря на то, что живут в одной квартире. а сегодня он ещё и задержался, потому что после работы пошёл выпить с коллегой — отказаться в конце тяжёлой рабочей недели было бы невежливо. рики звонит в дверь, надеясь, что ключи искать не придётся, но ему не открывают, и он делает вывод, что николас тоже задерживается, поэтому роется по карманам неслушающимися после выпитого алкоголя пальцами. открывает дверь, попадая в замочную скважину не с первого раза. а когда входит, с удивлением обнаруживает, что николас дома. тот сидит на широком подоконнике кухни перед раскрытым настеж окном, выпуская едкий дым сигарет куда-то в темнеющее небо. даже не поворачивается в сторону рики, не говорит ни слова, словно никто и не заходил. и хирота уже понимает, в чём дело, и это его и раздражает, и забавляет одновременно. он проходит медленно к дверному проёму, опирается об косяк, скрещивая руки на груди, и смотрит пристально. знает, что николас чувствует его взгляд. — ну и что на этот раз не так? — знает, но всё равно спрашивает, потому что хочет услышать. потому что николас никогда не говорит прямо, но всем видом своим показывает. — о чём ты? — спрашивает нарочито скучающим голосом, снова глубоко затягиваясь. — бесишься, что я пошёл с ним выпить? — рики видит, как николас замирает на секунду, но тут же снова берёт себя в руки. и это чертовски бесит. рики поражается тому, как николас вообще может считать, что ему нужен кто-то кроме него. бесит, потому что он очевидно одержим им. рики живёт николасом, дышит им, думает только о нём, видит и слышит только его. да, он не говорит этого, но уверен, что не заметить просто невозможно. а николас всё равно упорно ревнует едва ли не к пустоте. а ещё рики бесит, что николас никогда не говорит прямо. ворчит, игнорирует его, ядом плюётся и к себе не подпускает, но упрямо молчит. — нет, мне всё равно. пей с кем хочешь, — бросает николас холодно спустя несколько мучительно долгих секунд молчания. рики это злит. а ещё заводит, но только потому, что это — николас. да, жутко бесячий и упрямый, но тот, кому он принадлежит целиком и полностью. они никогда не говорят о чувствах, не делают комплиментов и в основном ведут себя, скорее, как друзья. но сейчас рики больше всего на свете хочет заставить николаса увидеть, как сильно он нуждается только в нём. и он подходит ближе медленно, вытягивает из чужих пальцев сигарету. затягивается, тушит окурок в пепельнице и прежде, чем николас успевает возмутиться, утягивает его в поцелуй. ван мычит недовольно и дёргается, но рики только запястья его руками стискивает, отрезая все ходы к отступлению, и языком настойчиво в рот проникает. целует жадно, словно впервые, горячо, мокро и развязно. он стягивает николаса с подоконника, прижимает к себе, бесстыдно шарит руками по телу, забираясь под футболку, и чувствует, как тот толкает его в плечи и в губы зубами вгрызается больно, почти до крови. рики отстраняется, но пальцами холодными в волосы на затылке впивается, не позволяя увеличить расстояние. — пусти, блять, — шипит николас, снова дёргаясь в его руках, но рики в ответ только ухмыляется. — не пущу, пока не успокоишься. и не скажешь, в чём дело, — и он ведёт дорожкой мокрых поцелуев от скулы к шее, оставляет свежие багровые метки поверх ещё не сошедших старых. — скажи, — шепчет между поцелуями во влажную кожу, крепче обхватывая за талию. — ты же и так знаешь, — ворчит ван, всеми силами стараясь сделать вид, будто настойчивые ласки его совсем не интересуют, но рики такой ответ, похоже, не устраивает, так что николас глаза прикрывает, с трудом выдавливая: — меня просто бесит, что ты идёшь с каким-то левым типом пить, когда мог бы домой пораньше прийти. дыхание у николаса предательски сбивается, внизу живота завязывается тугой узел. он чувствует, как рики усмехается в его шею. хирота выпрямляется, откровенно лапает чужое тело под растянутой футболкой и мочку уха кусает. — ты идиот, если думаешь, что я хочу кого-то, кроме тебя, — говорит хрипло, опаляя кожу горячим дыханием, и чувствует кончиками пальцев, как по ней бегут мурашки. николас не отвечает, и рики отстраняется, заглядывая в его лицо. видит, как помутнел взгляд, как расширились зрачки, слышит тяжёлое дыхание. ван глаза отводит нервно, и рики тянет его футболку вверх, отбрасывает ненужную вещь в сторону и за подбородок снова ухватывается: — смотри на меня. смотри, как я хочу только тебя, — шепчет, не отводя взгляда, и на колени опускается. николаса ведёт. рики стирает все его сомнения. бесцеремонно захватывает мысли, сжигая своими касаниями здравый рассудок. и николас тоже не может отвести от него глаз. хирота тянет его шорты вниз вместе с бельём, припадая к разгорячённой коже. намеренно игнорирует возбуждённую плоть, целует вокруг, кусает чувствительную кожу на бёдрах, оставляя отметины. николас невольно пальцы в его волосы вплетает, дёргает нетерпеливо, и рики, наконец, мажет языком по всей длине. обхватывает его член горячими губами и двигается тягуче медленно, постепенно беря глубже. играется языком с головкой, обводит каждую выступающую венку, помогая себе рукой. слишком медленно. николасу до искр перед глазами хочется больше, быстрее. рики не сводит с него мутного взгляда, и ван думает, что на коленях перед ним он выглядит слишком по-блядски. слишком идеально. николас сжимает пальцы в его волосах, заставляя ускориться, и рики поддаётся. прикрывает глаза, втягивает щёки и умещает крупные ладони на его бёдрах, беря на всю длину. выдыхает шумно через нос, расслабляя горло, и выступившую влагу смаргивает. он делает это далеко не впервые, но всё ещё так, что у николаса кружится голова. рики подводит его к грани, и не позволяет её переступить, отстраняясь. поднимается на ноги, смотрит в совершенно потерянные глаза и оставляет, кажется, сотни поцелуев-бабочек по всему его лицу. а потом хватает за талию, резко разворачивая к себе спиной, заставляя упереться руками в подоконник. быстро находит в шкафу гарнитура аптечку, где, к его счастью, есть презервативы и лубрикант. дрожащими руками раскатывает резинку латекса по собственному возбуждению, уже почти болезненному. возвращается к чужому телу, целует и кусает плечи, лопатки, спину, опускаясь до поясницы, и снова к шее мокрой дорожкой возвращается. выдавливает смазку на пальцы, греет недолго и, обведя кожу вокруг сжатого колечка мышц, толкается внутрь сразу двумя. быстро и грубо, но всё ещё мало, и николас назад подаётся, слишком резко, насаживаясь на чужие пальцы до самых костяшек и стонет в голос, наплевав на всё ещё открытое окно. — нетерпеливый, — шепчет рики где-то у уха, и николасу кажется, будто этот шёпот везде, отскакивает эхом в черепной коробке снова и снова, становясь всё громче, всё горячее. — какой же ты нетерпеливый, — он усмехается, сгибая пальцы внутри под правильным углом. и николас невольно вскрикивает, выгибаясь в спине, и дрожит весь, сильнее сжимая пальцами подоконник. чувствует обнажённой кожей прохладный ветер из окна, но ему слишком жарко и нечем дышать. слишком хорошо, слишком правильно в чужих руках. николас чувствует, как рики упирается лбом в его плечо, как обжигает горячим, тяжёлым дыханием кожу, и дёргается нетерпеливо, насаживаясь на длинные пальцы глубже. — рики, хватит... давай уже, пожалуйста, — он ненавидит собственный срывающийся голос. ненавидит и одновременно любит до сумасшествия, до ярких пятен перед глазами то, что делает с ним рики. его рики. хирота слушает. спешно раздевается, добавляет смазки и входит одним медленным толчком сразу на всю длину и, буквально вжимая николаса спиной в свою грудь, замирает ненадолго, давая привыкнуть. за окном темнеет окончательно, а потому они оба могут видеть своё отражение в стекле. ван не может смотреть, жмурится и голову опускает, но тут же чувствует цепкие пальцы на своём подбородке. — только посмотри на себя, нико, — рики делает первый толчок, медленный, грубый, глубокий, выходя почти полностью и снова проникая внутрь. — ты видишь, насколько ты... невероятный? как идеально ты принимаешь меня? какой ты красивый? николас стонет несдержанно, разбито, и глаза снова закрыть хочет, но рики сильнее сжимает пальцы на его подбородке. ему хочется, чтобы рики замолчал. хочется, чтобы он двигался быстрее, жёстче, чтобы заставил его кричать, срывая голос. но хирота намеренно медлит. сжимает свободной рукой его бёдро до синяков, удерживая на месте, не позволяя двигаться. и говорит больше. то, что никогда не говорил. то, что для них нормально было не произносить вслух. николас не может это слушать. слишком яркие, слишком сильные, слишком незнакомые чувства взрываются сотней феерверков у него в груди, пеплом оседая где-то за клеткой рёбер, и ему кажется, что он не выдержит. рики доводит его до какой-то особенной стадии безумия. ведёт по тонкому лезвию, удерживая на границе между пеклом ада и вратами рая. двигается медленно, слишком слабо, и николасу кажется, будто он ломается. — рики, пожалуйста, — выдыхает тихо, закрывая глаза, и собственный голос отдаётся в голове скулящим эхом. — смотри на себя, если хочешь, чтобы я двигался, — между поцелуями на его плече шепчет в ответ, и николас слушается, чувствуя, как сильно колотится в груди сердце. — я хочу, чтобы ты видел, как прекрасно выглядишь в моих руках. хочу, чтобы ты видел, как сильно я нуждаюсь в тебе. как я хочу тебя. рики замечает, как краснеют его уши. даже шея. это не похоже на николаса, но ему нравится. он хочет прощупать эту грань, переступить её, посмотреть, до чего может довести его одними своими словами, которых не говорил раньше. хочет заставить николаса забыть, что такое ревность. стереть из его головы раз и навсегда даже мысль о том, что рики может касаться так кого-то другого. николас дрожит в его руках сильнее, но смотрит неотрывно на своё размытое отражение в оконном стекле. и рики двигается. наращивает темп с каждой секундой, находя правильный угол. бьёт по чувствительной точке внутри, и николас кричит, подмахивая бёдрами на встречу, подстраиваясь под чужие толчки, скулит что-то бессвязное. рики хочет слышать его голос ещё громче, но зажимает ему рот ладонью: — тише-тише... хочешь, чтобы тебя все слышали? — усмехается, вгрызается зубами в дрожащее плечо. ускоряется, вбивается в податливое тело резче, грубее, умещает руку на его груди, убирая её с лица. сжимает бусину соска между пальцев, оттягивая чувствительную кожу, и другой рукой давит на низ его живота — туда, где может почувствовать собственные толчки внутри него. николас губы в кровь кусает, лишь бы не кричать слишком громко, срывается на жалкий скулёж. рики чувствует, что они оба близки. обхватывает его член, бьющийся о живот от каждого резкого толчка, пальцами и подстраивается под собственные хаотичные движения. и они стонут в унисон, содрогаясь в оргазме. рики осторожно покидает его тело, и николас сползает на пол, не в силах удержаться на ногах. дышит тяжело, не глядя на него. хирота стягивает использованный презерватив, отправляет его в мусорное ведро и думает, что этого чертовски мало. ему мало николаса. ему хочется больше. ему хочется не останавливаться вообще, не выпускать его из своих рук. хочется бесконечно говорить ему о своих чувствах, о том, какой он прекрасный в его глазах. о том, какой он придурок, раз сам этого не видит. и он поддаётся этому желанию. обхватывает николаса за плечи, рывком поднимая на ноги, и под бёдра подхватывает, заставляя вцепиться в свои плечи. — ты что делаешь? — хрипит николас, когда рики двигается к спальне. тот не отвечает. добирается до кровати, по пути врезаясь плечом в дверной косяк и даже этого не замечая, и валит его на постель. нависает сверху, затыкая грубым поцелуем прежде, чем он успеет что-то сказать, и рукой тянется к его опавшему члену, чувствуя, как собственный уже вновь наливается кровью. — рики, ты с ума сошёл? я не выдержу ещё раз, — стонет николас, но за плечи его держится, не позволяя отстраниться. вскрикивает надрывно, когда хирота обхватывает его ноги под коленями, сгибая едва ли не пополам, и вновь толкается в его нутро, двигается медленно, подстраивая движения руки. всё это кажется безумным. николас кричит от сверхстимуляции, царапая чужую широкую спину короткими ногтями. мечется под ним по кровати, почти задыхаясь. — ты ведь знаешь, как сильно я люблю тебя? — впервые за всё время их отношений говорит рики, выдыхая каждое слово прямо в губы напротив и двигаясь быстрее. — безумно люблю. мне нужен только ты. — замолчи, — хрипит николас умоляюще, потому что ему кажется, будто он умрёт прямо так, если рики скажет ещё хоть слово. — блять, рики, пожалуйста, замолчи, хватит... — не замолчу, — он целует его в шею, обводит языком старые и новые бутоны засосов и обхватывает рукой его талию, тянет на себя, осторожно меняя их местами. — я люблю тебя, слышишь? я никогда не видел никого красивее тебя. никогда не слышал голоса лучше, чем твой. николас не отвечает. всхлипывает и дёргается, приподнимая бёдра, позволяя ему толкаться резче, быстрее, сжимать кожу до синяков. кричит, срывая голос, и царапает его торс ногтями, пока не выдерживает и не валится на его грудь, вгрызаясь зубами в шею. рики чувствует, как судорожно сжимается кольцо мышц на его плоти, как дрожит чужое тело, и останавливается, лишь просовывая руку между их тел и скользя пальцами по его члену быстрее. николас шепчет его имя, словно мантру, пока раскрасневшиеся губы в немом крике не распахивает, изливаясь в его ладонь и пачкая собственный живот. рики осторожно выскальзывает из его тела и стягивает презерватив, помогая себе закончить рукой. николас не двигается, всё ещё мелко дрожа на нём, и хирота обнимает его, гладя по спине. коротко целует куда-то во взмокшие, спутавшиеся волосы. и ещё раз шепчет, как сильно любит. какое-то время они лежат так в тишине, нарушаемой лишь их тяжёлым дыханием. а потом николас сползает с него, перекатываясь на бок, и отворачивается. но рики всё равно его обнимает. плевать, что они оба перепачканы в смешавшейся сперме и все липкие от пота. он прижимает его спиной к своей груди, невесомо целуя в плечо. — рики, — спустя ещё какое-то время зовёт вдруг николас хрипло, — я тоже... тебя люблю, — и немного помолчав, добавляет: — но ревновать всё равно не перестану. и рики улыбается, разворачивает его к себе лицом и целует лениво, чувствуя, с какой любовью ему отвечают. плевать, потому что он совершенно не против доказывать николасу свою любовь вот так хоть каждый день. целовать его, прижимать к себе, этими действиями уверяя, что никогда даже не посмотрит ни на кого другого. он отстраняется и смотрит безотрывно, думая, что николас — лучшее, что случилось в его жизни, но вслух не говорит. через ещё несколько самых счастливых минут рики встанет, на негнущихся, дрожащих ногах поплетётся за водой и салфетками, соберёт разбросанную по кухне одежду, а потом они долго-долго будут разговаривать обо всём на свете. ещё несколько раз признаются друг другу в любви неловким шёпотом — только сегодня. и не замолчат, пока, наконец, не уснут, переплетаясь конечностями во что-то единое. но до этого у рики есть ещё несколько минут. и он смотрит совершенно влюблённо на родное до боли лицо, улыбающееся ему в ответ, и тянется за новым поцелуем.