Без названия

Это случилось после очередной зачистки — какая-то древняя подвеска, проклятие, взрыв остаточной ци. И вот результат: Хуа Чэн, обычно такой высокий, властный, вдруг съёжился до юношеских черт. Семнадцать, ну максимум восемнадцать лет — острые ключицы, худые запястья, бездонный алый глаз, который теперь смотрел на Се Ляня снизу вверх с таким голодом, что у того пересыхало во рту. — Сань Лан? — осторожно позвал Се Лянь, когда они остались одни в опочивальне. — Ваше Величество, — ответил тот, и голос — высоковатый, срывающийся на хрипотцу — заставил мурашки пробежать по спине. — Говорят, это на пару дней. Я… Он не договорил. Вместо этого шагнул вперёд — и прижал Се Ляня к стене. Резко. Нетерпеливо. В его хватке не было привычной плавной силы — была юношеская, почти грубая порывистость. Ладони шарили по бокам, по талии, сжимали бёдра, и Се Лянь почувствовал, как его собственное тело отзывается мгновенной, предательской дрожью. — Ты… — начал было Се Лянь, но договорить не дали. Хуа Чэн впился в его губы поцелуем — жёстким, влажным, с языком, с покусыванием, от которого нижняя губа тут же припухла. — Простите, — выдохнул юноша, отрываясь лишь на секунду, чтобы перевести дыхание. — Не могу. Я… везде горит. Когда я на Вас смотрю — внизу всё просто… — Он сглотнул, и его щёки, бледные обычно, пошли алыми пятнами. — Пожалуйста. Можно мне Вас? — Мы уже… — попытался усмехнуться Се Лянь, но в следующую секунду его подхватили на руки (силы у юного демона оказалось не меньше, чем у взрослого, просто движения стали порывистее) и бросили на кровать. — Я знаю, — Хуа Чэн навис сверху, разрывая завязки на одеждах Се Ляня с такой поспешностью, что ткань затрещала. — Но сейчас я чувствую себя иначе. Будто… будто я впервые. Будто у меня сейчас сердце выпрыгнет. Он говорил, а сам уже стаскивал штаны — свои и чужие, путая, торопясь. Се Лянь, привыкший к выдержанному, почтительному любовнику, сейчас видел перед собой кипящий котёл. И почему-то это заводило до невозможности. — Сань Лан, медленнее… — попросил он, но голос прозвучал слабо. — Не могу, — выдохнул Хуа Чэн, и в его глазах плескалось отчаяние и обожание одновременно. — Ваше Величество, я сейчас взорвусь. Вы… Вы даже не представляете, как Вы выглядите. Он резко раздвинул колени Се Ляня, и тот ахнул от неожиданности. Обычно Хуа Чэн был мягче в подготовке. Но сейчас — ни масла, ни прелюдии. Просто горячая ладонь скользнула между ног, пальцы — два сразу — втолкнулись внутрь, сухо, почти больно. — Ах! — Се Лянь выгнулся, вцепившись в плечи юноши. — Так нельзя… — Можно, — прорычал тот, и в этом рыке было что-то звериное, необузданное. Он быстро поводил пальцами туда-сюда, растягивая наспех, и Се Лянь чувствовал каждую складку, каждое трение — и от этого темнело в глазах. Внутри было сухо, горячо, и он знал, что потом будет болеть, но сейчас… — Сань Лан, смазку… — Зачем? — Хуа Чэн вытащил пальцы, и Се Лянь увидел его член — напряжённый, молодой, с блестящей влажной головкой, из которой уже сочилась прозрачная капля. — Моей смазки хватит. И он вошёл. В один толчок. До конца. Се Лянь вскрикнул — резко, высоко — и закусил губу до крови. Было тесно, туго, и каждый миллиметр входа отдавался пульсацией в позвоночнике. Член Хуа Чэна — длинный, ровный, с чуть загнутой вверх головкой — проходил сквозь мышцы, которые судорожно сжимались, не желая пускать, но потом, на середине, что-то поддалось, и он провалился внутрь, в жаркую, маслянистую глубину. — Ох… — выдохнул Хуа Чэн, закатив глаз. — Ваше Величество… Вы внутри… какой же Вы… мокрый, тугой… я чувствую, как Вы меня сжимаете, каждую… каждую пульсацию… — Не говори… — простонал Се Лянь, но Хуа Чэн уже начал двигаться. Быстро. Грубо. Почти без ритма — просто долбился, как одержимый, прижимая бёдра Се Ляня к кровати так, что те хрустели. Каждый толчок сопровождался влажным, неприличным чвак, от которого уши горели огнём. Постель уже промокла от пота и смазки, простыни сбились в комки под спиной. — Сильнее, — вдруг выдохнул Се Лянь, сам не веря своим ушам. Но тело требовало — там, глубоко, где головка члена задевала какую-то невероятную точку, разливалось тепло, и хотелось, чтобы этот напор не прекращался. Хуа Чэн зарычал — низко, по-звериному — и вбился ещё глубже, почти выходя и снова входя до упора. Се Лянь уже не стонал — он подвывал, царапая спину юноши ногтями. На коже Хуа Чэна оставались красные полосы, но тот, казалось, даже не замечал — или ему нравилось. — Можно я… — выдохнул юноша, резко выскользнув и перевернув Се Ляня на живот. — Можно так? Я хочу видеть, как входит. Он приподнял бёдра Се Ляня, и тот послушно встал на колени, уткнувшись лицом в подушку. Поза была постыдной — задница поднята, спина прогибается, и он чувствовал, как прохладный воздух касается растянутого, влажного входа. И как Хуа Чэн смотрит туда — тяжело, неотрывно. — Какая же она… — прошептал демон, проводя пальцем по краю. — Розовая. Набухшая. Вся блестит от моей смазки и Вашей… Вы так сильно хотите, что течёт? — Заткнись! — сквозь зубы выдавил Се Лянь, но в этот момент Хуа Чэн вошёл снова — медленно, чтобы видеть, как складки расправляются, как мышцы обхватывают ствол, впуская его внутрь с влажным, тягучим звуком. — Божество… — выдохнул юноша, начиная двигаться — теперь ритмично, глубоко, каждым толчком заставляя Се Ляня сжимать простыни. — Моё божество. Весь мой. Даже тут — мой. Он наклонился, кусая Се Ляня за лопатку, за позвонок, оставляя багровые следы, и тут же зализывал — виновато, но уже в следующем движении снова кусал. Се Лянь уже потерял счёт времени. Они трахались — иного слова не подобрать — несколько часов подряд? Перерыв на воду? Он не помнил. Помнил только, как Хуа Чэн кончал — внутрь, горячими толчками, и почти сразу снова вставал, потому что юное тело восстанавливалось мгновенно. — Ещё, — просил демон, и Се Лянь, у которого дрожали ноги и подкашивались колени, кивал. Потому что отказать этому голодному, обожающему взгляду было невозможно. На второй день они почти не вылезали из постели. Простыни превратились в мокрые, пахнущие потом и спермой комки. На теле Се Ляня не было живого места — засосы на шее, на груди, на внутренней стороне бёдер; следы пальцев на талии; покрасневшая, опухшая дырочка, из которой понемногу вытекало, когда он пытался встать. Но стоило Хуа Чэну — этому наглому, вечно возбуждённому юнцу — протянуть руку и жалобно сказать «Ваше Величество, ну пожалуйста», как Се Лянь вздыхал и снова ложился на спину. — Ты меня убьёшь, — прошептал он, когда Хуа Чэн в очередной раз раздвинул его ноги. — Не убью, — заверил тот, входя — мягче, чем в первый раз, потому что внутри уже было мокро и готово. — Я просто… не могу насытиться. Вы как наркотик. Чем больше я Вас беру, тем больше хочу. Он двигался теперь медленнее, почти нежно, и это было даже пытливее, чем жёсткий темп. Се Лянь чувствовал каждое движение — как головка трется о простату, как пальцы Хуа Чэна сжимают его член, поглаживая в такт толчкам. Оргазм накатил внезапно — тёплой волной, выжимая из него короткий, сдавленный стон. Хуа Чэн кончил следом, уткнувшись лицом в его грудь, и замер. А потом поднял голову — и в его глазах, помутневших от страсти, вдруг проступило что-то детское, испуганное. — Я Вас не порвал? — спросил он, касаясь пальцами входа. — Там… припухло. Я, наверное, слишком… — Всё хорошо, — устало улыбнулся Се Лянь, поглаживая его по растрёпанным волосам. — Это пройдёт. — Я больше не буду таким грубым, — пообещал юноша, прижимаясь к нему всем телом. — Как только вернусь в своё тело, я буду… я буду очень нежным. Честное слово. — Конечно, — кивнул Се Лянь, зная, что это неправда. Но ему нравилось и так. Даже слишком. А через день Хуа Чэн снова стал собой — высоким, сдержанным, с тем самым тяжёлым взглядом. Он с ужасом осматривал синяки на теле Се Ляня и бормотал извинения. А Се Лянь просто взял его за руку и сказал: — Ничего. Я же знаю, что это был не ты. — Это был я, — возразил Хуа Чэн, и в его глазах блеснула вина. — Просто молодой и глупый. — И очень горячий, — добавил Се Лянь, краснея. — Но об этом молчок. Хуа Чэн посмотрел на него — и вдруг улыбнулся той самой, своей опасной улыбкой. — Ваше Величество, — сказал он, наклоняясь к уху. — А хотите, я покажу вам, что значит «горячий» во взрослом теле? И Се Лянь, вздохнув, понял, что ещё пара дней в постели ему обеспечена.