Навсегда твоя Незабудка

Переменная, которая не поддаётся расчёту «Иногда мы боимся не чужой силы. Мы боимся той правды, которую она вытаскивает из нас. Потому что по-настоящему сильный человек — это не тот, кто ломает кости. Это тот, рядом с кем ты впервые понимаешь, где треснул сам». Что ж… никто и не обещал, что столкновение этих двух стихий пройдет бесшумно. Но чтобы настолько оглушительно — ребята не были готовы. От Чонгука ожидали многого. Он никогда не играл в прятки со своей природой. Весь его облик — это манифест опасности. Кожаная куртка, пропитанная запахом бензина и горького табака, черная одежда, словно сшитая из лоскутов самой глубокой ночи, и эти глаза… В них не было отражения мира, в них была бездна, поглощающая любой свет. Его голос звучал как щелчок предохранителя: резко, сухо, окончательно. Взрывной. Неукротимый. Человек-шторм. Но эта Незабудка… В Тэхёне всё казалось обманом. Хрупкие плечи, изящная, почти фарфоровая осанка, которая, казалось, могла рассыпаться от одного грубого слова. Походка от бедра — ленивая, тягучая музыка, заставляющая время замедляться. Слишком большие, невинные глаза, в которых застыло вечное изумление. Никто не ожидал, что внутри этого антикварного сосуда бушует пламя, способное испепелить целый город. И уж точно никто не ждал увидеть этот ураган ночью на общей кухне. Тэхён сидел в огромной, растянутой майке, которая сползала с одного плеча, обнажая острые ключицы. Растрёпанные волосы напоминали гнездо испуганной птицы, а сам он, с этой до абсурда милой мордочкой и пухлыми губами, сосредоточенно, почти по-детски, уплетал бутерброд. Мир иногда издевается над логикой: величайшие воины часто выглядят как брошенные котята. — Тэ, присоединяйся к нам, — мягко произнес Чимин, пододвигая тарелку. В воздухе плыл уютный аромат поджаренного хлеба и топленого масла — хрупкая иллюзия дома там, где домом никогда и не пахло. — А что, нынче «принцессы» разучились пользоваться плитой? — лениво процедил Чонгук, не поднимая взгляда от телефона. — Боишься ноготочки поломать, если сам нож возьмешь? Тэхён медленно поднял на него глаза. В этот миг атмосфера в комнате стала густой, как смола. Чонгук почувствовал это кожей. Его внутренний сканер, натренированный считывать опасность за долю секунды, выдал ошибку. Этот взгляд… Он был не обиженным. Он был пустым. Глубоким и холодным, как заброшенный колодец. Словно сознание Тэхёна сейчас находилось в месте, где боль стала настолько привычной, что превратилась в фон, и он просто забыл, как возвращаться в собственное тело. Тэхён медленно поднялся. Его движения были текучими, как ртуть. Ухмылка коснулась его губ, но не согрела глаз. — Не бойся, кролик, — голос прозвучал бархатно, с легкой хрипотцой. — Твои запасы не обеднеют. Я не ем то, что приготовлено с такой дозой яда. И вообще… я предпочитаю не перегружать тело лишним весом. — Ну еще бы, — хмыкнул Чонгук, наконец посмотрев на него. — Ты же у нас Незабудка. Питаешься солнечным светом и чужим восхищением? Фотосинтез — это удобно, не спорю. Тэхён смотрел на него долго. Слишком долго для простого разговора. Это не был взгляд человека. Так смотрят ювелиры на необработанный алмаз или патологоанатомы на интересный случай. Он разбирал Чонгука по слоям, снимая маски одну за другой. Кто же тебя так сломал... — усмехнулся Тэхён . — Кто же оставил на твоей душе такие уродливые швы, зайчик? — Меня ломают только такие хмыри, как ты, — внезапно выплюнул Чонгук. —Терпеть не могу слабых. Они как битое стекло под ногами: и толку нет, и пораниться можно. Тэхён сделал шаг вперед. Затем еще один. Пространство между ними сократилось до искр. — Смотри сам не порежься… — прошептал он прямо в губы Чонгуку. — Осколки ведь бывают очень острыми. Особенно когда ты решишь собрать их в свои ладони. Когда влюбишься. В меня… Тишина ударила по ушам. — Фу, блядь… — Чонгук коротко рассмеялся, но в его смехе не было радости. Голос предательски хрипнул. — Я не по этой части. Влюбиться в тебя? Я скорее влюблюсь в бетонную стену — от нее больше отдачи. Тэхён уже не слушал. Он читал микро-реакции: расширение зрачков, сбитый ритм пульса на шее, едва заметное напряжение челюсти. Диагноз был готов. Это не была простая неприязнь. Это была первая стадия зависимости — та самая, где больной еще уверен, что он здоров, но вирус уже хозяйничает в его крови. Тэхён развернулся и вышел. Коридор общежития встретил его запахом пыли, старого линолеума и одиночества. Ему выделили маленькую комнату без соседей. И это было правильно.Потому что некоторые люди созданы для того, чтобы ими любовались издалека. Вблизи они становятся либо твоим спасением, либо твоим концом. Ночь в Сеуле — это не время суток. Это состояние души. Город не спит, он просто зажмуривается, чтобы острее чувствовать адреналин под кожей асфальта. Есть люди, для которых тишина — это пытка. Им нужен рев, им нужна скорость, которая вымывает из головы все мысли, оставляя только чистый инстинкт выживания. Свобода здесь пахнет жженой резиной и высокооктановым бензином. Нелегальные гонки — это подпольный храм, где молятся на обороты двигателя. Промзоны, пустые развязки, где фонари светят тускло и заговорщически. Мотоциклы здесь выстроились в ряд, как хищники, припавшие к земле перед броском. Yamaha R1, Kawasaki, Honda… Хром блестел под луной, а двигатели рычали — низко, угрожающе, вызывая вибрацию в самой грудной клетке. Чонгук стоял у своего черного Kawasaki Ninja H2. Этот зверь был продолжением его самого: такой же резкий, матово-черный, лишенный всяких сантиментов. На Чонгуке была тяжелая кожаная куртка, покрытая боевыми шрамами дорог. Шлем в руках казался черепом какого-то киберпанк-божества. Рядом стояла его привычная банда. Намджун выглядел так, будто решал в уме уравнение квантовой физики, хотя на деле просто оценивал риски. Чимин сиял предвкушением, Хосок травил шутки, стараясь разрядить напряжение, а Джин поправлял воротник, словно под прицелом тысячи камер. — Если я сегодня сорвусь, — драматично возвестил Джин, — позаботьтесь, чтобы мой некролог напечатали на фоне заката. Эстетика превыше всего. — Ты даже в кювет улетишь так, будто это дефиле, — хмыкнул Юнги, проверяя перчатки. Чонгук усмехнулся, притягивая к себе Сару. Она была его «заземлением». Теплая, понятная, пахнущая духами и реальностью. В ее объятиях он мог притвориться, что он — обычный парень, а не комок оголенных нервов. Но идиллия рухнула, когда к стартовой линии плавно подкатил еще один байк. Красный. Глубокий, насыщенный цвет спелой вишни или свежей крови. Ducati Panigale V4. Совершенство инженерной мысли. Мотоцикл не просто стоял — он заявлял о своем праве на лидерство. Пилот в красном кожаном комбинезоне сидел на нем так, будто они были единым целым. Линии фигуры были слишком безупречными, позы — слишком уверенными. Чонгук почувствовал, как во рту пересохло. Старт. Рев десяти моторов разорвал ночную тишину, как бумагу. Воздух превратился в плотную стену, которую нужно было пробить. Мотоциклы сорвались с места, превращаясь в размытые полосы света. Скорость — это великий философ. Она доказывает тебе, что всё, что тебя волновало секунду назад — долги, ссоры, страхи — не имеет значения. Есть только ты, дорога и следующий поворот. На виражах они почти касались коленями асфальта. Искры из-под подножек летели, как фейерверки. Чонгук шел первым, чувствуя, как адреналин закипает в венах. Он был королем этой трассы. Но Красный… Красный шел за ним, как тень. Как неумолимый рок. Ни одного лишнего движения, идеальные траектории. В последнем повороте, когда Чонгук был уверен в победе, Ducati сделал невозможное. Он нырнул во внутренний радиус, на грани падения, и обошел его. Красиво. Нагло. Безупречно. Финиш. Первый — Красный. Чонгук сорвал шлем, тяжело дыша. Гнев смешивался с горьким восхищением. Он ненавидел проигрывать. Для него второе место было первым среди проигравших. — Кто это, черт возьми? — выдохнул он, направляясь к победителю. Красный байкер медленно, с какой-то театральной неспешностью, снял шлем. Под ним обнаружилась та самая копна волос и широкая, «квадратная» улыбка, которая никак не вязалась с образом жестокого гонщика. Тэхён. — Что… — Чонгук замер, его голос сорвался на хрип. — Значит, «незабудка» всё-таки предпочитает бензин фотосинтезу? Тэхён спрыгнул с байка, его движения были легкими, почти танцующими. Он подошел к Чонгуку вплотную, и в свете фар его глаза казались бесконечными. — Я же говорил, кролик… не суди о книге по обложке. Особенно если эта книга написана на языке, который ты еще не выучил. В эту ночь в механизме души Чонгука какая-то важная деталь с хрустом встала на новое место. Мир перестал быть предсказуемым. «Самые опасные люди — не те, кто сильнее тебя физически. А те, рядом с кем ты впервые не можешь предсказать самого себя».