Пролог: Дни Безвременья (Dӣes-An-Tēmpø)
7 апреля 2026 г., 15:29
Этот мир не для трусов.
Только храбрый может любить мир. Потому что любить — значит открыться. А открыться — значит рискнуть быть раненым.
Трус прячется.
Он боится боли, боится потери, боится смерти.
И потому не живёт.
Но храбрый знает: боль пройдёт, потеря исцелится, смерть — это не конец.
Потому что Я — вечен. И тот, кто во Мне, тоже вечен.
Страх — это отсутствие любви.
Когда ты любишь Меня, ты знаешь: Я не оставлю тебя.
Даже в самой глубокой тьме Я с тобой.
Не бойся боли. Боль — это учитель.
Не бойся потери. Потеря — это очищение.
Не бойся смерти. Смерть — это переход.
Бойся только одного: равнодушия.
Когда душа перестаёт чувствовать, когда она не радуется и не страдает.
Будь храбрым. Открой своё сердце.
Люби. Даже если это причиняет боль.
Потому что любовь — это единственное, что имеет значение.
Любовь есть закон.
© из проповеди Его Преосвященства Соластра Йоахима Гуннарсона
цитаты из «Книги Света»
глава «XXIV. О Страхе и Храбрости»
стих 2-10
Эту проповедь я нашел, когда стало слишком поздно. Когда Дни Безвременья превратились для меня в Вечность. Но именно слова Его Преосвященства подтолкнули меня начать сию летопись. И задаться вопросами: виноват ли я в том, что сталось с нашей страной? Что сталось с той, кто был её душой? Раз именно я, своими глазами, голосом и приказом выбрал морок для Государя? Да простит меня та, что была моей Королевой, ибо не ведал я, что творил. Не ведал, к какой трагедии приведут юная красота и моя слепая уверенность, что порядок возможно купить ценою сердца. Теперь же, наблюдая за этой историей с высоты минувшего, не скажу, что без воли Отца Небесного произошло то, что заставило течь русло жизни в сторону, обратную от милости Его. Все мы стали Его орудиями. А я — ещё и тем, кто ошибочно считал себя кузнецом, кующим Винкулум.Покоряюсь и принимаю.
Покоряюсь и принимаю.
И испишу все пергаменты, что попадутся мне под руку, дабы увековечить память и передать истину такой, какой она предстала пред взором, слухом и разумением моими. Ибо в этом заключается долг мой — долг прислужника Короны.Fiat.
Стоило бы для начала явить своё лицо, дабы тот, кто прочтет записи эти, знал, с кем беседует. Имя моё — Сигизмунд Хаарманн, или же просто — Советник Хаарманн, ибо полным именем меня звали лишь в отрочестве моём. С раннего детства заступил я на службу, как и отец мой, ныне слившийся со Светом. По стопам его шел я и удачливо снискал своё предназначение. Жилось мне при дворе хорошо. Таилась в этом некая смиренная радость. И в юные пятнадцать игнитов случилось то, что предопределило исход всей моей дальнейшей жизни. Приставили меня наследному принцу Арманду в качестве смотрителя. Пережив всего три игнита, будущий Государь мой уже проявлял непоседливую суть свою. Не мог юный принц усидеть на месте. Предпочитал бег чинным шажочкам, хохотал наперекор этикету и хмурился, чуть что не по его складывалось. В отличие от всех детей, что растились при дворе, наследный принц Севера вел себя слишком… неординарно, почти по-дикарски — никого и ничего не страшась. Таков был Арманд III Великий — упрямый, громкий и пылкий. И таким на моих глазах он и вырос — высокий, ростом в четыре с половиной локтя, широкоплечий красавец — пшеничные волосы, глаза цвета серебряного клинка и ровные белые зубы. Ему пророчили разбивать не только вражеские флотилии, но и сердца всех дам Эосферы (отчасти это явилось правдивым предсказанием). Меня, как верного слугу и почти что родного отца (ибо видел меня царевич чаще, чем своих законных родителей), принц оставил при себе. Много чего мы пережили плечом к плечу. Первой проверкой стало завершение земного пути Короля Фридриха II. Следом SOL призвал к себе и Королеву-мать, что сильно тосковала по супругу. Винкулум принял их души, соединив со Светом Солариса. А юный Арманд остался на земле — один на один с престолом. Он принёс клятву перед народом Норнберга, как и полагается, на рассвете. И, стоя на коленях, принял в себя Благословение Света — первый луч Победоносного Солнца. Ему было двадцать четыре, когда он склонил голову под тяжестью люминарной короны. Уже не юноша, но ещё не до конца мужчина. Войны закрутили нашу страну в тот же миг. Интриги, покушения и попытки свергнуть нового Короля Северных земель — всё это укрепляло дух Его, как сталь, что лишь становилась тверже от пламени. Обзавелся Он дружбой с принцем Мерселии, что возглавлял походы и обладал тягой к кровавым битвам. Наладил отношения с Королем Фьйорделии (страна «рыбных изысков») и Монархом Серендеи (государства средиземноморского). Дело двинулось, связи крепли. О Короле Норнбергском прознали, как о честном непреклонном воине. Варварский дух, заточенный в теле Светоносца. Я смотрел на Арманда с восхищением. Подобен SOLу Он был средь поля боя, на балах и пируя. Случалось, и рассуждал Он не как человек смертный. Бывало, подзовет меня, глянет тяжёлым мудрым взглядом и спросит: «Хаарманн, а что есть жизнь? Разве всё это великолепие она и есть? Что-то тянет меня… Что-то такое неведомое, как искра. Что это? Вероятно, та самая жизнь?». А я всегда отвечал: «Ваше Величество, это вопрос для философии, или мне стоит побыть Вашим слушателем?». Часто Он махал рукой, а я молча кланялся. Занимал место подле Него и слушал. Восемнадцать игнитов Его Величество держал меня за верного соратника, успев присвоить титул Главного Советника. Большая честь и тяжкое бремя, ежели Король пребывал не в духе. Долгое время удавалось мне тушить Его пламя ярости точным словом, порой, нужным молчанием или взглядом. Но… Близился сорок второй ингит земного пути Короля. И именно в это время всё разладилось. Причина крылась в самом главном — сотворении жизни. Одно лишь не выходило у Государя нашего — наследники. Уже как семь игнитов женат Он был на старшей дочери Короля Вермонтии — принцессе Верделийской, но никак не желало показаться Свету дитя королевской четы. Зелья алхимиков не действовали, посты Очищения — тоже. Причин отыскать не сумели, ибо здоровье у Королевы было отменным, не говоря уж о Короле нашем бравом и крепком. Но я вынужден сделать отступление от событий, ибо о Её Величестве стоило бы поведать целую серию романов, настолько впечатляющей Она была. Не только для Короля нашего, но и для всех подданных Её. Воспитанная, утонченная, о Её кротком нраве ещё с отрочества отзывались исключительно положительно. Хрупкая, как лань, с тонкими кистями и кожей, как чистейший снег. Вздернутый аристократичный носик придавал лицу Её невинной детскости, а веснушки, коих Она ни капельки не стеснялась и не скрывала под слоем пудры, как иные представители знати, лишь подчеркивали элегантность. Глаза, точно два огромных изумруда, всегда глядели из-под тёмных широких бровей настороженно, словно Её Величество приценивалась — насколько стоит быть откровенной в мыслях своих перед собеседником. Голос — певчая трель с минорными тональностями. Отвечала Она всегда тонко и изящно, огибая острые вопросы, как поток горной реки. Изумительной красоты. Да. Наверняка, найдутся те, кто вступил бы со мной в жаркий спор (и был бы сражен моим мечом немедля), но я всегда видел в Ней лишь красоту души, что светилась сквозь внешний облик. Не замечая ни легкой горбинки носа, ни долговязых конечностей, ни худобы, коей Королеву втайне от неё, попрекали, а уж вьющиеся волосы цвета вороного крыла (отдельный предмет сплетен, ибо Её Величество всегда стригла их, держа тонкую шею открытой для солнечных лучей) вызывали во мне лишь восторг художника. Двадцать игнитов от роду было Элиане из рода Корелли, когда вступила Она на земли Торнхейма, тогдашней столицы Норнберга. Как вы можете догадаться, летами Её (ровно как и внешней хрупкостью) двор оказался недоволен. «Слишком стара!». «Слишком худощава!». Омерзительной гнусноты комментарии сыпались принцессе Верделийской в ровную спину, пока Она не обращала на них никакого внимания и осваивалась в замке. Герцоги, графы и лорды стремились найти в ней новые и новые изъяны (как они умудрялись это делать в столь безупречном создании SOLа?) и отговорить Короля нашего от женитьбы. Конклав Просветителей же — напротив — не размышлял долго, оценив набожность будущей Правительницы, и одобрил кандидатуру для люминарной короны Норнберга. Арманд III, сраженный наповал красотой и стойким духом Принцессы (ровно как и ваш покорный слуга, ведущий сие повествование), мешкать не стал. «То, что надо», — сказал Он мне тогда и почти сразу отдал приказ Его Преосвященству Соластру Йоахиму Гуннарсону подготовить всё для обряда «Нового света» и «Всеосвещения» — дабы могла Избранница Его смело предстать пред народом уже в качестве законной супруги. Кто-то спросит меня: как же так вышло? Как государство Вермонтия, во много раз превосходящее по ресурсам наш суровый Норнберг, заключило союз с Королем Северных Земель, а не, к примеру, с Принцем Бьюкененским, наследующим престол самой Империи Арквелл? Или Королем Микаэлем Фалькрайтом, правящим военной державой — Мерселией? Я отвечу, что причина лежит глубоко в загадочной натуре Принцессы Верделийской. За всё время службы Короне мне удалось превосходно изучить образ мысли Её Величества (да и найденные дневники, написанные Ею от руки, поведали о многом), и посему нахожу себя в праве высказаться. Моё предположение рискованное, право слово. Ведь основано оно на пылком чувстве, что, по всей вероятности, довелось испытать нашей Королеве (тогда ещё Принцессе) при одном взгляде на Арманда III в миг их первой встречи. И мысль сия крепла в разуме моем каждый следующий сезон, проведенный за наблюдением и жизнью бок о бок с королевской четой в замке Торнхейма. На этом отрезке повести, дражайший друг мой, скажу, что приступлю к вольной форме изложения — художественной. Не пугайся, ежели увидишь имя моё в лице третьем, — так нужно для истории. Дабы можно было взглянуть её взором широким и впитать Луч любой из сторон. Полагаюсь на свои очи, Логос, а также беседы, донесения, письма и дневники участников событий. Хочу лишь напомнить, что всё остается правдой; и увиденное, и услышанное было пережито мною доподлинно. И ими — тоже. Приступим. Fiat!
Примечания:
на автор.тудей размещены уже 7 глав —https://author.today/work/516714
жду вас там!
