«Синдром тишины»

- Меня зовут Кьюри Райвен. Мне тридцать лет. Я… - он замолкает, слыша, как где-то в вентиляционной шахте скребутся металлическими пальцами. Не заражённые. Те не скребутся. Те бьют синхронно, как машины. Это крысы. Или ему просто хочется так думать. Кьюри сидит на корточках в полуразрушенной лаборатории, где ещё сохранилось аварийное освещение. Свет мерцает с частотой 50 герц - достаточно, чтобы не сойти с ума, но недостаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности. На столе перед ним - портативный анализатор крови, переделанный из нейро-сканера, три ампулы с тёмно-бордовой жидкостью и потрёпанный диктофон, который тот называет дневником. Кьюри подносит диктофон ближе к лицу. Голос у Кьюри тихий, без надрыва. За пять лет он разучился кричать. Крики привлекают «марионеток». - Сегодня я вернулся в лабораторию № 7. Ту, где всё началось. Знаешь, забавно… - он усмехается, но смех выходит сухим. - Семь лет назад я стоял здесь в белом халате и верил, что спасаю мир. У нас была вакцина. «Эдем» обещал вылечить рак. Навсегда. А я… я был мальчишкой, который подписал контракт, потому что мама умерла от глиобластомы. Я думал, что если помогу создать лекарство, то смогу простить себя за то, что не успел её спасти. Кьюри замолк. Где-то далеко, этажами выше, раздаётся ритмичный топот - множество ног, ступающих в унисон. Отряд. Или рой. Кьюри замирает, считает про себя до тридцати. Топот затихает, уходит в сторону западного крыла. - Они всё ещё ищут живых, - продолжает он шёпотом. - Или выполняют приказ, отданный пять лет назад. Сеть ещё активна. «Савана» не умерла. Она просто… спит. Кьюри поворачивает анализатор к себе. На экране - его собственный показатель: уровень нанороботов в крови - 0,00 %. Маркер PRZM-X7 - положительный. Он знает эти цифры наизусть, но каждый раз проверяет заново. Вдруг что-то изменилось? Вдруг сегодня его генетическая удача кончится? Не кончается. Кьюри убирает анализатор в поясную сумку, аккуратно, как хрупкое оружие. Потому что это и есть оружие. Ампулы с его кровью - единственное, что позволяет проходить сквозь рой. Нанороботы в телах заражённых распознают его маркер как «свой-чужой»? Нет. Они распознают его как «уже заражённый, пропустить». Обманка. Кьюри не знает, почему это работает, но пять лет выживания - лучший эксперимент. - Вчера я нашёл тело, - продолжил Кьюри -  Мужчина, примерно моего возраста. В руке - записка. «Я не хочу превращаться. Если ты читаешь это — убей меня». - Кьюри сглатывает. - У него уже была первая стадия. «Эхо». Глаза пустые, но он ещё улыбался. Дурацкая привычка. Я проверял его кровь. Маркера нет. Вообще никакого. Я не мог его спасти. Я даже не мог его убить, потому что у меня нет оружия. Только ампулы. Он не плачет. Кьюри разучился плакать на втором году, когда понял, что слёзы - это солёная вода, а нанороботы реагируют на изменение pH в слезных каналах. Серьёзно. Он проверил. Они чувствуют страх, боль, отчаяние - всё, что меняет биохимию. Поэтому Кьюри научился быть спокойным. Всегда. Даже когда внутри - буря эмоций. - Почему я не заразился? - задаёт он вопрос, который записывает уже в сотый раз. - Гипотеза триста двенадцать. Ген PRZM-X7 блокирует рецепторы амигдалы. Нанороботы пытаются внедриться, но белок-блокиратор создаёт «ложную занятость». Представьте, что вы пытаетесь припарковаться на место, где уже стоит невидимая машина. Вы просто едете дальше. Кьюри открывает дневник и листает потрёпанные страницы, исписанные мелким почерком. Схемы, формулы, коды. В центре - рисунок: структура наноробота. Двадцать нанометров. Меньше вируса. Больше проклятия. - Но есть вторая гипотеза. Та, которую я боюсь проверять. Что вирус поражает только тех, у кого внутри есть… трещина. Подавленная травма. Невыплаканная боль. Они - нанороботы - как хирурги, которые вскрывают старые раны, а потом зашивают их яростью. А я… я не прятал свою боль. Я носил её с собой. Каждый день. Может быть, именно поэтому мне нечего было «расшивать». Кьюри закрывает дневник и поднимается. Ноги затекли. Он глянул в разбитое окно - на город, которого больше нет. Небоскрёбы «Эдема» торчат как сломанные зубы. Где-то там, под землёй, - комплекс «Эдем-0». Там лежит исходный код. Там, возможно, доктор Элис Крейн. Та, кто создала этот ад. - Моя цель, - сказал Кьюри. - Найти прототип. Найти код. Найти других, как я. Их единицы. 0,03 процента. Если мы соберёмся… может быть, сможем создать вакцину. Не ту, что убивает. А ту, что лечит. Кьюри выключил диктофон, пряча его во внутренний карман куртки, и вышел в коридор. В конце коридора стоят трое. Они не двигаются. Просто смотрят в его сторону стеклянными глазами. У одного нет половины лица - но он всё ещё «жив». Нанороботы поддерживают базовые функции. Сердце бьётся. Кровь течёт. Но человека внутри уже нет. Кьюри медленно, очень медленно, достал ампулу. Разбивает её о стену. Запах его крови - сладковатый, с металлическим оттенком - заполняет пространство. Марионетки не реагируют. Их датчики говорят: «свой». Кьюри проходит мимо них, не ускоряясь. Он знает: если побежит - они поймут. Обманка не идеальна. Ничего в этом мире больше не идеально. Он вышел на поверхность под серое небо. Дышит. Медленно. Спокойно. - Ещё один день, - шепчет Кьюри. - Ещё один шаг к «Эдем-0».