Путь сестры героя

      Анна Краун приехала в Истон к брату. Семейный день показался ей отличным поводом навестить Лэнса, которого она так давно не видела. Впрочем, его внимание продолжало согревать любимую сестрёнку — каждую неделю совы доставляли ей письма, подарочки и сладости. Раньше они прилетали каждый день, пока Анна не написала, что Лэнс совсем загонял несчастных птичек. Визиты стали чуть пореже, но через какое-то время к обычному набору от Лэнса прибавились ещё и свёрточки с различными чаями, так что легче совам не стало.       Истон встречал её свежей зеленью, солнечными бликами на старых камнях и запахом магии, который щекотал нос сильнее, чем цветущая сирень за воротами академии. Анна разгладила воротник своего жёлтого платья, поправила волосы и принялась изучать толпу в поисках знакомой светлой макушки.       Лэнс нашёлся быстро. Стоял, скрестив руки на груди. Рядом с ним возмущенно подпрыгивал лохматый рыжий парень, размахивающий руками так, словно хотел взлететь без метлы. На голове у него была чёрная бандана с тремя белыми квадратами, и Анна узнала его по описаниям из писем: Дот Барретт, сосед Лэнса по комнате в общежитии Адлера, вечный источник шума и взрывов. Вроде бы это он посоветовал брату разбавить вечные конфетки чаями, надо будет сказать спасибо…       — …ты вообще соображаешь, Краун?! — донеслось до Анны, когда она подошла поближе. — Я сказал «встретимся у входа», а не «стой как истукан чёрт знает где»!       — Я стоял ровно там, где мы договаривались, Барретт. — Голос Лэнса был спокойным, но Анна уловила в нём едва заметную нотку раздражения. — Ты перепутал западный вход с южным. В который раз.       — Ничего я не перепутал! Это ты специально…       — Зачем мне специально?       — Чтобы выставить меня дураком перед… — он запнулся, заметил Анну и резко замолк. Его лицо вытянулось. — О. Девушка, притом хорошенькая! Простите нас, миледи!       — Здравствуйте, — Анна вежливо улыбнулась, пряча улыбку. — Вы, наверное, Дот Барретт? Лэнс много о вас писал.       Дот издал звук, похожий на смесь кашля и мышиного писка. Лэнс повернулся к сестре, и его лицо мгновенно смягчилось — так тает лёд под весенним солнцем. Анна заметила, как его рука инстинктивно потянулась к медальону на шее — тому самому, с её портретом. Он всегда так делал, когда волновался или скучал.       — Анна, — он сделал шаг к ней, но почему-то не обнял. Раньше он всегда обнимал её первым делом. — Ты приехала! Как добралась?       — Хорошо, — ответила Анна, ощущая лёгкий укол. Не то чтобы ей нужно было, чтобы её обнимали каждую секунду, но… — Совушка доставила твои инструкции без проблем, хотя карта у тебя получилась очень-очень подробная и тяжёлая. Спасибо, братик Лэнс!              После этого Лэнс словно вспомнил, кто перед ним стоит, подхватил сестру и несколько раз покружил. Дот глядел на них и переминался с ноги на ногу, явно не зная, куда себя деть.       — Так что вы делали перед моим появлением? — спросила Анна, встав на ноги и отсмеявшись. — Неужели ссорились?       — Нет, звёздочка! — клятвенно заверил Лэнс.       — Да! — одновременно с ним выпалил Дот.       Анна вздохнула. Вечно эти мальчишки не могут договориться. Она перевела взгляд с одного на другого. Ростом они почти одинаковые, но Дот выглядит более широким и плотным, будто предпочитает больше времени проводить на спортплощадке, а не в библиотеке. И этот взъерошенный вид, и беспокойный взгляд янтарных глаз — совсем не похож на подходящую компанию для идеального Лэнса. И всё же брат почему-то терпит его присутствие.       Анна была девочкой наблюдательной. Когда твой старший брат на протяжении всей вашей жизни большую часть времени проводит в заботах о тебе, а оставшиеся в сутках часы спит исключительно под дверью твоей комнаты, поневоле научишься замечать детали. К тому же её любимым предметом была арифметика, а там без внимательности никуда. И сейчас она заметила кое-что важное: Лэнс позволял Доту то, чего не позволял никому другому. Он терпел его выходки, не отталкивал, когда тот размашисто жестикулировал возле самого лица, и даже — Анна не поверила своим глазам — уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, когда Дот в очередной раз повысил голос. Раньше за такое любой получал по голове, и малышке Анне даже приходилось усмирять рвущегося в бой брата.       — Ладно, — она махнула рукой. — Я пойду посмотрю на Истон. Вы, наверное, хотите… продолжить выяснять отношения.       — Я провожу тебя, — Лэнс сделал ещё один шаг, но Дот вдруг схватил его за рукав.       — Эй, мы не закончили!       — Закончили, — отрезал Лэнс, но руку не отдёрнул. Он словно ждал, что Дот скажет что-то ещё.       Дот неловко почесал затылок.       — Ладно… иди, покажи сестре академию. Но мы вечером договорим, Краун.       Анна посмотрела на пальцы Дота, сжимающие ткань мантии брата, потом на лицо Лэнса, которое почему-то стало чуть розовее. И тут она окончательно убедилась в своей догадке. Она читала достаточно романов (тайком, под одеялом с фонариком, потому что юная благовоспитанная Анна Краун не должна читать такое, но кто устоит?).       — Решите свой вопрос, — сказала она мягко, но настойчиво. — Я сама найду дорогу и всё осмотрю. Мы увидимся на обеде, хорошо? А потом погуляемся вместе.       Лэнс колебался. Анна подошла и чмокнула его в щёку — быстро, как в детстве, когда он уходил в школу, а она оставалась дома.       — Обещаю, я не потеряюсь, братик Лэнс. Приятно было познакомиться, Тот Самый Дот Барретт.       Она развернулась и пошла в сторону аудиторий, чувствуя спиной взгляд брата. Когда она прошла ещё немного, то мельком обернулась туда, где остались двое парней.       Брат стоял как скала. Дот наступал на него подобно морским волнам.       Они смотрели только друг на друга.       Анна прошла по главной галерее, свернула в боковой коридор, разглядывая диковинные карты на стенах, но мысли её возвращались к одному и тому же.       Лэнс всегда был её братом. Её защитником. В академии над ним из-за этого посмеивались, Анна знала. Она тоже иногда посмеивалась — в письмах, осторожно, чтобы не обидеть. Но теперь…       Теперь Лэнс смотрел на кого-то другого.       Сделав небольшой круг, она неожиданно вышла к знакомому крылу и замерла за массивной каменной колонной. В паре десятков шагов от неё всё ещё маячили двое. Они так и не разошлись.       Дот стоял, взъерошенный и злой, размахивал руками, но уже не так отчаянно, как при Анне. А Лэнс… Лэнс медленно, очень медленно, словно боясь спугнуть, сокращал разделявшее их расстояние. Анна заметила, как под его мантией что-то блеснуло — наверное, те самые значки с её лицом, которые он коллекционировал. Она всегда считала это немного странным, но милым. Теперь же ей стало интересно: носит ли он их до сих пор или сменил на что-то другое? Изображение кого-то другого?       — …я же сказал, вечером, — голос Дота звучал глухо, обиженно. — Но ты сам не захотел уходить. Зачем было устраивать сцену при твоей сестре?       — Потому что ты опять начал, — ответил Лэнс. В его голосе не было злости. Скорее усталость. — Я не хочу тащить этот спор до вечера. Особенно сегодня.       — Что значит «особенно сегодня»? Сегодня День Красавчика, а я не знаю?       Лэнс сделал ещё шаг. Анна видела, как его пальцы сжались в кулаки, а потом разжались.       — Полгода, Барретт. Сегодня ровно полгода, как мы… — он запнулся. — Как ты перестал быть просто моим соседом.       Дот замер. Анна затаила дыхание.       — И ты хотел отметить это ссорой? — тихо спросил Дот.       — Я хотел отметить это с тобой, — сказал Лэнс. — Но ты вечно лезешь в бутылку.       — Это я лезу?!       — Ты.       Дот открыл рот, чтобы что-то возразить, но Лэнс не дал. Он шагнул вперёд, и Анна увидела, как его рука легла на затылок Дота — не резко, а почти нежно. Пальцы прошлись по рыжим вихрам, погладили, успокаивая. Дот дёрнулся было, но потом его плечи опустились. Он уткнулся лбом куда-то в ключицу Лэнса и замер.       А потом Лэнс его поцеловал.       Анна зажала рот ладонью, чтобы не пискнуть. Лэнс притянул Дота к себе — властно, уверенно, — и их губы встретились так, словно они делали это тысячу раз. Рука Лэнса скользнула с затылка на щёку, большой палец погладил скулу. Дот вцепился в мантию брата, сминая идеально отглаженную ткань — Анна знала, как Лэнс любит порядок и аккуратность, но сейчас ему было явно всё равно. Лэнс словно боялся, что Дот вырвется, и держал его крепко-крепко. А Дот, вместо того чтобы сопротивляться, вдруг обмяк и повис на брате, будто у него подкосились колени. Анна даже испугалась — не упадут ли они оба.       Но они не упали. Лэнс стоял твёрдо, прижимая к себе Дота, и даже не думал отпускать.       Это длилось несколько секунд. Или вечность. Анна не знала.       Когда они отстранились, Лэнс что-то прошептал — слишком тихо, чтобы Анна могла разобрать. Дот кивнул и снова уткнулся лбом ему в плечо. Они так и стояли — обнявшись, неразрывно, как будто мир за пределами этого объятия перестал существовать.       Анна медленно отошла назад в здание. Села на первый же подоконник в коридоре — ноги вдруг стали ватными.       В груди странно щемило. Не то чтобы она ревновала — нет, она же не маленькая. Лэнс имеет право на личную жизнь. Но всё равно… привыкла, что её брат принадлежит только ей.       А теперь…       Она сидела, не замечая, что теребит свою единственную серьгу в форме Сатурна — вторая из пары была у Лэнса. Мысли роились в голове, как взбесившиеся феи. «Он целуется с парнем. Он встречается с Дотом. Они вместе уже полгода, и он мне не говорил».       Но вместе с удивлением пришло и другое чувство. Более спокойное. Тёплое.       Она вспомнила письма Лэнса за последние полгода. «Анна, этот идиот Барретт с моего факультета снова чуть не подорвал лабораторию». «Анна, Дот Барретт теперь мой сосед по комнате, и только твоё существование удерживает меня от того, чтобы расплющить его». «Анна, Дот передал тебе новый сорт чая из их лавки и интересуется твоим мнением». «Анна, сегодня Дот играл на скрипке, и я бы очень хотел, чтобы тоже это услышала, я знаю, что твоя тонкая натура оценит красоту его музыки».       Тогда она думала, что брат просто завёл друга. Шумного, неудобного, но друга. Теперь она понимала — это было нечто большее.       И она была рада.       Потому что последние годы Лэнс жил только ею, и это было приятно, но и тяжело — и для него, и для неё. Она видела, как он беспокоится, как боится за неё каждую секунду, как отказывается от всего, что могло бы отвлечь его от «миссии защитника сестры». Он даже мешок с воздухом из её комнаты носил с собой, чтобы успокаиваться. Анна любила брата, но иногда ей хотелось крикнуть: «Лэнс, у тебя есть своя жизнь!».       Теперь она появилась. В виде рыжего взрывоопасного недоразумения, которое умело злить Лэнса до чёртиков и — Анна только что видела это своими глазами! — заставляло его забыть обо всём на свете. Даже о ней. И, как ни странно, это было облегчением.       Анна улыбнулась. Потом рассмеялась — тихо, чтобы никто не услышал.       Лэнс хотел стать Божественным Провидцем. Он шёл к этому с детства — с тех самых пор, когда их родители с отвращением отвернулись от её болезни, а он поклялся спасти её любой ценой. И он добился своего. Лэнс Краун стал героем. Не для славы — для неё. А теперь, возможно, и для кого-то ещё.       Она встала с подоконника, одёрнула платье и отправилась искать столовую. По дороге она решила, что испечёт Доту печенье. Как знак… чего? Благодарности, наверное. За то, что он показал Лэнсу: мир огромен. И в этом мире есть место не только долгу, но и чему-то такому, от чего у идеального старшего брата краснеют уши.       Таков путь, — подумала Анна, и в этой простой фразе уместилось всё: и её детство с братом-защитником, и их взросление, и этот рыжий взрывоопасный парень, и будущее, которое казалось ей полным возможностей.       У каждого свой путь.       И это было правильно.