Не моргай

Услышал бы Сириус — проклянул!..

***

Гарри шестнадцать и ему приснился страшный сон. Не то чтобы с Тёмным Лордом под боком это новинка, скорее, сезонная распродажа, но после лицезрения лысого лица вживую Мальчик-Который-Выжил-И-Вообще-Отстаньте-От-Него-Все мало чего боялся. Гарри шестнадцать, и он рад, ведь он едет на чемпионат мира! Да ещё и по квиддичу. Гарри шестнадцать, и он ещё не знает, что его ждёт. Гарри шестнадцать. Солидный возраст, скажите вы. Соглашусь с вами на сто процентов и один маленький pcm.* Гарри шестнадцать, и он впервые в жизни видит чёрную метку. Гарри шестнадцать, и он понимает, что есть вещи пострашнее снов. Гарри шестнадцать, и он смотрит показательные выступления гостей, и ему нравится. Это так необычно… В его бывшей шаражке такого не было, впрочем, как и магии. Он смеётся над шутками Симуса, беседует с Гермионой, и всё вроде бы хорошо. Гарри шестнадцать, и от вида Грозного Глаза Грюма ему становится не по себе. Есть что-то такое в людях, что вселяет в их собеседников, простых окружающих людей, первобытный ужас. Гарри шестнадцать. Он вообще не хочет участвовать, ему бы взять да и закричать: «Это ошибка! Я не хочу! Я против», но он молчит. Всегда молчал. Гарри шестнадцать, и он впервые ссорится с Уизли. Тот идиот. Гарри шестнадцать, и он благодарен мрачному, нелюдимому профессору за попытку урезонить Малфоя. Наблюдать за напуганным, потрёпанным хорьком — одно удовольствие. Гарри шестнадцать, и ему больно, дракон плещет огнём и летит за ним аж до самого замка. У Гарри разодрано плечо острыми когтями и он to feel blue. Не помогают даже red и yellow, качающие его в гостиной, словно он уже победил. Гарри шестнадцать, и он просит близнецов «не дать ему забыть этот танец!». Гарри шестнадцать, и он чуть не умирает, поперхнувшись напитком, когда видит Гермиону и Драко, танцующих вместе на Святочном балу. У Рона же окончательно пропадает настроение. Гарри шестнадцать, и он стесняется Плаксы Миртл, а ещё он разгадывает загадку яйца. Жизнь удалась! Но на душе тошно. Гарри шестнадцать, и в голове у него почему-то кружится «и пусть удача всегда будет с вами», когда он стоит на пороге высокого лабиринта живой изгороди, а Грюм ободряюще хлопает его по плечу. Кстати, не больному. Гарри шестнадцать, и он разгадывает сфинкса. Гарри шестнадцать, и на его глазах оживает его самый страшный кошмар. Гарри шестнадцать, и он видит смерть. Вновь. Хочется кричать, но крика нет. В горле пересохло. Гарри шестнадцать, и он сражается с Воландемортом, сдерживает слёзы, видя родителей, и забирает домой тело. И пусть кто-то говорит, что приключения — это здорово, весело и интересно. Сейчас его куда-то волочут, а остальное не важно.

***

В кабинете сыро и темно, а ещё на удивление пусто. У Гарри кружится голова, перед глазами всё плывёт, а кровь из раны продолжает течь. Он чувствует запах пыли, мокрого камня и чего-то… табачно-коричного, с примесью вишни, особенно когда Грюм наклоняется к нему и осматривает порез на руке. Гарри странно. Вокруг кружатся тени. Исповедь ложится мрачной петлёй, обвивает и душит. — Так это были Вы! Вы бросили моё имя в кубок! Озарение пронзает внезапно, и Гарри падает обратно на стул, морщась от появившейся боли в шраме. — Я наблюдал за тобой. — признаётся Грюм Крауч, резко, по-змеиному облизывая губы кончиком языка. У него глаза цвета шоколада и синяки под глазами размером с океан. — И заметил, что мы с тобой похожи. Я был брошен собственным отцом, а ты всю жизнь прожил в одиночестве! Скажешь мне, это не так? Он подходит ближе, почти заботливо осматривает рану и проводит по ней пальцем, слизывает кровь. У Гарри всё ещё кружится голова, ему плохо, но интересно. Совсем чуть-чуть любопытно. — Рон и Гермиона… — Не были рядом! Ты всю жизнь чувствовал себя одиноким. — возразил Барти, жадно наблюдая за ним. — Поттер, признайся себе уже наконец — ты всё время один. Своё имя из чужих уст звучит непривычно и отчего-то волнующе. Крауч-младший с минуту разглядывает мальчишку, оценивая степень собственного греха, но потом шлёт всё к Нагайне и Тёмному, мать его, Лорду. Только его здесь не хватало. В голове горят слова голоса разума. Можно запретить книги, нельзя запретить мысль, и ей он отдаётся без остатка. Всё-таки Поттер — слишком привлекательный объект. — Не моргай. — шепчет Крауч. Барти чувствует с ним какую-то связь, жалость — нет, увольте! , но слишком тёплое просыпается внутри, раз за разом, круча его, как белку в колесе. Этот Поттер спутал все его карты, стал его личным палачом, ядом и смертью. Но для организованного ума смерть — лишь следующее великое приключение, и плевать, что там подумает возрождённый, если застукает их вместе. Пускай подавится. Барти находится непозволительно близко от лица Гарри. Сырость вновь перебивает запах вишни с корицей, и парень тонет в ней без остатка. Лишь ощущая жаркое дыхание на своих губах, он хочет спросить, а какого собственно хуя, но не успевает. Его целуют, грубо, прикусывая нижнюю губу, и в этот момент даже звёзды не горят. Всё останавливается (боже, остановите планету, я сойду!), замирает…а спустя мгновение снова крутится, летит в бешеном ритме. Гарри задыхается — и, к своему стыду, хочет ещё. Чтоб громко, мягко, вязко. Чтоб кололо под рёбрами рядом с чужими ладонями. Чёртов змей-искуситель. Крауч усмехается, оставляет маленький укус на шее, ловя недовольное шипение, и отгоняет от себя всех призраков прошлого. Под ним — жаркий, податливый мальчик, а что будет потом, уже воля провидения, старика-гея и Гремучей Ивы… Дверь с грохотом распахивается, выбивая камни из кладки. Крауча-младшего отбрасывает от Гарри, прямо на стул, как удачно поставил-то! , и вокруг уже кружат преподаватели. Снегг, будь он неладен, вливает ему в рот сыворотку правды, и приходится рассказать всё. Но ничего. В конце концов, и собака сбегала! А знакомый оборотень и у него есть… А стоит посмотреть в зелёные глаза — так и мир взрывается. Ах да, точно. У него осталось незаконченное дельце… Уже на выходе, наклонившись к Гарри, Крауч шепчет: — Ты всегда знаешь, где меня найти, а он будет доволен, если ты вступишь в наши ряды… Заманчивое я зло, не так ли? — и по-змеиному, быстро облизывается. — К тому же нас так бестактно прервали… Гарри краснеет до корней волос, отводит взгляд, но поздно. Он уже на крючке. — Ты в порядке? Поттеру надо в больничное крыло. — это уже МакГонагалл, она суетится, беспокоится, а Барти уже уводят. И не сказать, что Гарри этому рад. Странное, незнакомое чувство, смешанное с любопытством, оседает внутри. Щёки горят, но почему-то хорошо. А запах вишни, табака и корицы, казалось, вьелся в ткань мантии, и не вычистишь его, не вытравишь из памяти. И пусть дементоры в Азкабане одним взглядом говорят «Ты не пройдёшь», Гарри всё равно. Гарри всего шестнадцать, он как-то слишком быстро упал, но ведь и звёзды, взрываясь, возрождаются вновь. А шоу… Шоу должно продолжаться. И любовь в нём своё место найдёт. В конце концов, не зря же у Лорда лучшие связи во всём волшебном мире.

Пора заканчивать фразу.