В свете шелкового фонаря

Чорон потянулась и с недовольным стоном села в кровати. В её жизни вторники и ранее утро являлись самым нелюбимым временем, впрочем, как и для многих.   Скупое, неприветливое мартовское солнце несмело пробивалось через щели между планшетками жалюзи, не придавая ни капли тепла крайне минималистичному интерьеру маленькой студии, обставленной стандартной мебелью белого цвета. Намёк на уют создавали персиковый ковер на полу, яркие подушки на стульях и кресле и ловец снов, висевший на компьютерном мониторе – сувенир из той одной-единственной поездки в Мексику, где Чорон любовалась на пирамиды майя на Юкатане, купалась в сеноте и спасалась от безумной жары в кондиционированной комнате отеля.   Вздохнув, Чорон недовольно пробурчала что-то и, свесив ноги с кровати, широко зевнула. Она подняла руки кверху и поморщилась от боли в суставе и едва слышного хруста.   – Надо бы снова начать ходить в спортзал, - произнесла она, надевая тапочки и вставая с кровати. –  Обещаю себе это уже второй год…   Она направилась в ванную, стараясь как можно скорее прогнать сон. Пусть сегодня не планировалось никаких серьёзных мероприятий, все же антикризисное бюро PR-отдела одной из крупнейших групп компаний развлекательного бизнеса должно быть в постоянной боевой готовности.   В родной горной деревеньке Юксан Чорон гордились. «Наша Ким Чорон работает в «Хайб Энт.», надо же! –твердили кумушки, восхищённо качая головами. – Недаром ей дали такое имя.– ей суждено сиять».   В глазах наивных и чистых душой деревенских жителей Чорон действительно сияла, на деле же её существование давно превратилось в рутину. За восемь лет работы в антикризисном бюро она смогла сделать почти невозможное – купила эту миниатюрную студию. И пусть деньги за неё нужно было ещё выплачивать, само осознание, что собственный угол у неё есть, грело Чорон.   Работа давно стала монотонной, до боли привычной. Её напарник – Кан Бугиль, пятидесятидвухлетний, солидный, женатый, с двумя довольно сложными детьми-подростками и сварливой женой, – никогда не терял чувства юмора, и только благодаря ему Чорон ещё не ушла с этой монотонной и порой жестокой работы.   Кутаясь в махровый халат, Чорон вышла из душа и поспешила к тому углу студии, где у неё располагалась импровизированная кухня. Готовить никогда не было времени, поэтому она обходилась блюдами из кулинарии в ближайшем магазинчике, а с утра завтракала слегка подрумяненным тостом и кофе.   Под гудение кофемашины Чорон опустила в тостер ломтик хлеба и быстро направилась к шкафу. Она из принципа не проверяла время, понимая, что это лишь придаст ей нервозности, но никак не ускорит сборы. Темно-серый костюм, блузка цвета слоновой кости – пусть мятая, но ничего, под пиджаком всё равно не видно, колготки, бельё…   Тостер весело звякнул, оповестив о готовности завтрака. Чорон торопливо одевалась, прикидывая, успеет ли на ближайший автобус. Придя к выводу, что вряд ли, кофе она всё равно пила спешно, практически на ходу, обжигая нёбо и язык бодрящей темной жидкостью.   Март в этом году выдался довольно прохладный: небо хмурилось, а солнце, которому предстояло воссиять только через полчаса, лениво показывало свои первые лучи из-за горизонта.   Чорон в куртке стояла на автобусной остановке в окружении такие же, как она: серых, сонных, меланхоличных, этаких «осенних людей», у которых в жизни есть лишь вечный серый сентябрьский дождь с редкими просветами между тяжёлых облаков. Кеды, которые она выбрала в качестве уличной обуви, совсем не грели и с колготками смотрелись в высшей степени странно. Но Чорон было всё равно: в такую рань никто ни на кого не глядел без необходимости.   Автобус, подъехавший с небольшим отставанием от расписания, довёз Чорон до станции метро, откуда она, проехав несколько остановок и сделав две пересадки, наконец-то вышла на нужной станции. Оставшийся отрезок пути Чорон всегда преодолевала пешком – хоть какая-то тренировка. Кроме того, автобусы тут ходили пусть часть, но по запутанным маршрутам, разбираться в которых, особенно в восемь утра, не было никакой охоты.   Здание компании высилось серым колоссом, идеально сочетаясь с хмурым небом. Оно одновременно влекло к себе флером тайны и отпугивало своей громоздкой величавостью, которая, казалось, могла расплющить любого.   Чорон вздохнула, войдя через парадную дверь. Когда-то каждый день работы здесь наполнялд её восторгом, но эти времена давно прошли…   Вежливо поздоровавшись с охранником и администраторшей на входе, Чорон прошла через турникет и остановилась у лифтов. Её путь лежал на одиннадцатый этаж – там, среди запутанных узких серых коридоров, среди дверей из пуленеприбиваемого стекла, среди неприметных студий и огромных холлов и располагался строго разделённый перегородками PR-отдел.   Наверняка сверху отдел был похож на пчелиные соты: мягкие перегородки отделяли рабочие места со всех сторон. Обычно отдел был шумным: многие сотрудники часто разговаривали по телефону по долгу службы, и порой это общение происходило чересчур эмоционально.   Антикризисное бюро было представлено всего двумя людьми: Кан Бугилем и Ким Чорон. В обычное время они работали как рядовые служащие отдела, но, если возникала какая-либо нештатная ситуация, именно им приходилось принимать мгновенные, чёткие и (желательно) верные решения. Чорон работала в бюро уже восемь лет, перейдя сюда из договорного отдела, но до сих пор в их тандеме ведущую роль играл Бугиль; она же была, скорее, напарницей, штурманом, помощником капитана. И её это вполне устраивало.   Несмотря на ранний час, Бугиль уже был на месте: он сидел за своим столом, откинувшись на спинку кресла и сцепив руки на животе.   Бугилю было пятьдесят два года, но выглядел он старше из-за глубоких морщин, преждевременно изрезавших его грубое, словно вырубленное из куска мрамора, лицо. Волосы, которые он всегда и неизменно зачёсывал назад, с годами не поредели, но их существенно тронула седина. На Бугиле был коричневый костюм, который вышел из моды ещё три десятилетия назад, и красный галстук – совершенно не подходивший к наряду, но подаренный женой и оттого любимый и ценимый.   Бугиль работал в компании намного больше Чорон. Он, казалось, лично знал абсолютно всех сотрудников и с удовольствием болтал с ними в кафетерии, одновременно с аппетитом поглощая лапшу. Стол его представлял собой сущий хаос и беспорядок, однако Бугиль прекрасно ориентировался в этой куче и мог в любой момент с ловкостью фокусника вытащить оттуда нужный документ, не затратив на поиски ни лишней секунды.   Обычно Бугиль приветствовал коллегу широкой улыбкой, однако сейчас его лицо хранило серьёзное выражение: знак того, что что-то случилось. На коленях у него лежали какие-то бумаги, скреплённые в скоросшивателе.   –  Доброе утро, –  Чорон, поставив сумку на свой стол, отперлась на невысокую перегородку, установленную между их столами. – У нас задание?   Бугиль вздохнул и, с отвращением взяв в руки скоросшиватель, кивнул.   – Одно из тех гнилых дел, после которых и жить-то не хочется, – он, кряхтя, поднялся с кресла, которое отозвалось жалобным скрипом. – Но что поделаешь… Пойдём в переговорную, Чорон.   Чорон поёжилась. Бугиль был мрачнее тучи, ни разу ещё не улыбнулся и не пошутил – это было совершенно на него не похоже. К тому же, он не стал пересказывать ей суть дела: явно плохой признак.   Идя вслед за Бугилем, тяжело вышагивающим по коридору, Чорон лихорадочно думала, что же им поручили.   Это же не может быть ничего нелегального, да?.. Учитывая новости об угрозе ареста «большого босса», как все его здесь называли, их могли попросить о чём-нибудь…   Но нет, вряд ли. Скорее всего, просто рядовое поручение. А Бугиль, наверное, мается от изжоги: она часто мучает его по утрам, беднягу.   Переговорная была похожа на операционную: белая, сверкающая, со слепящими потолочными светильниками. Длинный стол делил комнату надвое; неудобные стулья, как солдаты, выстроились вдоль. Здесь пахло лимонным средством для мытья пола и холодом.   Бугиль, раздражено бросив скоросшиватель на стол, раскрыл жалюзи и впустил в комнату лучи солнца, становившиеся всё более уверенными по мере того, как день вступал в свои права.   – Надо спасать «большого босса», –  бросил Бугиль, обходя стол и проверяя, слепит ли солнце того, кто сидит напротив окна. – А ради этого можно и сбросить кого-нибудь в пропасть. Порой эти люди ведут себя так, будто у них давно нет совести, а ещё они хотят, чтобы совесть замолчала и у нас.   Он снова подошел к окну и стал возиться с жалюзи. Это была одна из психологических тактик: сделать так, чтобы собеседнику стало крайне неудобно, например, посадив его туда, где солнце резко бьёт в глаза.   Чорон обошла стол и, сев на один из стульев, потянулась к скоросшивателю: нужно же ей понять, в чём, собственно, дело, чтобы грамотно подыграть Бугилю.   – Вы хотели меня видеть?   От этой фразы, раздавшейся у двери, Чорон подпрыгнула и резко повернула голову в сторону звука.   В родной деревне, узнав о том, что Чорон работает в развлекательной компании, все тут же пришли к выводу, что она постоянно общается со звёздами шоу-бизнеса. На самом деле, это было совершенно не так: этих самых знаменитостей она видела крайне редко, а о том, чтобы с ними разговаривать, вообще не было речи. Однако сейчас один из самых известных людей кей-поп-индустрии стоял на пороге переговорной, спокойно глядя на них с Бугилем.   Ли Хисын был высок, строен и невероятно красив, о чём знали миллионы фанатов его группы. Собственно говоря, Чорон и самой было известно не больше.   Хотя, возможно, сейчас станет.   Интересно, для чего его позвали?..   – А, это вы, Хисын, – Бугиль широко улыбнулся, демонстрируя дружелюбие и природное обаяние. – Прошу, присаживайтесь.   И он указал на стул – то самое неудобное и некомфортное место. Хисын спокойно подошёл ближе и занял сиденье, выжидательно переводя взгляд с Чорон на Бугиля.   – Итак,   – Бугиль прочистил горло. --  Кан Бугиль,   – он ткнул пальцем себе в грудь, – Ким Чорон, – лёгкое касание плеча коллеги. Бугиль ещё раз откашлялся и раскрыл скоросшиватель.   –  Хисын,  – начал он доверительным тоном, как вам наверняка известно, наш «большой босс» оказался в весьма затруднительной ситуации.   Хисын усмехнулся.  – Вы весьма обтекаемый человек, господин Кан Бугиль, –  сказал он. – Под «затруднительной ситуацией» вы имеете в виду угрозу ареста? Коме того, я убежден в том, что у нашего «большого босса», как вы его называете, всё же есть имя. Он ведь не лорд Вольдеморт из сказок о Гарри Поттере, так почему бы не сказать прямо: «Бан Шихёк»?   Бугиль продолжал приветливо улыбаться.   – Я тоже разделяю ваши ценности и ценю прямоту во всём, –  вымолвил он, пожав плечами. – Но, увы, правила корпоративной этики требуют максимальной деликатности в этом деле. Так вот, Хисын, компанией была разработана стратегия, с помощью которой мы сможем спасти его и отвести от него нежелательное внимание.   Бугиль сделал паузу. Хисын не шелохнулся; он внимательно слушал.   –  Есть предложение дать вам сольный проект, –  Бугиль опустил голову, делая вид, что изучает документы в скоросшивателе. – При этом изъяв вас из группы.   На несколько секунд в переговорной воцарилось молчание.    – Это какая-то шутка? –  Хисын поднял брови. – Мне казалось, до первого апреля ещё далеко.   Бугиль незаметно коснулся Чорон локтем: это был сигнал. Чорон не знала обо всей готовящейся операции, но того, что она услышала, было достаточного, чтобы сделать выводы.   – Увы, это не шутка, –  проговорила она. – Стратегия предусматривает данную меру.   – Вы останетесь в компании,   –инициативу снова перехватил Бугиль.   – И вам будет дана полная творческая свобода.   Хисын опустил голову.   – Не понимаю… –  он помотал головой. –  Причем тут вообще я? Вы же говорили о спасении Бан…   –  Верно, –  спешно перебил его Бугиль. – Но, как вы понимаете, средства массовой информации функционируют по определённым законам: если появится  какая-либо ошеломительная новость, она тут же попадает на первые полосы газет, но первые страницы сайтов. Предыдущие же сенсации постепенно уступают ей место.   – Я всё равно не понимаю,  – Хисын поднял голову. – Угроза ареста не исчезнет лишь оттого, что об этом перестали писать в прессе.   – Сама по себе – нет,  – заговорила Чорон.  – Но внимание общественности будет отвлечено.   – Всё равно, –  Хисын поднял глаза, но сощурился от лучей солнца, бьющих прямо в его сторону, и снова опустил взгляд. –  Сам по себе ордер на его арест не растает в воздухе, пусть даже общественность… А! Вот как.   –  Вижу, вы всё поняли, –  Бугиль кивнул.   –  Понял, –  с горечью в голосе промолвил Хисын, проводя пальцем по краю стола. –  Если об этом не говорят, то этого нет, так ведь? А когда шумиха поутихнет, он сможет попросту откупиться от всех претензий, ведь средств у него хватает. Но сейчас, когда всё внимание прессы сосредоточено на нём, это делать крайне рискованно.   Чорон смущённо заёрзала на месте и покосилась на Бугиля. Коллега продолжал любезно улыбаться, но в лице его не было ни кровинки.   –  Мне отведена роль громоотвода,  – Хисын вздохнул и потер глаза; вид у него мигом стал безумно уставший.    – Выгодный сольный контракт, – Бугиль, словно фокусник, извлёк из скоросшивателя несколько листов бумаги, – полная творческая свобода, щедрый бюджет. Думаю, этого будет достаточно, чтобы хотя бы чуть-чуть подсластить пилюлю.   Хисын взял в руки листки и начал читать; его ресницы подрагивали, пока глаза бегали по строчкам. Чорон смотрела на него, словно завороженная, не в силах отвести взгляд. Наконец, он отложил бумаги и спросил:   –  А что случится, если я откажусь?   Бугиль тяжело вздохнул и посмотрел на Чорон, закусившую губу.   –  Мы с вами работаем в одной из самых больших и могущественных компаний в развлекательной индустрии,  – голос Бугиля звучал по-прежнему бодро, но в него добавилась стальная нота. –  У таких организаций в резерве сотня способов добиться своего тем или иным способом. А вот бороться с ними не стоит: уже много рыцарей обломали копья в таких вот схватках. Кроме того…   Бугиль постучал пальцами по столу. Взгляд Хисына метнулся к его руке.   –  Кроме того, –  Бугиль продолжил, чуть добавив нажима в голос, –  пострадать можете не только вы. Ведь так?   Последний вопрос был обращён к Чорон.   –  Именно, – промолвила она, стараясь сохранять спокойствие.   –Люди, состоящие в группах, всегда рискуют не только собой.    – Контракты ваших товарищей истекают примерно через полтора года, –  Бугиль откинулся на спинку стула и чуть заметно поморщился: видимо, спина давала о себе знать.  – Даже если они решат пойти своими дорогами, от нашей компании напрямую зависит, насколько успешной станет их карьера потом. Мы можем возвеличить, мы можем и уничтожить.   Хисын схватился за край стола и побледнел.   – Значит, выбора у меня изначально не было?  – едва слышно спросил он.    – Выбор есть всегда, –  Бугиль пожал плечами.  – Но подумайте сами: стоит ли действовать необдуманно и бороться с противником, силы которого в миллион раз превосходят ваши? Не лучше ли взять те блага, что вам предлагают?   Хисын снова взял в руки контракт. Бугиль, вытащив из внутреннего кармана пиджака ручку, подтолкнул её по столу к нему. Ручка покатилась и остановилась, коснувшись руки Хисына, отчего тот вздрогнул. Чорон напряглась. Вся глубина подлости этой ситуации, вся её откровенная чернота пугали её. Ей казалось: ещё секунда, и она просто упадёт в обморок; спасательное забытье примет её в свои объятия.   Звук росчерка заставил её потрясти головой и снова вернуться в реальность.    – Вот, я подписал, – Хисын протянул ручку Бугилю. –  Нужно где-нибудь оставлять отпечаток пальца?    – Не нужно,  – Бугиль взял контракт и, не глядя, вложил его в скоросшиватель. – Это внутренний документ, поэтому… Если бы вы были не сотрудником компании, а человеком со стороны, тогда да, конечно, нужно было, но в такой ситуации…   Он осёкся и покраснел.   – Если вам что-то понадобится… –  с трудом заговорила Чорон; слова с трудом проходили через горло, словно её кто-то душил. –  Если мы можем сделать хоть что-нибудь.   –  Вы уже сделали больше, чем нужно, –  холодно отозвался Хисын.   Он порывисто встал со стула и провёл ладонью по лбу.   –  Прошу прощения за то, что был резок с вами,  – снова заговорил он.  – Вы тут ни при чём; вы же всего лишь делаете свою работу.   И, круто повернувшись, он вышел из переговорной. Поступь у него была быстрая, бесшумная и грациозная, как и у большинства айдолов.   Бугиль испустил полувздох-полустон и чертыхнулся.   –  Порой чувствую себя распоследним подлецом, –  он с трудом поднялся со стула, потирая поясницу. – Пойду-ка отнесу это всё в договорный отдел: пусть они легализуют. А ты, Чорон, пока сходи и попей водички: после такого нужно восстановиться.   И он направился к двери. Из переговорной они вышли вместе, однако в узком сером коридоре их пути разошлись: Чорон поспешила в одну из открытых зон отдыха: там имелся автомат с едой и напитками, микроволновая печь и довольно изолированные посадочные места, а именно изолированности сейчас и хотелось.   Чорон купила в автомате бутылку минеральной воды и села на один из диванчиков, скрытый перегородкой. Горькие слова «вы же всего лишь делаете свою работу» жгли её душу, словно калёное железо мешковину.   Они с Бугилем и правда делали то, за что им платили – и довольно неплохо. К счастью, такие ужасные ситуации, как сегодня, были довольно редки, но всё равно…   Чорон открыла бутылку и сделала глоток. Солоноватая вода отдавала железом и заставила её поморщиться, но она мужественно отпила ещё.   И тут послышались шаги.   Чорон инстинктивно подвинулась к стене и осторожно выглянула из-за кадки с пальмой, стоявшей у дивана.   Хисын шёл впереди: плечи ссутулены, голова опущена.   Но он был не один, а в компании ещё шестерых молодых людей.   Энхайпен.   Чорон сжалась в комок. По правилам приличия, она должна была обнаружить своё присутствие, но после того, что произошло в переговорной… Она просто не могла более смотреть Хисыну в глаза.   Видимо, он привёл сюда своих товарищей, своих названых братьев для того, чтобы рассказать о том, что с ним произошло, и попрощаться. В таком случае, было бы неделикатно вмешиваться.   –  Не потрудишься ли всё-таки объясниться? –  Чонвон встал как раз напротив дивана Чорон, так что ей было прекрасно видно его.   Обычно приветливое лицо лидера группы сейчас напоминало грозовую тучу.   – Разумеется, – Хисын повернулся лицом к своим согруппникам – спиной к Чорон – и развёл руками. –  Я готов ответить на все вопросы.   –  Что ж, мы весьма благодарны, –  Джей смотрел на Хисына жёстко, исподлобья. –  У нас и вправду  возникло несколько вопросов к тебе, когда менеджер сообщил нам эту умопомрачительную новость!   –  Почему? –  Сону стоял поодаль; его Чорон было видно хуже всех, но голос она узнала.  – Давай просто обсудим всё и придём… Я не знаю… К какому-нибудь консенсусу… Мы же уже давно не чужие люди друг другу, и я считал тебя почти что братом.    – Уже поздно, – отозвался Хисын. –  Контракт передали в договорный отдел. Считайте, что он уже легализован.   После этой фразы в холле повисла тишина. Атмосфера была тяжёлой, словно болотная трясина.   Чорон несколько раз моргнула, чтобы сфокусировать зрение, и постаралась как можно внимательнее рассмотреть лица тех, кто был ей виден. Непонимание, грусть, раздражение… Видимо, Хисын пока не объяснил им ситуацию, поэтому они и реагируют так остро. Ему лучше поспешить, пока они в пылу эмоций не наговорят ему того, о чём потом пожалеют.   –  Почему? – Сонхун стоял ближе всех к Хисыну и к дивану Чорон, и его голос заставил её сжаться и медленно отодвинуться подальше. –  Ты можешь объяснить, почему?   –  Мне хотелось попробовать кое-что новое, –  голос Хисына был напряжённым, как сжатая пружина. –  Но в рамках группы возможности не было. Кроме того, вы все знаете, что моему отцу нужна операция…   – Но ты не хирург, который будет эту операцию делать, –  Джейк нахмурил брови и скрестил руки на груди. – Твоё присутствие совершенно не обязательно. Моему отцу в прошлом году проводили подобную операцию в Австралии, как тебе известно, и меня рядом не было.    – Почему ты не подождал до истечения контракта?  – Чонвон сделал шаг вперёд. – Всего лишь полтора года. Почему?   Ни-ки, невидимый для Чорон, – он стоял за автоматом с напитками, --  –вдруг всхлипнул.   –  Как ты только мог… – хрипло проговорил он.   Чорон сжала ладони в кулаки. Хисын не рассказал своим соратникам о том, в какое положение его поставили. Более того, он и не собирался этого делать, и причину этого она прекрасно поняла, потому и решилась на весьма неразумный шаг.   Она резко встала во весь рост.   Взгляды всех присутствовавших тут же стремились к ней. Всех, кроме Хисына, который стоял к ней спиной.   –  А вы кто такая?  – Чонвон с подозрением осмотрел Чорон с головы до ног.   Хисын медленно обернулся и удивлённо поднял брови: он явно не ожидал увидеть её здесь.   – Меня зовут Ким Чорон, –  она смело распрямилась. –  Не так давно в одной из переговорных мы – я  и мой коллега Кан Бугиль –  предложили Ли Хисыну сольный контракт при условии ухода его из группы. Если бы он отказался, все семеро участников группы дорого поплатились бы за это. Выбора у него не было.   Ни-ки издал громких всхлип и закрыл лицо руками. Сонхун нахмурился и опустил голову.   – Но зачем всё это?  – Чонвон развёл руками. –  Для чего это компании?   –  Пиар-трюк,  – Чорон описала руками в воздухе что-то, похожее на облако. –  Дымовая завеса для того, чтобы отвлечь внимание общественности от дел «большого босса», чтобы последний смог быстро замять свою ситуацию, может быть, и с помощью коррупции.   Джей медленно перевёл взгляд на Хисына. Агрессивное выражение в его шоколадных глазах сменилось на болезненное.   –  Но почему ты сразу нам не сказал? –  спросил он. –  Почему ты позволил нам… говорить тебе эти ужасные вещи? Почему просто терпел?   – Думаю, я знаю ответ на этот вопрос, –  Сону, стоявший дальше всех, подошёл ближе; казалось, он владел собой лучше остальных. – Хисын не хотел травмировать нас.   –  Не хотел травмировать?  – Ни-ки сердито вытер глаза. –  Что это вообще значит?! Я взорву к чертям эту башню вместе с их вонючими интригами!   Сону не обратил внимания на младшего и его выпад; он неотрывно смотрел на Хисына, и во взгляде его сквозила мягкость – не та обычная и милая доброта, а нечто более глубокое, душевное.   –  Если мы будем считать его плохим, то легче перенесём расставание,  – едва слышно произнёс он.   – К тому же, у нас будет человек, на которого мы сможем валить всю вину мира, – Джейк сокрушенно покачал головой.  – Прости, старик, я… Сам не знаю, что на меня нашло. Надо же было сразу понять, что ты никогда в жизни так бы не поступил.   Чонвон растерянно опустил голову.    – Мне так стыдно, –  проговорил он. – Знаешь, если ты меня сейчас ударишь, мне станет легче.   – Не болтай глупостей,  –  Хисын сделал шаг вперёд и внезапно крепко обнял Чонвона. –  Это нормальная человеческая реакция и нормальные эмоции. Я был готов к этому, когда позвал вас сюда.   Оставшиеся пятеро немедленно подошли ближе. Никогда ещё групповые объятия не ощущались так искренне, так тепло и в то же время с такой затаенной болью... Чорон украдкой вытерла глаза.   Наконец, Энхайпен отстранились друг от друга. Хисын с улыбкой повернулся к Чорон и проговорил:   –  Госпожа Ким Чорон, я искренне благодарен вам за смелость. Признаю, что ошибался в своем стремлении причинить ребятам меньше боли с помощью полуправды: надо было сразу же говорить с ними откровенно, ведь они – моя вторая семья, а в семье необходимо полное доверие друг другу.   Чорон молча кивнула, неловко выбралась из-за стола и спешно покинула зону отдыха, позабыв на диване полбутылки минеральной воды.   Бугиль ждал её на рабочем месте: он утирал лоб большим платком в красно-белую клетку.   –  А нас даже похвалили, можешь себе представить?  – проговорил он, едва увидев Чорон.  – Мол, как прекрасно проведена работа, какие вы молодцы, что заставили его подписать контракт так быстро… Мы тут чуть ли не жизнь людям ломаем, а они только и могу думать, что о своих делишках.   Чорон вздохнула и тяжело опустилась на своё кресло.    – Ли Хисын пытался выставить себя негодяем, чтобы группа легче его отпустила, меньше страдала и винила его во всём, –  бросила она. – Я вмешалась.    – Вот и умница, –  Бугиль поднялся со стула, тяжело опираясь на стол. –  Правда всегда ценнее всего, хотя, работая в этом бюро, о таком порой забываешь. А теперь… На сегодня наша работа закончена, и я как начальник опускаю и себя, и тебя. Как насчёт плотного обеда в ресторане корейской кухни и пары бокальчиков соджу потом?    – Я не пью, – вымолвила Чорон, вставая с места и надевая куртку, висевшую на спинке кресла.    – Я тоже раньше не пил,  – хмыкнул Бугиль. –  Но на этой чёртовой работе иначе нельзя. Ну так что, идём?   –  Идём, – Чорон решительно застегнула куртку.   Попетляв по узким коридорам, где с трудом могли разойтись два человека, они спустились на лифте в холл первого этажа и вышли из здания компании прямо в мартовскую прохладу. Неподалёку дежурила стайка школьниц с пронзительными голосами; видимо, они ждали своих любимцев. При виде Бугиля и Чорон, одна из них сказала, даже не стараясь понизить голос:   –  А я думала, что там работают сплошь красивые люди! Вы посмотрите на эту уродливую тётку и этого страшного дядьку! Он кто, папаша её?   Остальные школьницы визгливо рассмеялись. Чорон закатила глаза.   – Не обращай внимания, – Бугиль поплотнее запахнул своё видавшее виды пальто. –  Они ещё глупенькие. Вот вырастут – и им станет стыдно за такое поведение.   И они не спеша пошли по улице, залитой скупым мартовским солнцем.   Для кого-то мир рушился, для кого-то – восставал из огня, словно феникс, а они просто шагали вперёд, вопреки всему продолжая верить в лучшее будущее.