Кодекс Пепла

      Полковник Гао Шэн неподвижно сидел в седле своей страусолошади, глядя на дымящиеся руины карьера. Ветер доносил едкий запах гари, который бесцеремонно впитывался в его дорогой добротный плащ.       Всего три дня назад он планировал совсем другую неделю. Его ждал Ба Синг Се: прохладные залы верхнего кольца, изысканное вино и те самые столичные красавицы, чьи манеры были так же безупречны, как и их родословные. Он уже видел себя в окружении вееров и тонкого смеха, а не в этой забытой дыре, пропахшей кислым потом рабов и жжёным мясом.       Вместо мягких шелков — жесткое седло. Вместо музыки — крики ворон и стервятников. И всё из-за кучки недобитых магов огня, которые решили поиграть в героев.       Вокруг суетились солдаты, переворачивая обугленные доски и вытаскивая тела. К нему подбежал капитан, на ходу вытирая пот со лба.       — Докладывайте, — рявкнул Гао Шэн, не поворачивая головы. — И постарайтесь быть кратким. Я теряю уже достаточно времени.       — Господин полковник, лагерь пуст. Судя по следам и брошенным вещам, они ушли ранним утром. Действовали быстро, заметали следы как могли, но…       Договорить он не успел. Из ближайшего барака что-то глухо ухнуло. Взрыв — и здание разлетелось в щепки, погребая под собой солдат. Следом рванул второй барак, затем третий. Лагерь мгновенно превратился в развороченный муравейник: люди кричали, тащили раненых, пытались закидать огонь песком.       Гао Шэн даже не вздрогнул. Лишь его страусолошадь тревожно застрекотала и, переступая с лапы на лапу, нехотя подчинилась твёрдой руке хозяина, натянувшего поводья. Взгляд полковника оставался прикован к обгоревшему клочку ткани, который взрывной волной швырнуло прямо к ногам скакуна. Он едва заметно поморщился, когда на безупречный мундир осела белесая сажа.       — Ловушки, — процедил он с ледяным презрением. — Вместо того чтобы настичь их, я должен смотреть, как мои люди гибнут в этой помойке. Где была ваша осторожность, капитан? Смерть этих идиотов на вашей совести.       Он брезгливо стряхнул копоть с рукава. Если эти восставшие огоньки думают, что пара взрывов и испорченный мундир заставят Гао Шэна отступить, они ошибаются. Надо закончить с этим быстрее и скорее отправиться в Ба Синг Се.       Старший группы разведки указал на дорогу:       — Свежие следы, господин полковник. Они ведут в сторону Гаолиня       Гао Шэн коротко кивнул. Всадники рванули в погоню, поднимая тучи пыли. Пехота рассыпалась в цепь и побежала следом.       К вечеру, когда тени скал вытянулись в длинные костлявые пальцы, авангард, наконец, нагнал «отступающих». Но вместо изможденных магов огня полковник увидел жалкое зрелище.       На обочине тракта, спотыкаясь о собственные ноги, брела группа людей. Грязные, избитые, в разорванной форме стражи Земли, они выглядели как призраки. Их руки были связаны за спинами, а рты пересохли до трещин.       — Господин полковник… — прохрипел один из них. Он рухнул на колени прямо в дорожную пыль, едва не попав под когти страусолошади.       Гао Шэн резко натянул поводья, заставив зверя остановиться.       — Где они?! — голос полковника сорвался на свистящий шепот.       Стражник зашелся в сухом, лающем кашле, изрыгая пыль.       — Их нет… — выдавил он, глядя на полковника с тупым отчаянием. — Они гнали нас перед собой в сторону Гаолиня. Их основная группа свернула в сторону, нас конвоировал небольшой отряд, но и они, около часа назад покинули нас.       Гао Шэн медленно выдохнул через нос. Только пальцы в перчатке медленно сжались на поводьях.       Его провели, как мальчишку. Они гнались за своими же собственными калеками.       — Разворачиваемся, — холодно приказал он.       — Господин, солдаты измождены, — тихо сказал адъютант. — Если двинемся сейчас — половина просто падёт.       Гао Шэн медленно обернулся назад, глядя на своих вымотанных солдат, которые еле передвигали ноги после марш-броска по жаре, взглянул на заходящее солнце, и махнул рукой:       — Два часа. Не больше.

***

      Выигранный день дался тяжело. Ноги ныли от усталости. К рассвету они миновали редколесье и упёрлись в первые крутые склоны Чёрных Хребтов. Аджо дал знак остановиться — привал был необходим.       — Держатся? — спросил он у ХенТао, который опустился на камень, растирая затекшую ногу.       — Держатся, — коротко бросил тот. — Но люди на пределе. Среди узников — недовольные, ропщут.       — Как много?       — Десяток, не больше.       — Выдели их в хвост колонны. Пусть идут последними.       Аджо окинул взглядом растянувшуюся по тропе толпу. Его бойцы и освобождённые пленные сидели, смешавшись, но взгляды многих были устремлены на него. В этих взглядах не было надежды — была потребность в приказе. В уверенности, которой у него не было права не показать.       Он поднял голос, чтобы слышали ближайшие командиры:       — Привал. Охотники — на промысел. В горах с дичью будет туго. Экономьте стрелы.       Потом, уже тише, обратился к ХенТао:       — Как отдохнёшь — проскользни вперёд по тропе. Ищи участки с осыпями, оползневым грунтом. Их магам неуютно на такой земле.       И обратился к Асахи, который уже распределял небольшие запасы воды:       — Контроль воды — строжайший. По кружке каждые два часа, не каплей больше. Готовьте людей, впереди каменное плато. Родников может не быть вовсе.       Он встретился взглядом с каждым из них по очереди.       — Выполняйте. У нас нет права на ошибку.       Путь к ущелью тянулся, как длинная, неровная царапина на коже земли. Никакой романтики, только камни, обветренные коряги да сухой ветер, который не приносил ни охлаждения, ни облегчения.       Люди шли молча, без вопросов и жалоб, это была не только дисциплина, это был и страх. Страх, что их раздавят числом. Люди, которых Аджо ещё вчера освободил, шли за ним не ради благодарности, а потому что идти больше не за кем.       К вечеру они вышли на узкий карниз. За обрывом поднимался дальний хребет, утопающий в зелени. А за ним, уже выше, раскинулась широкая каменная равнина — плоское плато на большой высоте.       Но путь к нему лежал через глубокую низину, заваленную острыми обломками скал. Спуск занял последние силы: люди съезжали, тормозя локтями по крутым склонам, передавая из рук в руки раненых и скудные тюки с вещами. Когда сапоги наконец коснулись дна ущелья, над ними уже нависла монолитная стена плато — отвесная, серая и, казалось, неприступная.       Они стояли у самого подножия, задрав головы вверх. Ветер здесь гулял холодный, предвещая тяжелую ночь.       — Готовьте веревки, будем подниматься вверх, — скомандовал ХенТао, стряхивая каменную крошку с плеч.       — Как горные козлы? — заметил кто-то из толпы, вытирая пот, перемешанный с грязью.       — Вот ты и полезешь первым, козлик, — рявкнул ХенТао.       И люди устало, но искренне рассмеялись. Звук разбился о холодные скалы, и Аджо позволил себе тень усмешки. Это было, кстати. Пока люди могут смеяться — они ещё не сломались.

***

      Ночь окончательно опустилась на горы Сишааня, укрыв их плотной темнотой. Когда последние веревки были втянуты, а люди, изможденные подъемом, повалились на жесткий камень плато, Аджо подошел к самому краю. Отсюда, с высоты птичьего полета, низина, которую они только что пересекли, казалась темным провалом, утыканным острыми зубьями скал.       Вскоре там появились огни.       Сначала один, затем несколько, и через короткое время в глубине ущелья задвигалась целая россыпь дрожащих факелов. Люди Гао Шэна. Полковник, как и ожидалось, не остановился с наступлением ночи и продолжал гнать отряд вперёд, в чёрную пасть низины, не давая ни передышки, ни времени на осторожность.       — Смотрите, — тихо сказал один из бойцов.       Далеко внизу послышался гул, который не смог заглушить даже ветер. Это был крик сотен глоток и испуганный, захлебывающийся клекот скакунов. В ночной тишине звук дробящихся камней и ломающихся костей казался пугающе отчетливым. Кавалерия, шедшая на полном ходу по узким проходам, вслепую налетела на осыпи и провалы, которые Аджо и его люди днем обходили часами. В суматохе, пыли и темноте задние ряды налетали на передних, скакуны срывались в невидимые расщелины, увлекая за собой всадников.       Гао Шэн хотел скорости. Он её получил — и теперь платил за это жизнями своих людей.       — Они там застрянут до утра, — ХенТао сплюнул вниз, в темноту. — Пока разберутся, вытянут раненых, соберут уцелевших… Мы выиграли время. Что дальше? Уходим дальше в хребты?       — Нет. Будем ждать — спокойно ответил Аджо. — Теперь спешка не на нашей стороне.

***

      Эта ночь стала для полка Гао Шэна настоящим кошмаром. Факелы выхватывали из тьмы лишь жалкие пятна скользкого камня под ногами. Рёв ветра в узкой низине заглушал любые команды.       Первым сорвался в обрыв обоз с провизией. Потом — целое отделение пехотинцев, сбитое в пропасть паникующими птицеконями. К утру потери исчислялись десятками погибшими и множеством раненых, не считая покалеченных животных, чей предсмертный крик преследовал солдат всю ночь.       На рассвете Гао Шэн стоял на краю того самого обрыва, глядя вниз на разбитые тела и перевернутые телеги. Его лицо было пепельно-серым от усталости и бессильной ярости. Начищенный мундир, которым он так гордился, теперь был заляпан грязью и кровью.       — Они наверху, — тихо сказал старый следопыт, стоявший рядом. — И если шли ночью, то уже ушли далеко вперёд. Здесь мы слишком неповоротливы, господин полковник. А им терять нечего.       Гао Шэн не ответил. Он смотрел, как первые лучи солнца выхватывали из тени коварные, едва заметные тропки на противоположном склоне — те самые, по которым призрачный враг ушёл вперёд, пока его части гибли в темноте.       Полковник резко выдохнул и махнул рукой в сторону подъема:       — Готовить подъём. Мы должны их догнать.       Две группы магов земли и пехотинцев выдвинулись к подножию отвесной скалы. Маги, перекликаясь низкими гортанными возгласами, выстроились в шеренгу и разом ударили ладонями по камню.       Почва под ногами дрогнула и протяжно застонала, подчиняясь их воле. Камень пополз вверх, скрежеща и сопротивляясь. Скала была древней и плотной; она крошилась под собственным весом, не желая принимать навязанную форму.       Но маги, упрямые, как сами горы, не отступали. Шаг за шагом они выдавливали из монолита уступ за уступом.       — И-и-раз! — выдохнул старший, и первый пласт камня с глухим треском подался вперёд, образуя широкий уступ — на нём уместился бы десяток воинов.       Но сама крутизна подъёма диктовала свои условия. Каменная кромка поднималась почти до груди, и солдатам приходилось взбираться на неё, подтягиваясь на руках. При этом глубины едва хватало для одного: встать вторым рядом было уже невозможно.       Раздался новый гортанный выкрик, и маги поднялись выше, прямо на созданную ступень. Пыль и каменная крошка били в лица, пот заливал глаза от колоссального напряжения. Они вновь вскинули руки, заставляя породу над собой трескаться и оседать, формируя следующий уступ.       Пехотинцы двигались следом, закинув щиты за спины и готовые в любой момент подхватить падающих от истощения чародеев.       Так, пролёт за пролётом, сминая непокорный камень и оставляя за собой грубый, вырубленный в скале подъём, отряд упрямо продвигался к вершине.       Первые солдаты полезли на этот свежевырубленный каркас, цепляясь пальцами за трещины. За ними потянулась длинная, змеящаяся цепочка людей. Они карабкались со стонами, сбивая локти в кровь, но позади уже напирали новые ряды — приказ был ясен.       Снизу толпа начала сжиматься. Люди упирались друг в друга, теряли равновесие, ругались сквозь зубы. Кого-то толкнули слишком резко — он сорвался, повис на руках, и только чудом его успели подхватить за ремни. Над головами разносились крики: злые, испуганные, срывающиеся в хрип.       Каменные уступы дрожали под тяжестью тел. Где-то треснул край — коротко, сухо, — и вниз посыпалась крошка. Те, кто уже стоял выше, инстинктивно вжимались в скалу, освобождая место, но это лишь сильнее сбивало ритм. Подъём превращался в давящую, рваную борьбу, где каждый шаг давался с усилием, а остановка грозила тем, что тебя просто сомнут.       У подножия уже не ждали — там толкались, давили, лезли вперёд, пытаясь вырвать себе место в этой узкой каменной цепи, ведущей вверх. И чем плотнее становилась толпа, тем явственнее ощущалось: стоит кому-то сорваться — и вниз пойдёт целая лавина людей.       Именно тогда, когда человеческая цепочка достигла середины высоты, с самой вершины сорвался первый камень. Небольшой, размером с кулак.       Он глухо ударился о выступ ниже, подпрыгнул и ушёл в пустоту, никого не задев.       Никто даже не остановился.       Затем сорвался второй. Чуть больше. Он скользнул по плечу одного из солдат, сбил его с ритма, заставил выругаться, но тот удержался, впившись в камень до побелевших пальцев.       — Сыпется… — хрипло бросил кто-то сверху.       Третий камень ударил уже с треском. Попал в край уступа, расколов его, и вниз посыпалась крошка. Люди инстинктивно вжались в скалу, кто-то замер, прижавшись грудью к холодному камню.       Цепочка дрогнула. Снизу тут же закричали:       — Не стой! Вперёд!       Давление усилилось. Тех, кто колебался, начали толкать в спины.       Ещё один камень. И ещё. Теперь они срывались чаще — не лавиной, но уже слишком регулярно, чтобы это можно было списать на случайность.       Кто-то поднял голову вверх — и в тот же миг вскрикнул. Камень ударил его в висок. Удар был короткий, тупой — человек даже не закричал по-настоящему, только выдохнул и разжал пальцы.       Он сорвался.       На мгновение повис, зацепившись за чей-то ремень, дёрнул за собой соседа — тот не удержался. Кто-то ниже попытался их перехватить, но получил тяжесть двух тел прямо на плечи.       Цепь рванулась.       — Держи! ДЕРЖИ! — заорал кто-то, срывая голос.       Поздно.       Первый ударился о выступ, отскочил, задел ещё одного. Тела покатились вниз, ломая строй, сбивая тех, кто ещё держался.       Снизу поднялся глухой, звериный рёв — не то крик, не то страх, уже неразличимый.       Теперь камни сыпались без пауз.       Мелкие, крупнее, острые обломки — они били по рукам, по шлемам, по спинам. Люди жались к скале, пытались прикрыться, но места не было. Остановиться — значило умереть под напором снизу. Подняться — под ударами сверху.       И только теперь стало ясно — это не обвал.       Их ждали.       Гао Шэн стоял неподвижно, как один из камней, что только что обрушились на его людей. Грохот стих, сменившись жуткой, оглушённой тишиной, которую нарушали лишь стоны раненых да приглушённые всхлипывания. Воздух был густ от пыли и запаха раздавленной плоти.       Он смотрел на склон. Там, где только что кипела жизнь и воля, теперь зияла кровавая смазка из тел, щебня и обломков каменных щитов. За одно утро добрая половина его отряда была либо мертва, либо искалечена. Его холодный взгляд бесстрастно фиксировал ущерб.       К нему подошел бледный как мел адъютант.       — Господин полковник… приказы…       Гао Шэн медленно повернулся к нему.       — Какие еще приказы? Собирайте раненых и отходим.       Он развернулся и пошёл к своей палатке, не оглядываясь на поле “боя”. Его спина, всегда такая прямая, чуть согнулась под невидимым грузом.