Кодекс Пепла

      Лодки мягко ткнулись носами в каменистый берег. Аджо спрыгнул на сушу одним из первых, чувствуя, как сапоги вязнут в мокрой смеси песка и гальки. За его спиной слаженно высаживалась банда — пять десятков воинов, проверенных в жестоких стычках на самых глухих окраинах мира. В новых, ещё не царапанных доспехах они выглядели непривычно чисто и чуждо аккуратно, но по повадкам оставались теми же хищными волками.       — Куда нас только не заносило, — проворчал идущий следом ХэнТао, поправляя наплечник. — Теперь вот окрестности Омашу. Скажи честно, Аджо, по зубам ли нам такой орешек?       — Это подготовка плацдарма и разведка боем, — Аджо окинул взглядом вздымающиеся вдали скалы. — Не думаю, что армия готова с наскоку взять этот укреплённый город.       — И этот их безумный царь... Как думаешь, он к этому отнесётся? — хмуро спросил ХэнТао.       — Плохо, — просто ответил Аджо.       К ним размашистым шагом подошёл Асахи. В новых доспехах он смотрелся на удивление нелепо — броня стесняла его привычно свободные движения, и он то и дело дёргал плечом.       — Мы здесь из-за принцессы же? — Асахи цинично ухмыльнулся, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба.       Аджо вместо ответа лишь коротко кивнул.       — С чего это? — не унимался Асахи, сощурившись.       — Ну, ты же ведёшь с ней переписку, — бросил Аджо.       Асахи мгновенно сбился, потеряв свою напускную уверенность.       ХэнТао не выдержал и громко расхохотался, хлопая себя по колену:       — Вы всё продолжаете эту игру?! Наша принцесса до сих пор не знает, что этот портовый танцор писать не умеет!       Воины на берегу, услышав это, тоже дружно загоготали. Напускная важность Асахи лопнула как мыльный пузырь.       Когда смех затих и каждый снова занялся своим делом, ХэнТао дождался, пока они отойдут в сторону, и негромко обратился:       — Аджо, я понимаю, она девка горячая... Но у тебя на руках приказ самого Озая. Ты вполне мог отказать ей и плыть прямиком к нашему корпусу.       — Ты это к чему? — спросил Аджо, не поворачивая головы.       ХэнТао помедлил.       — К тому, что от неё надо держаться подальше. Она не просто злобная, она умная. Использует тебя, пока ты полезен, а после раздавит и не заметит.       Асахи, который крутился рядом, покачал головой и тихо присвистнул:       — Старик дело говорит. Я, конечно, сам люблю погорячее, но с этой... я бы связываться не стал.       ХэнТао хмыкнул и добавил, уже тише:       — Мы для неё как фишки на доске Пай Шо. Передвинет — и забудет.       Аджо остановился.       — Свобода закончилась, когда Озай подписал приказ, — глухо сказал он. — Теперь мы используем друг друга.       Он перевёл взгляд на скалы впереди.       — Вопрос только в том, кто кого пережуёт.       Оглянув их обоих, Аджо добавил уже тише:       — У Хозяина Огня большие планы на Омашу. Осаду города с подачи Азулы возглавит генерал Шу. Но сначала надо удержать окрестности.       — И у них плохо получается, раз прислали тебя? — прищурился ХэнТао.       Аджо пожал плечами:       — Вот это мы и узнаем. Идём.       Начальник местного гарнизона ждал его в штабе — приземистом деревянном строении, больше похожем на склад провизии, чем на командный пункт. Мужчина поднялся навстречу гостю сам, не дожидаясь формального объявления.       — Полковник Дзайре, — представился он сухо, прикладывая кулак к груди. — Меня предупредили о вашем визите, полковник Увара. Для меня и моего гарнизона честь принимать вас. Мы наслышаны о вас. И, разумеется, почтение вашему отцу, генералу Хайро.       Аджо ответил коротким кивком.       — Я здесь по поручению генерала Шу, — сказал он ровно. — Моя задача — оценить обстановку и понять, чем мы можем быть полезны.       — Прошу, — Дзайре указал на стол, заваленный картами и донесениями. — Положение в целом стабильное. Гарнизон держит позиции, караулы усилены.       — Но этого недостаточно, — заметил Аджо, не поднимая взгляда от карты. — Иначе меня бы не прислали.       Дзайре на мгновение замолчал, затем повёл пальцем по линиям дорог.       — За последний месяц мы отбили шесть прямых нападений. Но вот здесь — наша главная проблема. Деревни в округе ведут себя тихо, жители запуганы достаточно, чтобы не перечить. А вот дороги, склоны, перевалы… — он скривился. — Там нас режут. Их подпитывают с горной гряды Калау. Пещеры, ходы, лабиринты.       — Царь Буми, — произнёс Аджо, не спрашивая.       — Да. Его можно понять: если мы закрепимся здесь окончательно, Омашу окажется под угрозой.       Дзайре помрачнел и сплюнул на пол.       — У землероек не хватает сил выбить нас открыто. Вот и используют гнусные методы. Засады, ловушки, ножи в спину...       — Что ж, — отозвался Аджо с едва заметной усмешкой, — я сам опытен в таких методах.       — Именно поэтому вы здесь, — невозмутимо ответил Дзайре. — Мне нужны люди, которые понимают такую войну. Иначе я превращу эти земли в выжженную пустошь.       Оба офицера смотрели на карту, словно выискивая на ней слабое место противника.       — Ваше предложение? — наконец спросил Дзайре.       Аджо медленно постучал пальцами по столу, затем очертил ладонью широкую область вокруг гор.       — Они не питаются камнями. В округе десяток деревень. Всё продовольствие нужно изъять, свести в один охраняемый пункт и выдавать пайки строго по спискам.       Он слегка наклонил голову.       — Через неделю в горах начнут есть траву. Через две — спускаться сами.       Дзайре медленно кивнул, не отрывая взгляда от карты.       — Да… А если нет…       Аджо поднял на него глаза:       — Тогда им придётся объяснить. За каждого убитого нашего солдата — один мужчина из ближайшей деревни.       Полковник задержал на нём взгляд и понимающе кивнул.       — Поддержка исчезает, когда становится слишком дорогой. — подытожил Аджо.

***

      Вскоре меры начали приносить плоды. По деревням, взметая пыль и каменную крошку копытами комодо-носорогов, прошли патрули. Старостам зачитывали приказы сухим, безжизненным тоном, не терпящим возражений. Продовольствие изымали подчистую: зерно выгребали из амбаров, вяленое мясо снимали с крючьев, забирали даже сушёные коренья.       Жители быстро поняли, что всё изменилось. Разница между теми, кто «ушел в горы», и теми, кто «остался дома», стала видна невооруженным глазом. Голод говорил яснее любых проповедей о верности Царству Земли. Опустевшие желудки заставляли крестьян смотреть на повстанцев не как на героев, а как на лишние рты, из-за которых их семьи будут голодать.       Война переместилась в гущу леса — и стала ещё грязнее. Чистых методов не осталось. Обнаруживая хитроумные ловушки землероек, воины не уничтожали их — они ставили рядом свои. Проще, грубее и куда злее: капканы, скрытые лезвия и отравленные шипы. На каждую засаду повстанцев люди Аджо отвечали своей контрзасадой, используя тактику морских абордажных групп, привыкших убивать быстро и в тесной давильне.       Пленников не жалели. С ними говорили жестко, вырывая информацию о тайных тропах и схронах. Те, кто молчал слишком долго, просто переставали жить, становясь немым примером для остальных.       Выходы из пещер и горных лабиринтов методично блокировались: где-то точечными взрывами, создававшими непреодолимые завалы, где-то стальными заслонами, а где-то — круглосуточными блокпостами. Кровь и пот смешались с горной пылью. Это была битва не только мечей, но и чистого упрямства, выжженных нервов и стального терпения.       И, как выяснилось, у Нации Огня этого терпения было не меньше, чем у самой земли.

***

      Трое выживших пленников сидели на коленях с завязанными глазами. Их взяли на рассвете, когда они вышли на перехват обоза с зерном.       Обоз оказался приманкой. В телегах под рогожей сидели солдаты Огня.       Аджо остановился напротив одного из них.       — Кто готов сказать, где ваш лагерь? И кто хочет жить?       — Ничего ты не узнаешь, мерзкий огневик! — рванулся самый молодой. — Скоро вы все будете гореть в собственном огне. Убирайтесь с нашей земли!       Аджо смотрел на него внимательно. Парень был почти его ровесником. Наивный крестьянин, руки которого ещё не привыкли к оружию.       — Ты смелый. Прими моё уважение.       В ответ пленник яростно плюнул ему под ноги.       Аджо сделал жест рукой. Из-за спин солдат вытолкнули небольшую группу людей: мужчину, женщину и девочку. Те дрожали от ужаса, прижимаясь друг к другу. Увидев молодого пленника, они вскрикнули:       — Намир… сынок…       — Брат…       Их грубо заставили замолчать.       Лицо молодого парня под повязкой исказилось.       — Мама… отец… — он задергался. — Вы не посмеете. Они ни при чём.       — Вы все здесь ни при чем. — Аджо спокойно перевёл взгляд на небо.       — Держись, Намир… — глухо прохрипел один из старших пленников, в голосе которого слышалась выучка солдата Омашу. — Мы отомстим. Возмездие свершится!       Он тут же получил удар под дых и зашелся в сухом кашле.       Аджо подошел к Намиру.       — Ты из этой деревни и взял в руки копье, защищая свой дом. Понимаю. Сам такой.       И наклонившись ближе, медленным и холодным шепотом:       — Но твои товарищи не отсюда. Им плевать, что станет с этой деревней.       — Платить будешь ты. В стороне не останешься, Намир. Либо ты с нами и спасаешь своих, либо с теми, кто оставил твою семью умирать.       Плечи парня задрожали. Он сжался — жизнь не готовила его к такому.       И он закивал.        ---       Поздно вечером Аджо вышел из лагеря.       Из леса потянулась тихая мелодия свирели — чистая, упрямая, спокойная.       В лагере делали вид, что не слышат.