Доминация утомила

      Я сидел в главном офисе одной из самых престижных компаний Британии, занимал руководящую должность в маркетинговом отделе, получал приличную зарплату, без зазрения совести мог купить себе дорогую машину, а также владел прекрасной квартирой с видом на Темзу. Я смотрел в панорамное окно, со своего рабочего места, и пытался убедить себя в том, что счастлив. У меня было всё, о чем я мечтал со школьных лет. У меня замечательные друзья, готовые разделить со мной любую спонтанные идею, прекрасная, поддерживающая семья, с которыми я старался видеться как можно чаще, работа, которую я люблю. И во всей этой идеальной картине не хватает только «своего» человека. И думая об этом, я каждый раз понимаю, что сам отнял у себя возможность быть самым счастливым в мире.       Со старшей школы Ландо Норрис пользовался популярностью. Яркий, харизматичный, веселый, смешной — он притягивал взгляды, заставлял всех вокруг улыбаться. Казалось, он никогда не был один. Бесчисленное количество друзей и подруг позволяло ему не представляться, заскакивая на любую тусовку, он был долгожданным гостем в любом доме. Все знали, что он не одинок, но никто не знал не один ли он. Свои отношения Ландо скрывал трепетно и нежно, ограждая возлюбленного от лишнего шума и странных знакомых. Карлос был парнем крайне терпеливым, не менее харизматичным и по-испански горячим. Они учились в разных школах, но оба любили гольф, и, как казалось Ландо, друг друга.        В школьные годы я был проворным и изворотливым мальчишкой, который не мог сидеть спокойно больше минуты, но на всеобщее удивление, никогда не был неуспевающим или глупым. Меня можно было назвать распиздяем, но не дебилом. Сейчас, когда это ученическое время далеко в прошлом, я понимаю, как был одинок, несмотря на то, что встречался с кем-то и всегда был окружён толпой. Оборачиваясь назад, я вижу, как сильно я тогда боялся, и, каким беспочвенным был этот страх.       С выдачей аттестата и поступлением в университет поменялось не многое. Он всё также был душой компании, самым ярким шутником и магнитом. За бортом остались только школьная скамья, родной дом и пятилетние отношения с Карлосом. Немного подустав от скрытности и разности интересов, он как-то вечером предложил Ландо расстаться. Примерно в тот момент, когда Норрис скрупулёзно выбирал новую посуду в их общую, как он думал, съемную квартиру. Так квартира, и её оплата стала его личной заботой, а Сайнс уехал на родину, и лишь изредка напоминал о себе, оставляя смайлики под историями в Инстаграме.       Разрыв с Карлосом казался мне ужасом только с точки зрения финансов. Снимать квартиру вдвоём было бы куда проще, даже если в основном за неё и платили родители. Я почти не переживал тогда, не помню чтоб плакал, просто разместил объявление в одной из групп университета, в надежде на то, что найдется кто-то, с кем я смогу делить пространство и аренду. То, что я не любил Карлоса, я понял только после выпуска из университета. Как сильно я тогда боялся быть честным, говорить о своих чувствах и не притворяться — тоже. Он хорошо играл в гольф, умопомрачительно целовался, гонял со мной на картах, и никогда не пытался познакомиться с моими многочисленными тогда друзьями. Нам было удобно. Возможно он меня не любил, возможно видел и понимал то, что мне открылось лишь годы спустя. (Как жаль, что он мне этого не сказал.)       Меньше чем через неделю после размещения объявления, звёзды сошлись, и на него откликнулся студент первого курса инженерного направления. Австралиец, с вежливой улыбкой на лице и спокойным тихим голосом, сразу показался Ландо идеальным соседом. И на самом деле, он не прогадал — ближайшие несколько лет жизни были самыми гладкими в плане быта. Молодые люди поделили обязанности, но часто, по наитию помогали друг другу. Во время сессии их квартира превращалась в артхаус, который они вместе разбирали и намывали после сдачи всех экзаменов. Готовил зачастую Оскар, Ландо же не скупился на доставки, пустые пакеты от которых они так любили складировать, пока днём и ночью писали-учили-правили-учили билеты. За полезную часть продуктовой корзины также брался Пиастри, составляя примерное меню на неделю, в то время как его сосед собирал идеальное дополнение к просмотру фильмов и сериалов по вечерам.       Он появился в моей жизни тихо и вежливо. Через пару дней после сообщения, позвонил в дверь, улыбнулся, и занял то, что как будто, всегда ему принадлежало — моё сердце. За три года, что мы делили одну жилплощадь, я узнал о его семье, любимой музыке и домашних животных, которые остались в далёкой солнечной Австралии. На заставке его телефона неизменно стояла картинка его пса — Базила, спящего на светло-сером диване. Постоянно находясь рядом, я понял, что мы, при всех внешних отличиях были очень похожи. Оба поступили по направлению мечты, оставили родной дом, и закончили первые серьёзные отношения. Оскар не зацикливался на прошлом.       — Мы расстались ещё до начала экзаменов, — рассказывал Пиастри, переливая колу в стаканы со льдом, — Логан не хотел отношений на расстоянии, его программа по обмену заканчивалась, он возвращался в Штаты, а я грезил попасть сюда, — сказал он, усмехаясь самому себе. На спокойном лице промелькнула тень лёгкой тоски, но она не была печальной, скорее, тёплой, доброй.       — Оу, — протянул Ландо, не зная как отреагировать на откровение друга.       Мы были друзьями. Возможно ничто не сближает людей так, как общие травмы, разве что интересы, и даже тут всё складывалось гладко. Оскар хоть и не любил гольф, но всегда был рад составить мне компанию, а ещё он с неподдельным интересом разделял мою страсть к машинам и скорости.       — Оск, если ты прочитаешь все эти учебники, — Ландо обвёл рукой стопку, стоящую у него на столе, — то сможешь построить не то что гоночный болид, а целую ракету, которая долетит до Марса и приземлится на нём без помех, поэтому предлагаю от теории машиностроения перейти к практике вождения, — воскликнул Норрис, закрывая учебник на столе, — ты, я, карты, кто поставит быстрейший круг празднует за счёт победителя!       И Оскар всегда сдавался. Убирал тетради, складывал вещи, и они вместе отправлялись гоняться. Это всегда было весело, шумно, иногда нечестно, потому что британец ненавидел проигрывать, и так легко. Взаимопонимание, доверие и лёгкий дух соперничества на трассе сплетались в вихре эмоций, кружили, нарушая законы физики, позволяя найти наилучшую траекторию для обгона.       Я понял, что влюблён, когда после экзаменов, неожиданно для себя, позвал его на новогодние каникулы к своей семье. Не знаю что на меня нашло в тот вечер. Его открытый спокойный взгляд, тепло сквозящее в словах, в напоминании о том, что пора бы собрать чемодан перед отъездом. В тот момент мне так не хотелось уезжать без него, не хотелось, чтоб он оставался тут один, да и сёстры последнюю неделю подначивали меня познакомить их с таким идеальным парнем, каким я описывал соседа.       Это были лучшие зимние каникулы в моей жизни. «Спокойный и вежливый молодой человек» — так его описала мама, идеально вписался в мою неугомонную семью. Я цеплялся за него как за тихий остров в бушующем океане шуток и нескончаемого праздника, а он, идеальным кусочком пазла, подходил в эту абстрактную картину ярких красок.       Мне никогда не было так легко на душе, дышалось так свободно, пока на мои плечи, грузом осознания не свалилась мысль о том, что это уже не просто дружба, это что-то, что можно назвать новой ячейкой общества, то из чего можно было строить семью и дом.       Влюблённость и взаимность чувств видели все. Друзья и однокурсники считали их парой, но пока не были расставлены точки над «и», Оскар отмахивался от назойливых шуток, говорил, что они просто друзья, и видел, как от этих слов расслабляются плечи Ландо, как он тут же подхватывает разговор, переводя его в более безопасное русло, прикрываясь за очередной шуткой.       Я любил его, и безумно боялся этого чувства. А Оскар, он наблюдал, запоминал каждый мой жест, слово, продолжал быть рядом, ждал и тихо любил в ответ. Он был чуть ли не единственным, кроме мамы, конечно же, кто видел меня в слезах, или в том беспомощном состоянии, когда опускаются руки, и хочется просто сдаться. В такие моменты Пиастри, с опытностью квалифицированного психолога, вытаскивал меня из глубокой ямы самокопаний, помогая посмотреть на ситуацию с другой стороны, выдохнуть и попробовать снова. То, как он умел подбирать слова, как позволял мне почувствовать себя важным и любимым в сложные моменты, было для меня чем-то сверхъестественным, но существующим вопреки законам мира. Но несмотря на все его попытки окружить меня заботой, теплом и пониманием, я так и не смог позволить себе довериться полностью, я так и не разрешил себе полюбить по-настоящему. Я не осмелился сказать этого вслух в нужный момент.       На третьем курсе всё пошло прахом. Взгляды задерживались чуть дольше, прикосновения становились всё интимнее, а напряжение порой ощущалось в воздухе. Спонтанные прогулки на самом деле были продуманными свиданиями, милые подарки — маленькими вещами, которые громко говорили: «я тебя люблю». Ландо ревновал к друзьям Оскара, пропускал намёки мимо ушей, и мастерски увиливал от сложных разговоров.       — Ландо, мне кажется нам надо поговорить, — спокойно сказал австралиец, откладывая вилку в пустую тарелку. Ужин подходил к концу, на фоне шумел телевизор с каким-то ТВ-шоу.       — Я вымою посуду чуть позже, если ты об этом, — ответил Норрис, собирая тарелки и столовые приборы со стола, сгружая их ровной стопкой в раковину.       — Нет, Лан, я не, — он взмахнул рукой, отгоняя продолжение фразы, как надоедливую мошку, — я хотел сказать, я люблю тебя, — выдохнул Пиастри глядя в глаза собеседнику.       — Чт. нет, Оскар, чего, подожди, — суматошно начал отвечать британец, и на его лице буквально отражалось с какой скоростью крутятся шестерёнки в его мозгу, — ты… ты не можешь, мы же друзья, нам смешно вместе, нам хорошо вместе, мы живём тут, потому что нам это удобно, мы же, — он вдохнул, пытаясь успокоится и замедлиться, — мы же даже не знаем друг друга толком.       — Я знаю твой любимый кофе, я помню как ты любишь обниматься, я всегда оставляю свет в коридоре на ночь включённым, чтоб ты ненароком не запнулся в темноте , я вожу твою чёртову машину на мойку, потому что тебя раздражает ждать эти сорок минут, — взорвался Оскар.       — Но ты же сам чаще и пользуешься моей машиной, — вскрикнул Ландо, пытаясь защитится от нападок собеседника.       — Потому что ты ненавидишь сидеть за рулём и параллельную парковку, — парировал Пиастри, — ты притворяешься, смеёшься и держишь всех на расстоянии вытянутой руки, — перечислял он, спокойным тоном, за которым скрывалась мольба человека, пытающегося растопить ледник на морозе голыми руками, — я рассказал тебе о себе всё что мог, я буквально наизнанку себя вывернул перед тобой за эти три года, я старался быть надёжным, понимающим, терпеливым, не спешил и всегда был рядом, что не так, Ландо? — спросил австралиец, сломанным голосом, — ты знаешь, что я люблю тебя, я вижу, что не безразличен тебе, в конце концов, две недели назад ты пьяным полз ко мне целоваться, спрашивал возьму ли я тебя замуж, — продолжал Оскар, уже глядя в окно.       — Оск, то, что было две недели назад — глупость, пьяная глупость, — пытался оправдаться британец, заламывая пальцы рук, — ты же знаешь, мы друзья, вся моя семья в восторге от тебя и я тебя очень люблю, но, мы же друзья? — спросил он, уже понимая как глупо это звучит. Всё, что только что было произнесено его соседом было чистой правдой, всё до мелочей и тех пьяных, напрочь сносящих голову поцелуев, о которых Норрис вспоминал с тоской и желанием повторить.       — Окей, — вздохнул Оскар, поднялся со стула и направился в свою комнату, — научись подпускать к себе людей и будь с собой честен в вопросах любви, — сказал он в дверях не оборачиваясь к столу, около которого так и остался стоять Ландо.       Я так боялся, что всё закончится, не успев начаться, и по итогу сам же всё сломал. Не знаю откуда во мне живёт этот страх близости. Сейчас я бы, наверное, всё отдал за то, чтобы сказать ему: «Оскар Пиастри, я люблю тебя, спустя все эти годы, я всё ещё люблю тебя», но история не терпит сослагательного наклонения.       Через неделю после того разговора он молча съехал с квартиры, собрав все свои вещи. Нового соседа я так и не нашёл, хотя, если честно, даже и не пытался. Я был так поражён его уходом, и тишиной, которая окутала меня в этой пустой квартире. Не знаю как закончил этот год. Да и следующий прошёл как в тумане. Тогда, впервые за много лет я плакал, и не знал с кем поговорить, ведь раньше рядом всегда был он — вечно спокойный, рассудительный и устойчивый.       В следующий, и последний раз, я видел его на вручении дипломов. Он вёл под руку Лили — девушку с его курса, смотрел вперёд удивительно пустыми глазами, крепко держал в одной руке картонную обложку документа. Я очень хотел подойти, поздравить с окончанием университета, но он не видел меня в толпе выпускников.       Сейчас, спустя годы поверхностных связей и блужданий, я окончательно понял как много потерял из-за своей трусости. Я добился всего, о чём мечтал с детства, у меня много хороших друзей, с которыми у меня получилось построить доверительные взаимоотношения, основанные на понимании и поддержке, но каждый раз, когда моя память предательски напоминает о нём, я осознаю какой важный урок он мне преподнёс, и как я своими собственными руками отнял у себя возможность быть самым счастливым человеком в мире.